Ответный удар.
Прошло две недели после ремонта машинки.
Две недели Лариса ловила себя на том, что украдкой поглядывает на дверь сорок четвёртой квартиры. Прислушивается, не загудит ли лифт, не раздадутся ли уверенные шаги на лестничной клетке. Два раза они сталкивались в подъезде , здоровались сухо, вежливо, как люди, которые когда-то воевали, а теперь соблюдают нейтралитет. Но оба раза Лариса ловила на себе его взгляд — внимательный, изучающий. И оба раза отводила глаза первая.
— Так нельзя, — сказала она фикусу в пятницу вечером. — Надо его отблагодарить. По-человечески. Не кофе же пить раз в месяц.
Фикус молчал, но Лариса знала: он согласен. Он вообще после того случая с водой и пересадкой стал какой-то особенно пышный, будто чувствовал себя должником.
— Пирожки, — решила Лариса. — Испечь пирожки. Он мужик одинокий, наверняка по домашнему скучает. Бабки говорили, что он несчастный. Накормить его, что ли...
Она тут же себя одёрнула: не накормить, а отблагодарить! Чисто формально. По-соседски. Взял — отдал. Квитанция об оплате, только в виде выпечки.
---
Субботнее утро началось с кулинарного подвига.
Лариса перерыла все свои записные книжки, нашла бабушкин рецепт — тот самый, сдобный, на опаре. Пирожки с капустой, с яйцом и луком, с картошкой и грибами. Она не пекла таких с тех пор как Илья уехал в Питер. Но руки помнили.
Муку просеяла три раза, чтобы тесто было воздушным. Дрожжи развела в тёплом молоке , том самом, топлёном, из деревни, которое привезла Ирка. Опара подошла пышной шапкой, и Лариса, обмазав руки маслом, принялась месить. На кухне запахло так, что кошка соседки с пятого этажа, говорят, выла от зависти.
— Ничего, — бормотала Лариса, раскатывая кружки теста. — Это не борщ, это пирожки. Борщ — это уже слишком. А пирожки — это просто. Соседское спасибо.
Она налепила три противня. Румяные, с золотистой корочкой, они аппетитно лежали на столе. Лариса переложила половину в плетёную корзинку, накрыла льняным полотенцем. Корзинка была красивая, из ротанга, с ручкой. Подарок Ирки с прошлого дня рождения.
— Всё, — сказала она своему отражению в зеркале. — Иду. Как разведчик.
Накинула кофту , поправила волосы. Краситься не стала — не на свидание же идёт. Но губки чуть тронула блеском, для свежести. Так, на всякий случай.
---
Звонок на двери сорок четвёртой она нажала с решимостью сапёра, обезвреживающего бомбу.
Секунда, вторая. За дверью послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Лариса поправила корзинку, глубоко вздохнула.
Дверь открылась.
И Лариса забыла, как дышать.
Александр Евгеньевич стоял на пороге в тренировочных штанах и... в майке-алкоголичке. Старой, вытянутой, серого цвета, которая когда-то, видимо, была белой. Она обтягивала его широкие плечи и рельефную грудь так, что Лариса вдруг остро осознала: под этой водолазкой и этими джинсами скрывается очень даже спортивное тело. ( вспомнила их первую встречу .)А ещё у него были волосатые руки. И ключицы. И почему-то ключицы её зацепили больше всего.
— Добрый день, — сказал он спокойно. В голосе ни тени смущения. — Вы ко мне?
Лариса сглотнула. В голове было пусто, как в её кошельке перед зарплатой в пору неудачного замужества . Она сунула ему корзинку почти агрессивно:
— Это вам. За машинку. Пирожки. Я испекла.
Полковник взял корзинку. Его пальцы — крупные, сильные — на секунду коснулись её руки. Лариса отдёрнула ладонь, будто обожглась.
— Не надо было, — сказал он, но корзинку не вернул. Втянул носом воздух. — Пахнет... потрясающе.
— Ну вот. — Лариса отступила на шаг, потом ещё на один. — Ешьте на здоровье. Я пойду.
Она развернулась и почти побежала к своей двери. Сердце колотилось так, что, казалось, Полковник это слышит. В спину ей смотрели — она чувствовала. И наверняка там, за спиной, этот Полковник сейчас стоит в своей дурацкой майке, с корзинкой пирожков, и, наверное, улыбается.
Дома она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза.
— Дура, — прошептала она себе. — Старая дура. Пирожками решила откупиться. А сама... а сама...
Она вспомнила его ключицы, его руки, его спокойный голос: «Вы ко мне?» И чуть не застонала.
---
Бабки на скамейке, конечно, всё видели и знали. НКВД не дремлет!
Они сидели в своём обычном дозоре, когда Лариса выходила от Полковника. Корзинка перекочевала к нему, а Лариса вылетела красная, как пионерский галстук.
— О! — сказала баба Нюра, поднимая бинокль (она недавно купила его на рынке, чтобы лучше видеть происходящее в окнах напротив). — Смотрите, смотрите!
— А я что говорила! — торжествующе воскликнула баба Зина. — Борщом взяла! Вернее, пирожками!
— Тихо вы, — шикнула баба Клава. — Увидят ещё.
Но бабки уже всё увидели. И вечером, когда Лариса возвращалась с работы, её встречали аплодисментами.
Она вышла из машины, усталая, с пакетом , и вдруг услышала хлопки. Скамейка вся в сборе. Им и холод осенний ни по чем. Баба Нюра, баба Зина, баба Клава, даже дед Петрович с первого этажа приплёлся, который обычно делал вид, что бабки его не интересуют.
— Ягодка! — закричала баба Зина. — Щучка наша! Так держать!
— Молодец, Ларочка! — поддержала баба Нюра. — Не сдавайся!
— Мы в тебя верим! — добавила баба Клава.
Лариса замерла. Потом медленно покраснела.
— Девчонки, вы чего? — шикнула она, оглядываясь на окна. — С ума сошли? Что я держать должна ? Я просто пирожки отнесла! За машинку!
— Ага, — баба Зина подмигнула так, что у неё чуть глаз не выпал. — Просто пирожки. А сама красная, как рак. Мы ж всё видим.
— Ничего вы не видите! — отрезала Лариса. — И вообще, мне на работу завтра. Устала я . Всем спасибо, все свободны.
Она почти бегом скрылась в подъезде, чувствуя на спине горящие взгляды и слыша счастливый бабий шепоток. В душе было приятно. Очень приятно. Но она ни за что бы в этом не призналась.
---
В пятницу позвонила Ирка.
— Лара, у меня к тебе предложение, — голос подруги был загадочным. — Ты помнишь Витьку Бурова? С нашего потока, с экономического?
— Буров? — Лариса напрягла память. — Тот, который всегда на первой парте сидел и конспекты у всех выпрашивал?
— Он самый! — Ирка аж засветилась в трубке. — Так вот, он сейчас в городе, крупный бухгалтер, свой бизнес, не женат. И он тебя помнит! Сказал, что ты была самой красивой на курсе. И умной.
— Ир, ну сколько можно? — Лариса закатила глаза. — Мне эти смотрины...
— Лара, это не смотрины, это просто встреча однокурсников. Посидим в ресторане, вспомним молодость. Он хороший мужик, серьёзный. Ты же не вечно будешь за Полковником бегать с пирожками?
— Я не бегаю! — возмутилась Лариса. — Это была благодарность!
— Вот и отблагодари Бурова своим присутствием, — парировала Ирка. — Короче, в субботу , в семь, ресторан «Шафран». Я тебя предупредила .
И повесила трубку.
Лариса вздохнула. Ну Ирка, ну сваха. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Посидеть, отвлечься. А то она последние дни только и думает, что о майке-алкоголичке и ключицах. Это ненормально.
---
В субботу Лариса решила не очень готовиться. Платье выбрала тёмно-синее, простое , прямое , трикотажное .Каблуки — шпильки, конечно. Волосы уложила как всегда , а вот макияж сделала выразительный, стрелки — как у кошки. В зеркале отражалась женщина, которой сорок шесть, а дать можно тридцать пять. Не больше.
— Ничего, — сказала она себе. — Буров обалдеет. А Полковник... а Полковник пусть сидит в своей майке и пирожки жует.
Такси довезло её до ресторана быстро. «Шафран» был модным местом — приглушённый свет, кожаные диваны, живая музыка. Ирка уже сидела за столиком, махала рукой. Рядом с ней — мужчина в дорогом костюме, с идеальной стрижкой и квадратными очками. Буров. Постарел, конечно, но узнавался. Тот же серьёзный взгляд, та же привычка поправлять галстук.
— Лариса! — он встал, протянул руку. — Сколько лет, сколько зим! Выглядишь потрясающе!
— Спасибо, Виктор, — улыбнулась Лариса, садясь. — Ты тоже не изменился.
Они заказали вино, закуски. Ирка старательно подыгрывала, подливая в бокалы, подталкивая разговор. Буров рассказывал о себе. Много. Очень много.
— Я сейчас веду дела трёх крупных предприятий, — говорил он, поправляя очки. — Налоговая оптимизация, сложные схемы... Вы знаете, в этом году мы сэкономили на НДС почти двадцать процентов. Двадцать! Это, конечно, потребовало серьёзной юридической и экономической проработки...
Лариса кивала, делала глоток вина и старалась не зевать. НДС. Двадцать процентов. Оптимизация. Она поймала взгляд Ирки , та смотрела с таким видом, будто готова была прыгнуть в окно. Или придушить Бурова.
— А ты, Лариса, работаешь в соцзащите, — продолжал Буров. — Сложная, наверное, работа? Бумаги, очереди... У нас, бухгалтеров, тоже, знаете, бумаг море...
— Да, — коротко сказала Лариса. — Бумаг много.
Она откровенно скучала. И в этот момент взгляд её скользнул по залу и замер.
В углу, за соседним столиком, сидел Полковник.
Лариса чуть не поперхнулась вином.
Он был при параде — пиджак, рубашка, при галстуке. Выглядел ну просто кинозвезда в отставке. А напротив него сидела женщина. Лет сорока, ухоженная, в жемчуге, с высокой причёской. Женщина из тех, что ведут «культурно-массовую работу» в советах ветеранов. Она что-то оживлённо рассказывала, а Полковник слушал, кивал, делал вид, что ему интересно.
Лариса почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Больно. Обидно. И почему-то очень смешно.
— Извини, — сказала она Бурову, который продолжал рассказывать про налоговые вычеты. — Я на секунду.
Она вышла в дамскую комнату, посмотрела на себя в зеркало. Глаза горели. Щёки пылали.
— Ну конечно, — прошептала она. — Пирожки ему неси, а он тут с жемчугом... А ты, дура, надела синее платье, как на свадьбу.
Она поправила волосы, глубоко вздохнула и вернулась в зал.
Буров всё ещё говорил. Теперь про свои успехи в беге по утрам и про то, как он бросил курить три года назад.
— И с тех пор, знаете, лёгкие как у младенца! — гордо заключил он.
— Чудесно, — сказала Лариса и взяла бокал.
Она сидела спиной к Полковнику, но кожей чувствовала его присутствие, его взгляд. И знала: он её видел. Видел, как она вошла. Видел, что она с мужчиной. И наверняка сделал какие-то свои военные выводы.
В зале заиграла медленная музыка. Полковник встал и пригласил свою даму. Они закружились в медляке — он высокий, подтянутый, она в жемчуге, довольная. Лариса смотрела краем глаза. И видела, как Полковник, ведя партнёршу, всё время смотрит в её сторону.
Не на даму. На неё.
— Лариса, — Буров отвлёк её от созерцания. — Может, и мы потанцуем? Я, конечно, не профи, но...
— Конечно, — сказала Лариса и поднялась. — Я с удовольствием.
Она подошла к нему, положила руку на плечо. Буров повёл её в центр зала. Танцевал он коряво, наступал на ноги, сбивался с ритма и комментировал каждый шаг:
— Осторожно, тут поворот... Ах, извини... Я, знаешь, в молодости лучше танцевал, но потом работа...
Лариса улыбалась, делала вид, что ей всё равно. Но в паузах, когда Буров замолкал, она смотрела на Полковника. А он смотрел на неё. Они кружились в разных концах зала, но взгляды встречались над головами других пар.
— Ты просто прекрасно выглядишь сегодня, — сказал Буров, стараясь прижать её ближе. — Прямо как в институте.
— Спасибо, — рассеянно ответила Лариса.
А сама думала: «Что он там делает с этой в жемчуге? Она же.., а он... Хотя и мне пятьдесят... Нет, мне сорок шесть! Ей бы Бурова...И он на меня смотрит. Смотрит!»
Буров что-то рассказывал про свои спортивные достижения, но Лариса не слушала. Она поймала себя на мысли, что танцует с одним, а думает о другом. И что этот другой — вредный, невозможный салдафон, Полковник в майке-алкоголичке , сейчас ведёт свою даму и при этом не сводит с неё, Ларисы, глаз.
— Ну и пусть, — прошептала она. — Пусть смотрит.
Танец закончился. Буров галантно проводил её к столику. Полковник тоже вернулся на своё место. Женщина в жемчуге что-то говорила ему, а он кивал, но Лариса видела: его мысли далеко.
— Знаете, — Буров отодвинул стул, — а я тут подумал... может, сходим куда-нибудь на следующей неделе? В кино, например? Или в театр? А ? Девчонки!
Лариса открыла рот, чтобы отказаться. Но поймала взгляд Полковника — он смотрел на неё в упор, ждал, что она скажет.
— С удовольствием, — улыбнулась она Бурову, придвинулась ближе и положила руку ему на колено. — Обязательно сходим.
Буров зарделся. Ирка округлила глаза. А Полковник... Полковник медленно допил свой виски, поставил бокал на стол и что-то сказал своей даме. Женщина обиженно поджала губы, но он уже поднимался. Она тоже.
— Извините, — сказал он, проходя мимо их столика. И добавил, глядя только на Ларису: — Пирожки были замечательные.
И вышел.
Лариса сидела, сжимая бокал, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
— Кто это? — спросил Буров, провожая его взглядом.
— Сосед, — выдохнула Лариса. — Просто сосед.
Но она уже знала, что этот вечер проигран. Буров, НДС, жемчуг, ресторан — всё это было декорацией. А настоящая битва шла там, где взгляды встречаются над чужими головами.
И кажется, в этой битве ничья. Но счёт всё ещё открыт.