Тактическое отступление, или Операция «Снежная королева».
После того вечера в ресторане Полковник исчез.
Не то чтобы Лариса специально следила, но её взгляд сам собой косился на парковку, когда она выходила из подъезда. Чёрный монстр стоял на месте ровно два дня после злополучной субботы. А в понедельник утром — пропал. И не появлялся.
Во вторник — нет. В среду — тоже. В четверг Лариса специально задержалась у окна, делая вид, что поливает фикус. Парковка пустовала. Место, где обычно стояла вражеская техника, сиротливо зияло свежим снежком.
Бабки, конечно, тут же включились в разведку.
— Переехал, говорят, — таинственно шептала баба Нюра, когда Лариса в очередной раз возвращалась с работы. — Всё, съехал. Квартиру сдавать будет.
— Да что вы понимаете! — возражала баба Зина. — Я вчера видела, как он вещи в машину грузил. Сумки такие, дорожные. К женщине уехал!
— К какой ещё женщине? — не выдержала Лариса, хотя и поклялась не вступать в бабкины разговоры.
— А мы видели, — баба Клава поджала губы. — Недели две назад. Он с дамой входил в ресторан в центре. Мы как раз из автобуса выходили, напротив этот «Шафран». Она его под ручку вела, вся в жемчугах, такая вся... красивая, видная... фифа фифой. Он вроде не сопротивлялся. А мы и глянули — наш, сосед!
— И вы молчали?! — возмутилась Лариса, и тут же прикусила язык. Показала, что ей не всё равно.- Подселит ном какого - нибудь маргинала. Или отбитого на всю голову. Похуже этого...любителя порядка.
— А что говорить? — философски заметила баба Нюра. — Ты ж с этим, с бухгалтером своим, ходишь. Вон, какой солидный, в машине возит. У каждого своя жизнь. Он нам не понравился. Все про свои цифры...Нам тут ликбез...пока тебя ждал.
Лариса почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. «Подумаешь, — сказала она себе. — И правильно. Мужик одинокий, несчастный, а тут женщина видная, при должности, да ещё и борщ, наверное, умеет варить. И пироги печёт. Не то что некоторые — фикусами да табличками воюют».
— Ну и ладно, — вслух сказала она бабкам. — Возмутитель спокойствия исчез. Надеюсь, навсегда. Будем жить спокойно. Как раньше. Свободны, девчонки.
Она гордо вздернула подбородок и ушла в подъезд, спиной чувствуя их сочувственные взгляды.
---
Исполнилось её желание. Тишина, покой, никакой войны. Можно жить, как раньше: работа, дом, сериалы, редкие походы в театр, кафе, на шопинг с Иркой. Без этого вредного Полковника, который вечно лезет со своей техникой безопасности и рулеткой.
Но почему-то в квартире стало тише. Даже фикус, казалось, приуныл и перестал тянуться новыми листьями.
— Ничего, — говорила ему Лариса. — Привыкнем. Мы ж с тобой пятнадцать лет без мужиков жили. И ещё столько же проживём. Без них и дышится легче. Выходишь из квартиры и не боишься...
Фикус молчал. Лариса сердилась на себя, на бабок, на эту женщину в жемчугах, на Полковника. А больше всего — на то, что ей не всё равно.
---
Виктор Буров звонил каждый день. Предлагал сходить в театр, на выставку, просто погулять. Лариса соглашалась — не потому, что хотела, а чтобы заглушить эту дурацкую пустоту. Ира вся в семейных хлопотах, сын взрослый, у него своя жизнь.
Ира, которая сначала ратовала за встречу, теперь под благовидным предлогом отказывалась составить компанию. У нее подготовка к праздникам, годовой отчет.
— Лар, ну ты понимаешь, у меня Лёнька просил помочь с отчётами по СТО, на работе завал. Конец года ж... — мялась она в трубку. — Да и неловко как-то... вы же вдвоём должны...
— Ира, ты меня сосватала, ты и мучайся, — ворчала Лариса, но в глубине души была рада, что подруга не идёт. Бурова в одиночку терпеть было легче, чем при свидетелях.
Они сходили на выставку современного искусства. Виктор, как оказалось, разбирался в живописи ровно настолько, чтобы сказать: «А вот этот мазок, знаешь, очень выразительный». Потом были рестораны, прогулки по набережной.Театр, кино. Виктор не жадничал — платил везде сам, подавал пальто, открывал дверцу машины. Но... его болтовня.
— Вот в нашей фирме, — начинал он, — внедрили новую систему налогового учёта. Это, знаешь, целая эпопея. Первый квартал мы мучились, второй...
Лариса кивала, улыбалась и ловила себя на мысли, что голова начинает болеть ровно через пятнадцать минут после начала монолога. А через час она готова была лезть на стену. Он был фанатом работы. Это похвально, но не после трудовой недели. Хотелось просто отдыха.
НДС, налоговые вычеты, оптимизация, баланс, дебет с кредитом... Она, конечно, уважала чужой труд, но когда эти слова звучали вместо «как прошёл твой день» и «тебе идёт это платье», становилось тоскливо.
После третьего свидания Лариса твёрдо решила: хватит. Она грубить не собиралась, она просто... занята. Конец года, отчёты, проверки. Самая уважительная причина.
— Вить, ты замечательный, — сказала она ему в телефонном разговоре, — но у меня сейчас столько работы, что я даже спать перестала. Давай отложим до лучших времён? Может после Нового года. А?
Виктор расстроился, но виду не подал. Сказал, что подождёт. Лариса вздохнула с облегчением. Хватит с неё НДС. И вообще с неё хватит мужиков. Всех. Все они...со своими недостатками. Нет идеальных. Для нее нет подходящих. Значит...только сын и фикус. Все!
---
Начало декабря выдалось снежным и нарядным.
Снежок прикрыл весь двор серебряной шубкой, машины превратились в белые холмики, на деревьях повисли пушистые шапки. В городе зажгли иллюминацию — гирлянды на столбах, ёлки на площадях, светящиеся олени в витринах. Настроение, несмотря на рабочие авралы, поднималось глядя на эту красоту .
В пятницу предстояло совещание в мэрии. Под занавес недели. Начальство это любит. Лариса готовилась тщательно: отчёты по льготникам, аналитические справки, презентация для начальства. И, конечно, дресс-код. Строго, со вкусом, но с изюминкой.
Она выбрала строгий костюм-двойку: юбка-карандаш ниже колена, жакет с тонкой вышивкой на лацкане, блузка-стойка. Костюм был тёмно-синий, почти чёрный, дорогой, сидел как влитой. Сапоги высокие на устойчивом каблуке , тот самый случай, когда красота требует жертв, но жертвы минимальные. Сверху — норковая шубка (подарок сына на сорокапятилетие , но шуба — это святое). И — маленькая женская тайна, привычка, от которой она не могла отказаться: вместо колготок — тонкие чулки с кружевной резинкой.
— Начальство идём покорять, — сказала она своему отражению. — Ни чтоб соблазнять, а чтоб просто порадовать себя. К начальству — как в последний бой: всё самое лучшее.
Отражение кивнуло, довольно поправив стрелку на чулке.
---
Совещание прошло успешно. Лариса выступила блестяще, цифры сошлись, начальник похвалил, коллеги завидовали молча. Она вышла из мэрии в приподнятом настроении, села в свою «ящерку» и поехала домой.
Уже стемнело, фонари горели, снег мягко падал на асфальт. Лариса смотрела на праздничные огни, слушала радио и думала: «А жизнь-то налаживается. И без Полковника, и без Бурова. Сама с усами».
Она заехала во двор, припарковалась на своём любимом месте под фонарём , место было свободно, бонус. Выключила мотор, сунула руку в сумку в поисках ключей от квартиры, открыла дверцу, поставила ногу на скользкий асфальт и...
В этот момент чёрный монстр, которого она не видела давно , бесшумно зарулил на парковку и встал на своё привычное место , в паре метров от неё. Фары на секунду осветили «ящерку» и её саму.
Лариса вздрогнула от неожиданности, каблук попал в ледяную колею, нога поехала, и она рухнула прямо у дверцы своей машины. Боль пронзила лодыжку острой молнией.
— А-ай! — вырвалось у неё. Она попыталась подняться, но нога не слушалась. — Вот же... чёрт...
С трудом опершись на дверцу, она кое-как встала, придерживаясь за машину. На правую ногу ступить было невозможно , боль резко простреливала от ступни до колена.
— Вот! — раздался за спиной знакомый голос, от которого у Ларисы внутри всё перевернулось. — Меры безопасности — не пустой звук! Носить обувь на низком ходу в гололёд — основы техники безопасности!
Она обернулась. Полковник стоял рядом, в длинном тёмном пальто, с непроницаемым лицом. Но в глазах — тревога, которую он тщетно пытался скрыть.
— А вы... вы... — зашипела Лариса, пытаясь отдышаться от боли, — вы со своим... танком... меня напугали!
— Я ехал аккуратно, — спокойно сказал он. — А вы выходить аккуратно не захотели. И ваша эта обувь самоубийцы ...Что с ногой?
— Не ваше дело! — выпалила Лариса, пытаясь сделать шаг. Нога подвернулась, и она чуть не упала снова.
— Да стойте уже! — Полковник шагнул вперёд, подхватил её под руку. — Вывих, скорее всего. Идти не сможете.
— Я сама! — Лариса попыталась вырваться, но куда там. Рука у него была железная, а она — на одной ноге, в скользких сапогах .
— Сами вы только до больницы до... И это еще вопрос. — он не договорил. В следующую секунду Лариса почувствовала, что её поднимают. Сильные руки подхватили её под спину и под колени, и она оказалась прижатой к его груди.
— Отпустите! — возмутилась она, дрыгая здоровой ногой. — Я не инвалид! Я сама дойду!
— Не дойдёте, — отрезал он и понёс её к своей машине. — Спокойно будете себя вести — быстрее окажетесь у врача. Не дергайтесь уже! Самостоятельная феминистка- камикадзе.
— Какого врача?! Вы... хам! Отпустите!
— У меня знакомый хирург в травмпункте. Он быстро посмотрит. А то вы будете до утра на крыльце сидеть и свои права качать.
Лариса хотела возмутиться, но тут она почувствовала, что юбка её предательски задирается, открывая чулки . Самый их кружевной край. Она судорожно дёрнулась, пытаясь прикрыться, но рука Полковника только крепче сжала её ноги.
— Не ёрзайте, — сказал он, открывая дверцу машины и аккуратно усаживая её на переднее сиденье. — И так уже... насмотрелся. Ничего нового не увидел.
Он хмыкнул. Лариса покраснела до корней волос.
— Ничего вы не... Салдафон! Женоненавистник!— начала она, но он перебил.
— Вы ж не девочка! Хотите ещё и заболеть? Всё отморозите? Голой... в снег... Закаляетесь?
— Я не голая! — заорала Лариса, но он уже захлопнул дверцу и обошёл машину.
---
До травмпункта ехали молча. Лариса сидела, вжавшись в кресло, и смотрела в окно. Нога пульсировала болью, но ещё сильнее пульсировало смущение. Он нёс её на руках. Он видел чулки. Голую ногу. Он сказал «не девочка». И этот его хмык! Я старуха? В его глазах.
— Поворачивайте налево, — сухо сказала она, чтобы нарушить молчание. — Там через дворы быстрее.
— Знаю, — коротко ответил он. — Я тут полгода живу, успел изучить.
— А я думала, вы уже съехали, — вырвалось у Ларисы, и она тут же прикусила язык.
— С чего бы? — Полковник мельком глянул на неё. — Квартира куплена, ремонт сделан. Это моё жильё.
— А бабки сказали, что вы... ну... — Лариса замялась. — К женщине уехали. С вещами.
В машине повисла пауза. Полковник свернул во дворы, ловко объезжая сугробы.
— Женщины, — сказал он наконец с непонятной интонацией. — Бабки. Сплетни. Я ездил в Питер к дочери на десять дней. Помогал в квартире. С ней Новый год обсуждали. Она приезжает ко мне. Вот и все вещи.
Лариса почувствовала, как камень с души свалился. Она даже улыбнулась.
— А в жемчугах... та, из ресторана... — не удержалась она. — Бабки видели, как вы туда входили.
— Председатель совета ветеранов нашего района, — ответил он сухо. — Пыталась меня с какой-то своей подругой познакомить. Я отказался. На том и разошлись. А бабкам, видно, делать нечего.
— Отказались? — переспросила Лариса, и в голосе прозвучало что-то совсем не нейтральное.
— Отказался, — повторил он, останавливаясь у крыльца травмпункта. — Потому что пирожки были лучше.
Лариса открыла рот, но не нашла, что сказать. Полковник вышел из машины, открыл её дверцу и протянул руки.
— Давайте, Щучка, — сказал он. — Пойдём ногу лечить. И не вздумайте сопротивляться. Это приказ.
— Я не Щучка, — буркнула Лариса, принимая его руку. — Я Шишкина. Щучка — это фамилия бывшего мужа.
— А я запомнил по-другому, — он подхватил её на руки снова, не спрашивая разрешения. — Вы для меня — Щучка. И не спорьте.
Лариса хотела возразить, но передумала. Во-первых, нога болела. Во-вторых, он опять нёс её на руках, и это было... приятно. Давно ее не носили на руках. Она прижалась к нему, чтобы не соскользнуть, и почувствовала, как он пахнет — снегом, хвоей и ещё чем-то мужским, надёжным.
— А почему Щучка? — тихо спросила она, когда они заходили в приёмный покой.
— Потому что вкусная, — ответил он, не глядя на неё. — И зубастая. Не вобла, сами знаете, не вобла.
Лариса рассмеялась. Несмотря на боль, на смущение, на задирающуюся юбку и эти дурацкие чулки. Рассмеялась громко, от души, так, что санитарка на посту обернулась.
Полковник тоже улыбнулся. Едва заметно, но Лариса увидела.
— Садитесь, — сказал он, усаживая её на стул в коридоре. — Я сейчас врача найду. Сидите смирно.
— Я всегда смирная, — ответила Лариса, но он уже ушёл.
Она сидела, прижимая сумку к груди, и чувствовала, как внутри разливается всё тёплое, радостное, несмотря на боль. Полковник не уехал к женщине. Полковник приехал. Полковник нёс её на руках. Полковник сказал, что пирожки были лучше.
— Господи, — прошептала она. — Кажется, война закончилась. И я проиграла. Хотя нет. Я его пленила. Значит...победа.
И на лице её была самая счастливая улыбка, какую можно было видеть в этом травмпункте за последний месяц.