Наталья Степановна приехала ровно через два часа.
Не через два часа, а ровно в десять сорок семь. Я сверила по часам: в восемь сорок семь я позвонила, в десять сорок семь она открыла дверь. У неё, похоже, было такое же уважительное отношение к точности, как и к содержимому своего баула — основательное и без лишних слов.
Баул она взяла с собой.
— Вы опять с баулом, — заметила я, открывая дверь.
— Всегда с баулом, — ответила она, отряхивая снег с сапог. — Это уже рефлекс.
Она прошла в коридор, сняла пальто — как у себя дома, что меня уже не удивляло. Остановилась.
Из кухни доносились тихие звуки разговора. Точнее, Иван говорил короткими фразами, делая паузы, как будто вспоминал что-то по крупицам. Маруся сидела на столе, внимательно слушая его, словно психоаналитик на приёме. Я попросила его говорить вслух всё, что придёт в голову. Иногда это помогает. Метод сомнительный, но у меня не было другого.
Наталья Степановна застыла в дверях кухни. Я остановилась рядом и посмотрела на неё. На её лице отразилось что-то новое для меня. Это не было ни озадаченностью, ни профессиональной сосредоточенностью. Это было личное, идущее изнутри. Не просто опыт, а что-то более глубокое.
— Наталья Степановна? — произнесла я тихо.
Она не спешила отвечать. Её взгляд был прикован к Ивану: тёмные волосы, кружка в руках, линия плеч. Молчание затянулось на десять секунд.
— Господи, — наконец сказала она едва слышно. — Вот это новость.
Иван поднял голову, когда мы вошли. Его взгляд скользнул по Наталье Степановне — спокойный, без напряжения, без попыток вспомнить... Он смотрел на нее с той же рассеянной озадаченностью, с какой разглядывал всё вокруг.
Наталья Степановна внимательно наблюдала за ним. Маруся переводила взгляд с одного на другого, словно судья на теннисном матче.
— Как вас зовут? — спросила Наталья Степановна.
— Иван, — ответил он, будто сомневаясь.
— Вам не кажется, — уточнила она. — Иван Алексеевич.
Наступила пауза.
— Откуда вы знаете отчество? — спросил он без особого удивления — просто уточнял факт.
— Я знаю вашего отца, — сказала Наталья Степановна и села на стул напротив. Маруся, его кошка, пересела на подоконник, как будто уступая место старшему.
— Алексей Воронов. Мой троюродный племянник. Так что вы мне, — она на мгновение задумалась, — вроде четвероюродного внучатого племянника. Никогда не разбиралась в этих родственных связях.
Иван смотрел на неё.
— Воронов, — произнёс он медленно. Он словно попробовал фамилию на вкус. — И-ван Во-ро-нов.
— Именно.
— Воронов, — повторила я. — Как Александр Воронов. Который писал Нине письма.
Наталья Степановна взглянула на меня так, будто ей только что вручили пазл и последний кусочек наконец встал на место.
— Александр Воронов, — произнесла она тихо, — был моим дедом по материнской линии. Он умер в пятьдесят третьем году.
— Значит, — сказала я, — Иван — потомок того самого Александра, который пытался спасти Нину.
— Выходит, так.
— Это случайность?
Наталья Степановна посмотрела на меня так, что я поняла, насколько глупо прозвучал мой вопрос.
— Ничего случайного, — произнесли мы обе одновременно.
Маруся на подоконнике коротко мяукнула с интонацией, сразу дав понять: наконец-то дошло.
Иван слушал с тем же спокойствием, которое меня настораживало. Не потому что это было странно, а потому что слишком ровно для человека, которому только что раскрыли его истинную сущность.
— Я Воронов, — сказал он.
— Да, — подтвердила Наталья Степановна.
— Мой предок пытался помочь Нине в этом доме.
— Да.
— Я оказался здесь, ничего не помня...
— Да.
Он кивнул, отпил чай и посмотрел в окно.
— Вы не удивлены? — спросила я.
— Чему удивляться? — ответил он спокойно. — У меня нет контекста, нет воспоминаний для сравнения. Это необычно, конечно. Но не больше, чем всё остальное сегодня утром.
— Понятно, — кивнула я.
— Маша, — коротко сказала Наталья Степановна, — сделай ещё чай.
Это была не просьба, а приказ. Я встала и поставила чайник. Некоторые ситуации развиваются сами собой.
Наталья Степановна открыла свой баул. Я уже привыкла к этому движению, как к тому, как хирург берёт скальпель. Она достала небольшую школьную тетрадь в клетку и открыла её на середине.
— Ваш отец, — обратилась она к Ивану, — Алексей Воронов. Он живет в Ярославле. Я не виделась с ним лет пятнадцать, но, вероятно, номер телефона остался прежним. Люди, которые отличаются постоянством, — она произнесла с интонацией человека, знакомого с таким типом людей, — никогда не меняют номер.
Она открыла страницу, провела пальцем по строкам и назвала номер. Иван посмотрел на него.
— Это мой отец, — произнес он. — Алексей.
— Да.
— Алексей, — тихо повторил он, будто пробуя слово на вкус. — У него есть собака?
Наталья Степановна подняла взгляд.
— Когда я видела его в последний раз, у него была собака. Кажется, лабрадор.
— Рыжая собака, — добавил Иван. — Её звали Рыжик. Глупое имя для лабрадора.
Повисла пауза.
— Вы вспомнили, — сказала я.
— Одно, — он уточнил. — Собаку. — Его взгляд был устремлён на стол, словно он искал ниточку, но не мог понять, куда она ведёт. — Рыжика. Это точно. И что имя дурацкое.
— Хорошее начало, — заметила Наталья Степановна.
Маруся ловко спрыгнула с подоконника, подошла к столу, запрыгнула на свой любимый стул и пристально посмотрела на Ивана. Затем закрыла глаза.
— Она снова сосредоточилась, — заметила я.
— Похоже на то, — кивнула Наталья Степановна.
Иван пристально наблюдал за кошкой.
— Она помогает мне вспоминать? — спросил он прямо.
— Честно говоря, — ответила я, — после вчерашней ночи я готова поверить, что она может все.
Маруся сидела с закрытыми глазами около трех минут. Такое поведение было необычным даже для последних событий этих суток.
Кошка застыла на кухонном столе, как статуя. Иван внимательно смотрел на неё. Я тоже не отрывала от неё взгляда. Наталья Степановна попивала кофе из термоса, сохраняя невозмутимое выражение лица человека, которому довелось пережить и не такое.
Маруся открыла глаза, посмотрела на Ивана и тихо произнесла:
— Лес.
Голос её остался прежним — негромким, чуть хрипловатым, как и в прошлый раз. Одно короткое слово.
Иван не вздрогнул. Наталья Степановна поставила крышку термоса на стол.
— Лес, — повторил Иван. Медленно. — Да, лес. Я был в лесу.
— Далеко? — спросила я у Маруси.
Маруся взглянула на меня, зевнула широко, показав все зубы, и спрыгнула со стула. Она направилась к своей миске, ткнулась носом в пустое дно и красноречиво посмотрела на меня.
— Всё, — сказала Наталья Степановна. — Выступление окончено.
— Кошка сказала одно слово и потребовала еды... — растерянно произнесла я.
— Кошка сказала достаточно, — ответила Наталья Степановна. — И, судя по всему, считает, что заработала завтрак.
Я встала и насыпала Марусе корм. Она принялась за еду с достоинством, не оборачиваясь.
— Лес, — повторил Иван, глядя в окно. За забором, улицей и несколькими кварталами действительно начинался лесопарк. — Я был там. Долго шёл оттуда.
— Оттуда до моего дома километра три, — сказала я.
— Босиком? — спросила Наталья Степановна.
— Нет, — сказал он, посмотрев на ботинки. — В ботинках. Но долго.
— Что вы делали в лесу?
Он молчал. Не потому, что не хотел говорить, а потому, что не мог. Его лицо выражало усилие, словно он пытался выловить что-то из мутной воды.
— Не знаю, — произнес он наконец. — Но там было что-то важное. Ради чего я туда пошел. — Пауза. — Или меня туда позвали.
— Позвали, — повторила Наталья Степановна. Она уже не пила кофе. Ее взгляд был таким же спокойным и внимательным, как когда она смотрит на тень в подвале. — Иван, послушайте. Вы что-нибудь знаете о своем деде, об Александре Воронове?
— Нет, — ответил он. — Не помню.
— Он умер в 1953 году, — произнесла она. — До этого занимался тем, чем я сейчас. Знаток подобных дел. Писал письма женщине, которая жила здесь и в итоге осталась добровольно, чтобы держать нечто плохое под замком.
Иван слушал.
— Вчера ночью мы избавились от этого злого духа, — рассказывала Наталья Степановна. — А сегодня утром у калитки лежит его правнук, без памяти, и говорит, что пришёл из леса. — Она задумалась на мгновение. — Возможно, это просто совпадение.
— Но это не так, — ответил Иван.
— Да, это не так, — согласилась она.
Я снова налила всем чай. Это было правильно. В моменты, когда нужно подумать, чай помогает. Не потому, что в нём есть нечто волшебное, а потому что, пока наливаешь и ждешь, пока остынет, можно помолчать.
— Наталья Степановна, — сказала я, — вы позвоните его отцу?
— Позвоню, — сказала она. — Но сначала хочу кое-что проверить.
Она снова открыла баул — уже в третий раз за утро — и вытащила небольшой предмет. Это было маленькое зеркальце в скромной металлической оправе, какое обычно носят в косметичках. Она положила его на стол перед Иваном.
— Посмотрите, — сказала она.
Иван посмотрел на своё отражение.
И отражение посмотрело в ответ.
Это длилось секунды три — четыре — пять. Потом Иван медленно отвёл взгляд.
— Что это было? — спросил он ровно.
— Хороший вопрос, — сказала Наталья Степановна. Убрала зеркало. — Ничего опасного. Просто проверка.
— Что вы проверяли?
— Что внутри — то же, что снаружи.
Иван задумался.
— И что же?
— И да, — ответила она. — Точно то же. — Она закрыла чемодан. — Значит, память исчезла сама по себе, без внешнего вмешательства. Это даже лучше.
— Чем лучше?
— Тем, что она сама может и вернуться, — сказала она просто.
Маруся, завершив завтрак, вернулась к столу и остановилась рядом с Иваном. Она посмотрела на него снизу вверх.
Он медленно опустил руку, словно боясь, что животное может отреагировать неожиданно. Маруся тут же коснулась её щекой, коротко и уверенно. Затем она отошла и устроилась у батареи.
— Она его приняла, — сказала я.
— Вижу, — ответила Наталья Степановна.
— Это что-то значит?
— После вчерашней ночи да, — ответила она. — Кошка, которая умеет говорить и защищает свои границы, не подпускает людей просто так. — Она поднялась, поправила пиджак и взяла телефон. — Пойду позвоню его отцу. Выйду в коридор, не волнуйтесь.
Она вышла.
Мы с Иваном сидели за столом вдвоём. Маруся спала у батареи, её дыхание было ровным и спокойным. За окном медленно падал снег. Дом окутала уютная тишина.
— Значит, я Воронов, — сказал он после паузы.
— Судя по всему.
— И мой предок был как-то связан с этим домом.
— Да.
— Я пришел из леса, ничего не помню.
— Верно.
Он взглянул на меня. Впервые с утра в его глазах мелькнуло что-то похожее на смешинки — слабые, усталые, но настоящие.
— У вас очень интересная жизнь, — заметил он.
— Это началось недавно, — ответила я. — Буквально вчера.
— И что произошло вчера?
Я взглянула на него и задумалась, как начать.
— Вчера, — произнесла я, — мы изгоняли дух, обитавший в этом доме с 1909 года. С помощью пожилой женщины с книгой, моей прабабушки-призрака и говорящей кошки.
Иван перевел взгляд на Марусю.
— Говорящей, — повторил он.
— Она и сегодня говорила. При вас.
— Сказала всего одно слово, — уточнил он.
— Наверное, кошка предпочитает экономить слова, — предположила я.
Он снова взглянул на Марусю. Она не открыла глаза, но ее ухо повернулось в его сторону.
— Маруся, — тихо позвал он.
Кошка приоткрыла один глаз, посмотрела и снова закрыла его.
— Думаешь, она ещё что-нибудь добавит? — спросил Иван.
— Когда решит, — ответила я. — У неё свой ритм.
Наталья Степановна вернулась из коридора с телефоном в руке. Лицо её выглядело задумчивым.
— Ну? — спросила я, не теряя времени.
Алексей сразу ответил. Иван исчез две недели назад. Он подал заявление в полицию. Она посмотрела на Ивана. Ваш отец едет. Примерно три часа пути.
Иван кивнул.
— Рыжик с ним? — спросил он.
Наталья Степановна подняла бровь.
— Я не спрашивала про собаку, — ответила она.
— Жаль, — заметил Иван. — Хотелось бы знать...
Маруся, сидя у батареи, тихо мяукнула. Как обычно. Просто мяукнула — так кошка, у которой есть что сказать, но она решает промолчать.
За окном тихо падал снег. До приезда отца оставалось три часа. История, которую я считала завершённой, неожиданно ожила...
Дорогие читатели! Если вам понравился рассказ, пожалуйста, поставьте лайк. Мне, как автору, важно знать, что мои труды находят отклик у читателей. Это очень вдохновляет.
Мне нравится общаться с вами в комментариях 😉
С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️