Предыдущая часть:
Артём уставился на неё, не скрывая удивления. В голове столкнулись два противоположных желания: одно, привычное и ленивое, настойчиво шептало бросить всё это, забыть, утром уехать домой и провести отпуск в уютной, предсказуемой скорлупе; второе же, куда более дерзкое, подталкивало ввязаться в то самое приключение, которого он был лишён всё детство и юность.
— Хорошо, — Артём глубокомысленно вздохнул, принимая решение. — Тогда завтра утром тащи это письмо ко мне, и будем разбираться, есть ли у нас точки соприкосновения.
— Договорились, — кивнула Лиза. — Ну, я побежала, а то тётя мне эти блины до следующего года припоминать будет.
Она попрощалась и заспешила к калитке, а Артём с Рексом выгрузили из машины покупки, предвкушая тихий дачный ужин.
Утро началось снова с телефонного звонка, на этот раз маминого. Артём сонно нашарил аппарат на подоконнике, задел ногой Рекса, который уютно устроился на покрывале. Пёс недовольно гавкнул и съехал задними лапами на пол.
— Сынок, папе сегодня лучше, — сообщила Наталья Алексеевна. — Я с утра приехала его навестить и рассказала, что ты вчера про картину спрашивал. Он хочет с тобой поговорить. — Голос матери стал тревожным. — Артём, ты же ничего от меня не скрываешь?
— Мам, ну какие могут быть секреты? — проворчал он, чувствуя себя немного виноватым. — Лучше дай папе трубку.
На том конце послышалась возня, и вскоре раздался голос отца.
— Маму попроси выйти, — после короткого приветствия негромко произнёс Артём.
Он уже понял, что родительница не в курсе ни про какие поиски иконы, и пока не хотел её посвящать в эту историю.
— Нашёл? — спросил отец, и в его шёпоте чувствовалось напряжение.
— Нашёл, — подтвердил Артём. — И теперь очень хочу узнать, что это за филиал церковно-краеведческого музея открылся у нас на даче.
Из трубки донеслось негромкое фырканье, тут же перешедшее в кашель.
— Три месяца назад, когда со здоровьем было ещё более-менее, я ехал на дачу, — начал Игорь Михайлович. — И нашёл на обочине, недалеко от кооператива, сумку. Там почти всё и было, что ты обнаружил в тайнике: записи, вырезки, фотографии. Прочёл, впечатлился, даже в тот монастырь, что на снимке, съездил. Но настоятель говорил со мной сухо и коротко, ничего не знает ни про сумку, ни про икону.
— А почему ты просто не выбросил всё это в ближайшую урну? — поинтересовался Артём, с трудом сдерживая любопытство.
Рекс спрыгнул с кровати и теперь настойчиво вертелся у входной двери, всем своим видом демонстрируя, что естественные потребности требуют немедленного выхода.
— Когда человек серьёзно болен, любой шанс, даже самый призрачный, кажется спасительным, — голос отца звучал устало, но в нём чувствовалась непоколебимая убеждённость. — Ты, наверное, считаешь меня старым дураком, я это понимаю, но я искренне верю: есть силы, способные исцелять, и они выше нашей медицины.
— Пап, пап, — Артём многозначительно покачал головой, хотя отец не мог этого видеть, но интонация передавала его скептицизм.
— Пожалуйста, сынок, найди эту икону, — попросил Игорь Михайлович, снова закашлявшись. — Выполни просьбу сошедшего с ума старика. И маме ничего не говори. Ты же знаешь, она начинает волноваться из-за любой мелочи, а у нас и без того переизбыток тревог.
— Я ничего не обещаю, но постараюсь, — Артём одной рукой натягивал джинсы, чтобы выпустить Рекса. — Только ты сам поправляйся, ладно?
— Хорошо.
Короткое слово прозвучало с такой теплотой, что Артём невольно улыбнулся, представив, как отец улыбается в ответ. Но затем Игорь Михайлович, словно спохватившись, добавил:
— Да, вот ещё что. Мне показалось, что за мной следили последние два раза, когда я приезжал на дачу. — В его голосе прорезалась тревога. — Думаю, это связано с содержимым той сумки. Я постоянно замечал большую грязную машину неподалёку. Будь осторожен, сынок.
— Буду, пап, даю слово.
Артём попрощался и отключил звонок.
— Шикарно, — пробормотал он себе под нос, осмысливая услышанное. — Найти икону, которая пропала чёрт знает где лет семьдесят назад, и при этом самому не вляпаться в историю.
Рекс заскулил у двери уже совершенно недвусмысленно. Артём натянул футболку, сунул ноги в старые шлёпанцы и наконец выпустил ротвейлера на улицу. Однако пёс, вместо того чтобы заняться своими делами, сломя голову ринулся через кусты на соседний участок. Артём только и успел заметить заячьи уши, мелькнувшие в траве.
— Рекс, фу! — отчаянно заорал он, бросаясь вдогонку за псом, охваченным охотничьим азартом.
Ротвейлер успел изрядно повредить соседские грядки, оставив глубокие рытвины, и теперь с грозным рычанием рыл землю под чужой дачей. Артёму потребовалось приложить немало усилий, чтобы оттащить взбудораженного пса обратно.
— На поводке будешь гулять, раз не умеешь себя вести, — строго выговорил он Рексу, когда они вышли за ворота кооператива.
Пёс шёл понуро, виновато опустив голову, и лишь изредка задирал лапу у очередного куста или пня. И вдруг он резко остановился, прижал уши и тихо, но предупреждающе зарычал.
— Что, щегол, на прогулку вышел?
Артём поднял голову и встретился взглядом с уже знакомым одутловатым лицом.
— Допустим, — ответил он, крепче перехватывая ошейник рычащего ротвейлера.
— Слышь, ты тут не первый день околачиваешься. Мужика этого знаешь?
Незнакомец сунул ему под нос экран телефона, и Артём с внутренним содроганием увидел собственного отца — тот был снят со спины, в полоборота, у своей машины на этой же стоянке.
— Нет, впервые вижу, — соврал он, старательно пожав плечами. — А что он сделал?
— Чужое взял, — недобро усмехнулся собеседник.
Рекс рванулся вперёд и залился оглушительным лаем. Мужик попятился, инстинктивно выставив перед собой руки.
— Собаку свою убери, щегол. Я же по-хорошему спрашиваю, — процедил он сквозь зубы, с трудом сдерживая злобу.
Артём прищурился, крепко держа пса, и почувствовал, как по шее пробежала струйка холодного липкого страха.
На обратном пути они столкнулись с Лизой. Девушка шла с большой картонной папкой под мышкой, перевязанной тесёмками, и держала в руке блюдо, замотанное в пакет.
— Вот, как договаривались: копия письма и вчерашние блины, — она протянула Артёму обе руки, и Рекс тут же оживился, завиляв хвостом и с надеждой принюхиваясь.
— Тогда пойдём утолять голод умственный и физический, — Артём кивнул в сторону дачи, но сам непроизвольно бросил взгляд в сторону ворот, словно ожидая, что оттуда снова появится грязный внедорожник.
Чутьё подсказывало ему: неспроста отец нашёл на обочине сумку с таким содержимым. Ох, совсем неспроста.
Молодые люди устроились за круглым столом. Артём быстро заварил чай, затем принёс из отцовского тайника все бумаги и фотографии. Лиза с интересом их рассматривала, а потом извлекла из своей папки заламинированную копию письма.
— Ты правда сможешь это перевести? — Артём заглянул ей через плечо, с сомнением разглядывая смазанные, местами почти неразличимые карандашные строки. — Там же почти ничего не разобрать.
— Это тебе не разобрать, — она гордо выпрямилась, поправив очки. — Диалект, конечно, отличается от современного немецкого, но я справлюсь.
Артём сел напротив, свернул блин трубочкой, разорвал пополам — одну половину бросил выжидающему Рексу, вторую принялся задумчиво жевать.
— Я весь во внимании, — сообщил он с набитым ртом.
Лиза отхлебнула чай, сосредоточенно нахмурилась, водя пальцем по строкам, потом откашлялась и начала читать:
— «Дорогая Грета, сегодня пошёл четыреста пятьдесят пятый день, как я не видел тебя. Я жив, только в плечо попал осколок, но доктор Гелер быстро поставит меня на ноги. Гауптман сказал, скоро придёт почтовая машина, и я отправлю письма тебе и матери. Сейчас мы стоим в селении Ежевицы до прибытия другого батальона. У русских суровые не только зимы, но и лето. Третий день бушует непогода, местная река разлилась и затопила дорогу. Наш взвод живёт в доме фройлен Скотниковой. Она добрая. Странные эти русские женщины. А ещё у неё в сарае, вместе со скотиной, живёт чудак — хромой бородатый, всё молитвы свои читает. Лейтенант хотел его на тот свет отправить, так фройлен на колени упала, просила пощадить. Говорит, помогает ей по хозяйству, человек беззлобный. Лейтенант тогда велел ему дрова колоть да печь в бане топить. А дрова не горят, промокли насквозь. Так этот хромой на них руку положил, что-то прошептал — глядь, а дрова сухие, словно и не было дождя. Чудеса. А ещё я сам не видел, но рассказывали те, кто в карауле стоял, что нашёл лейтенант у того хромого в тряпье лик святой, для русских, видно, очень ценный. Забрал и спрятал, хочет преподнести как трофей. Бумага почти закончилась, дорогая моя Грета. Скоро мы двинемся дальше, и моё сердце верит, что и с тобой мы встретимся тоже скоро. Твой Ганс».
Лиза перевела дух и отодвинула от себя листы. Артём сидел неподвижно, перед глазами у него сами собой складывались картины, описанные в письме молодого солдата. Наконец он тряхнул головой, возвращаясь к реальности.
— Ничего не понимаю, — произнёс он озадаченно. — В записях отца сказано, что икону из монастыря украли именно немцы. А тут выходит, она была у какого-то бродяги в деревне.
— Получается, что так, — кивнула Лиза и вдруг посмотрела на него с хитринкой. — А ты знаешь, что Ежевицами раньше называлась как раз старая деревня? Та, где мы с тёткой живём. Это уже после войны её восстановили и переименовали в Ежовую.
— С ума сойти, — протянул Артём. — Выходит, всё, о чём здесь написано, происходило буквально у нас под боком.
Лиза довольно кивнула, но потом её лицо стало сосредоточенным, словно она пыталась ухватить ускользающую мысль.
— Я всё думаю, почему мне знакома фамилия Скотникова, — медленно проговорила она. — Это же девичья фамилия матери нашей соседки. Сейчас она уже Кумильцева. Мы с её дочкой в детстве здесь играли.
— Получается, Скотникова, про которую писал солдат, — бабушка твоей подруги, — сообразил Артём.
— Скорее всего, — согласилась Лиза. — Кумильцевы, кстати, как и моя тётка, никуда не уезжали. До сих пор в старой деревне живут.
Артём так и замер с очередным блином на полпути ко рту, а затем резко вскочил со стула, глядя на девушку широко раскрытыми глазами.
— Нам нужно немедленно туда идти, — заявил он. — Надеюсь, твои соседи окажутся людьми разговорчивыми.
Из кооператива в старую деревню вела короткая тропинка через узкую калитку — с таким же замком, как и на главных воротах.
— Там, конечно, есть нормальная дорога, но по ней большой крюк получается, — поясняла Лиза. — Вот деревенские и попросили старосту сделать этот проход.
Артём слушал её, шагая следом, и поймал себя на том, что происходящее ему откровенно нравится. Огонёк азарта, жажда настоящего приключения разгорались в нём всё сильнее. Они прошли по опушке леса, вдоль реки, спустились с невысокого холма — и перед ними открылась деревня: с десяток деревянных домов, окружённых старыми деревьями и хозяйственными постройками, приветливо глядели на гостей резными ставнями и цветастыми занавесками на окнах.
Лиза махнула рукой в сторону дома, возле которого росли вишни.
— Это мы с тёткой живём. А вон там, где на заборе банки сушатся, — Кумильцевы.
Артём оглядывался по сторонам. У одного из домов бродили куры, возле другого на покосившейся лавочке потягивался рыжий кот, жмурясь от удовольствия.
— Хорошо, что я оставил Рекса на даче, — пробормотал Артём. — А то бы он тут такого шороху навёл, местные нас бы после этого и слушать не захотели.
Лиза и Артём подошли к нужному дому, и девушка приветственно махнула рукой женщине, развешивавшей во дворе выстиранное бельё.
— Здравствуйте, тёть Маш! — звонко поздоровалась Лиза, и хозяйка, обернувшись, расплылась в добродушной улыбке.
— Здравствуй, ягодка, проходи, — отозвалась та, отряхивая руки. — А Алёнка уехала в город, только к вечеру вернётся.
— Нам не к ней, а к вам нужно, — мягко поправила Лиза, кивнув на Артёма. — Мой друг пишет научную работу про деревенский быт в военные годы. Говорят, ваша покойная матушка застала немцев в сорок четвёртом.
— А жениха привела знакомиться, — женщина понимающе усмехнулась, вытирая руки о фартук. — Ну что ж, пойдёмте, ягодка, расскажу твоему другу, что помню.
Она подхватила пустой таз под мышку и поманила гостей в дом.
— Научную работу? Жениха? — зашипел Артём, наклонившись к Лизе. — И как мне теперь изворачиваться?
— Хочешь, чтобы к вечеру вся деревня знала, что ты что-то ищешь? — спокойно парировала девушка. — Садись, слушай и делай умное лицо.
Хозяйка провела их в кухню, выставила на стол розетку с домашним вареньем, нарезала свежего хлеба, достала чайные чашки в красный горошек и пузатый заварной чайник. Пока она суетилась, Лиза представила спутника и ещё раз, уже подробнее, объяснила причину их визита.
— Маменька действительно всю жизнь носила фамилию Скотникова, — начала Мария, разливая чай по чашкам. — И в сорок четвёртом ей как раз двадцать лет исполнилось — аккурат в тот день, когда немцы в деревню вошли. Так что, юноша, что конкретно вас в той истории интересует?
Артём украдкой покосился на Лизу и мысленно порадовался, что догадался взять с собой записную книжку и карандаш. Он постарался придать лицу максимально серьёзное выражение.
— Понимаете, нам попалось письмо немецкого солдата, где он упоминает вашу мать, — Артём достал из папки копию и протянул женщине. — Там говорится о том, как немцы остановились в вашем доме, о каком-то хромом бродяге, который жил в сарае, и о том, что у него нашли какую-то икону. Нам очень важно разобраться, что там было на самом деле.
Он терпеливо пересказал содержание письма, а Лиза при необходимости помогала переводить отдельные детали. Мария слушала внимательно, изредка кивая.
— Всё так, детки, всё так и было, — подтвердила она, отодвигая чашку. — Маменька нам с сестрой часто про то время рассказывала, я до сих пор помню каждое слово, будто сама там была, хотя меня тогда, как вы говорите, и в проекте не было.
— Расскажите, пожалуйста, подробнее, — попросил Артём, делая вид, что делает пометки. — Почему немцы выбрали именно ваш дом? Кто такой этот хромой бродяга? Откуда у него взялась икона?
— Молодец, — шепнула ему Лиза на ухо. — Очень убедительно играешь.
— Немцы пришли в Ежевицы в начале августа сорок четвёртого, — начала Мария, откусывая от сухаря с вареньем. — В деревне тогда остались одни женщины да старики — мужики ушли на фронт намного раньше. А место это глухое, от больших дорог далеко, кругом лес да овраги. Немцы после боёв силы потеряли, им нужно было где-то подкрепления ждать, так что Ежевицы им очень даже подошли. Они, конечно, не зверствовали особо, но во всех домах, где печи были да скотина водилась, обосновались. Велели местным бабам кормить их, прислуживать и не перечить. Тогда моя бабка, маменькина мать, говорит ей: «Мария, будь с ними смирной, делай всё, что велят, но лицо углём из печи прижги, чтоб не позарились на тебя, ироды». Маменька так и сделала — намазала щёки сажей, а немцы её и правда стороной обходили, не любили грязных.
Продолжение: