Часть 1
После истории с домом Виктор и Елена окончательно стали чужими людьми, почти врагами.
— Вот и не понимаю я, — тихо подытожила Акулина. — Где я ошиблась? В какой момент всё пошло не так? Почему дети у меня такие вышли?
— Не всегда родители виноваты, — возразила Вика. — Вы их вырастили, выучили. Все в селе говорят, что вы были замечательными родителями.
— Видать, не совсем так, — старушка опустила голову, словно сжавшись.
— Вы очень устали, — мягко сказала Вика. — Давайте я вас провожу в зал.
Акулина спорить не стала. Послушно проследовала за хозяйкой в комнату, опустилась на приготовленный для неё диван и с интересом огляделась.
— Хорошо у тебя тут, уютно, — заметила ночная гостья.
— Спасибо, — Вика улыбнулась.
— Добрая ты девушка, — покачала головой Акулина. — Сама после мужа одна осталась, тяжело живёшь, а ещё и мне помогаешь.
— Мне это не в тягость, — честно ответила Вика. — И с вами поговорить было очень интересно.
Когда Вика вернулась в свою комнату и выключила свет, сон накрыл её почти мгновенно.
Утром старушка засобиралась домой. Вике с трудом удалось уговорить её позавтракать вместе с ними: было ясно, что в доме у Акулины после ночных «гулянок» Виктора вряд ли осталось хоть что‑то съестное.
На завтрак Вика решила испечь оладьи. Акулина, сидя за столом, с любопытством наблюдала, как хозяйка замешивает опару.
— Ловко у тебя получается, — одобрительно кивнула она. — Попробуй‑ка ещё щепотку соды добавить.
Вика послушалась, и оладьи получились куда пышнее обычного.
— Баба Акулина, доброе утро! — на кухню, привлечённая аппетитным запахом, вплыла заспанная Милана.
В розовой пижаме и с двумя длинными хвостиками девочка казалась сказочной героиней. Увидев соседку за столом, она удивилась, а потом радостно улыбнулась.
— Ну здравствуй, девица-красавица, — ласково улыбнулась старушка.
Завтрак прошёл легко и весело. Дети уплетали оладьи за обе щёки, Акулина то пододвигала Семёну очередную ложку сметаны, то подливала молока в кружку Миланы.
В её глазах светилась тихая нежность; видно было, как приятно ей заботиться о малышах.
У Вики болезненно сжалось сердце: какой замечательной бабушкой была бы Акулина для своих собственных внуков, если бы только Лена не ставила между ними стену.
— Хорошо у вас… — вырвалось у старушки, когда завтрак подходил к концу. — Уютно, тепло. Даже уходить не хочется.
— И не уходите, — в один голос воскликнули Вика и Милана.
Акулина чуть грустно улыбнулась, покачала головой и снова стала собираться.
— Надо мне домой, — сказала она. — Посмотреть, что там мой Витька за ночь натворил.
— Может, мне с вами сходить? — с тревогой спросила Вика.
— Куда тебе? — махнула рукой Акулина. — Сиди дома, за детками гляди.
— Тогда хоть кого‑то из соседей попросим с вами пройти. Страшно вас одну отпускать.
— Не надо никого баламутить, — старушка грустно усмехнулась. — Я Витьку знаю: напился — и спит теперь как убитый. Ни себя, ни своих буйств не помнит. Не к чему людям такую срамоту показывать.
— Но вы… — Вика колебалась. — Тогда хотя бы помните: если опять так случится, не стойте на морозе. Сразу ко мне приходите. Мне только в радость будет с мудрым человеком пообщаться. Обещаете?
— Мудрым человеком, — тихо усмехнулась Акулина. — Была бы мудрой — не жила б так на старости. Но тебе спасибо за слово доброе. Ты и так заглядывай, по‑соседски, без повода.
Акулина ушла к себе. Вика, стоя у кухонного окна, провожала взглядом её маленькую сгорбленную фигурку, пока та не скрылась за соседскими домами.
На полу рядом весело возились Милана и Семён — такие же непоседливые, как два разыгравшихся котёнка.
Милые, родные, такие тёплые. Вика смотрела на своих детей и невольно думала, что когда‑то и Виктор с Еленой, наверное, были такими же — смешными малышами, любившими родителей, игравшими, мечтавшими. От этого сравнения по спине пробежал холодок.
Истории Акулины не выходили у неё из головы. С той ночи старушка стала для Вики по‑настоящему близким человеком.
Акулина сдержала обещание и стала заглядывать в гости — всегда не с пустыми руками: то конфет детям принесёт, то пирожков напечёт. Однажды подарила Милане и Семёну варежки и носки, связанные собственноручно, в свои почти девяносто.
Вике нравилось, когда соседка заходила. От неё веяло особым теплом и домашним уютом. Рядом с Акулиной Вика вдруг чувствовала себя маленькой девочкой — и это чувство почему‑то приносило облегчение. Дети тоже привязались к старушке, с нетерпением ждали её появления. Она играла с ними, рассказывала сказки, напевала старинные песенки, знала бесчисленное количество потешек и прибауток.
Во многом благодаря её стараниям, наконец, заговорил Семён. Вика уже успела начать тревожиться: в его возрасте Милана болтала без умолку, а сын всё больше молчал. С появлением Акулины мальчик словно раскрылся.
Соседка стала детям почти бабушкой. Родители Вики виделись с внуками редко — хозяйство, километры дороги, да и ближе им были те внуки, что жили рядом, в Алексеевке. Милана и Семён после смерти Фёдора фактически росли только с матерью.
Поэтому Вика была искренне рада, что судьба послала им такую пожилую подругу. Когда приходила Акулина, Вика могла спокойно заняться делами по дому, не отвлекаясь каждую минуту на малышей.
Особенно крепкая связь установилась между старушкой и Семёном. Не то чтобы Милану она любила меньше — в подарках и внимании разницы не делала никогда. Но с Сёмой они были будто на одной волне.
Недавно это проявилось особенно заметно. Семён заболел.
Это случилось глубокой ночью. Вика подошла поправить на сыне одеяло — тот всё ворочался во сне. Коснулась лба и похолодела: он горел. Градусник показал почти сорок.
Ночь для Вики превратилась в испытание. Она, конечно, вызвала скорую, но знала: зимой, по сугробам, они едут долго. Пришлось самой сбивать температуру: давала жаропонижающее, обтирала водой, прикладывала прохладные компрессы. Тепло упрямо держалось, Семён метался, стонал, звал маму и «бабу Акулину».
Скорая приехала только под утро. К тому моменту Вике удалось немного снизить жар. Врачи осмотрели ребёнка, переглянулись и сказали, что нужна госпитализация: было подозрение на пневмонию.
— Дело ваше, но попробуйте решить вопрос, — строго сказала фельдшер, поправляя роговые очки. — Ребёнка упустите.
Укол подействовал быстро: Семён наконец успокоился и уснул. Вика тоже прилегла, но заснуть не могла — в ушах звенели слова врача. Что делать? Милану с собой взять нельзя, в больницу её не допускают. Оставить одну — невозможно. Разорваться на две части не выйдет. В такие моменты Вика остро чувствовала свою уязвимость и одиночество: как одной вытянуть двоих маленьких детей?
Едва начало светать, на пороге появилась Акулина — с маленькой металлической кастрюлькой ещё тёплых пирожков.
— Прости за такое раннее вторжение, — сказала она, когда Вика открыла дверь. — Да что‑то сердце всю ночь щемило. Неспокойно за вас было, за Сёмушку особенно. Только задремлю — а он мне снится, ручонки тянет, зовёт будто…
Вика поражённо уставилась на соседку: Семён ведь действительно в бреду звал Акулину. Неужели почувствовала?
— Вот это да… — только и выдохнула она. — У нас действительно ночь тяжёлая была.
На кухне Вика вкратце рассказала старушке о случившемся.
— Так ведь всё просто, — всплеснула руками Акулина. — Я могу у вас пожить, за Миланой посмотрю. А вы собирайтесь да езжайте с Сёмушкой в больницу. Вдруг и правда воспаление лёгких — с этим шутки плохи.
Вика с облегчением доверила дом и дочку доброй соседке. В больнице они с Семёном провели неделю.
Пневмония, к счастью, не подтвердилась — оказался тяжёлый бронхит, который врачи довольно быстро взяли под контроль. Когда Вика вернулась домой с уже повеселевшим Семёном, её встретили запах свежей выпечки и сладкой каши. В доме было чисто: полы перемыты, вещи разложены по местам, а Милана — аккуратно заплетённая, в чистой одежде.
— Вы просто наш ангел-хранитель, — Вика крепко обняла старушку.
— Неизвестно ещё, кто кого спасает, — мягко ответила Акулина. — Это ты меня тогда от смерти на морозе уберегла. Да и душой я у вас отдыхаю, молодею.
Тем временем поведение Виктора, её сына, становилось всё хуже. Он уже почти не просыхал, пил с утра до ночи. В доме постоянно толклись дружки, из открытого окна доносились крики, мат, шум, иногда — грохот падающей мебели и разбитой посуды. Вика часто думала, каково Акулине в таком аду, если она по натуре человек аккуратный, любящий порядок и тишину.
Старушке нередко доставалось от окончательно спившегося сына, но из дома она уходила только в самых крайних случаях — и, конечно, шла к соседям. Вика всегда принимала её с радостью, раскладывала диван в зале, ставила чай. Но было заметно, что Акулина стесняется, чувствует себя лишней и виноватой, да к тому же ей мучительно стыдно за поведение Виктора.
Старушка продолжала винить во всём себя:
— Мало времени уделяла, всё работала, — повторяла она.
Вика пыталась объяснить, что дети давно взрослые и сами отвечают за свои поступки, но Акулина не слышала, не принимала.
Чтобы лишний раз не бередить ей сердце, Вика скрыла от неё, что разговаривала с Еленой. Да, Вика решила позвонить дочери Акулины. Хотелось достучаться, объяснить, как тяжело живёт старушка, и, может быть, подтолкнуть Елену забрать мать к себе. Казалось, это могло бы изменить жизнь Акулины к лучшему.
Номер Вика узнала у старожилов Орловки, которые когда‑то были знакомы с Еленой. Она не верила, что дочь, узнав о реальном положении дел, оставит пожилую мать в таких условиях. Вика рассуждала просто: Елена уже не молодая, дети выросли, живут своей жизнью, приходит время заботиться о той, кто тебя родил и вырастил. Это казалось естественным и правильным.
Гудки тянулись бесконечно. Вика судорожно подбирала слова и чувствовала, как потеют ладони.
— Здравствуйте, я из Орловки, соседка вашей мамы, — сказала она, когда в трубке раздался низкий, чуть хрипловатый голос.
— Что с ней? — сразу напряглась Елена.
И тут Вика поняла, что, возможно, напугала её: звонок от соседей матери редко бывает «просто так».
— С Акулиной Степановной всё в порядке сейчас, — поспешно успокоила она. — Но… я звоню не просто так.
— Раз беспокоите — значит, не просто, — сухо отозвалась Елена.
Слово «беспокоите» прозвучало так, что Вика всё поняла без дополнительных комментариев.
— Дело в том, что ваша мама живёт в очень тяжёлых условиях, — осторожно начала она. — Ваш брат Виктор пьёт, забирает у неё деньги, иногда поднимает руку…
— Неудивительно, — перебила её Елена тем же ровным холодным тоном. — Он всегда был плохим человеком.
Ни капли сожаления по отношению к матери в этих словах Вика не услышала — и не могла этого понять. Она попыталась ещё раз, подробнее описала ситуацию:
— Понимаете, пожилому человеку нельзя так жить. Он выгоняет её на мороз, кричит, унижает, бывает — бьёт.
— А я тут при чём? — спокойно ответила Елена. — Пусть пожинает плоды своего воспитания. Всю жизнь с Витенькой носилась, как с писаной торбой. Всё ему, всё ради него. Вот и результат.
— Она же ради вас дом продала. Тот, второй, — тихо напомнила Вика. — Она всё для вас делала и готова была на большее. Это вы сами не подпускали её к внукам.
— А это вас уже совершенно не касается, — голос Елены стал жёстким. — Что вы всё этим домом тычете? И Витька, и теперь вот вы, чужой человек. Не знаю, что там мать вам всем рассказывала, но всё было честно. Мне, дочери, один дом достался, а Витьке — тот, в котором они сейчас живут. Так что всё справедливо.
— Неужели вам совсем не жаль мать? — спросила Вика, хотя уже поняла, что помощи ждать неоткуда.
— Не жаль, — без колебаний ответила Елена. — Я им сколько говорила, чтобы в город перебирались, ещё при отце. Они меня тогда не пожалели. Всё детство и юность в этой глуши провела. Потом сама всего добилась, человеком стала, а не деревенщиной неотёсанной. Мать свой выбор сделала: жить в деревне, нянчиться с сыном-алкашом. Это её радость, её жизнь.
— Вы ошибаетесь, — тихо сказала Вика. — Очень ошибаетесь.
— Глупости, — резко оборвала её Елена. — Это вы ничего не понимаете и лезете в чужую жизнь.
— Хорошо. Мне всё понятно, — Вика чуть помедлила. — Можно вопрос? Личный, для себя. Родители с вами плохо обращались? Били, унижали? Может, заставляли непосильную работу делать?
На том конце повисло короткое молчание, потом Елена заговорила раздражённо и быстро:
— Я на них обижена за другое. За то, что они деревенские, узколобые. Не стремились к нормальной жизни в городе, к комфорту, и из меня пытались слепить своё подобие. Нет, не били, не унижали. Просто душили своей заботой, бесконечными наставлениями. Не хотели понять, что я другая, не такая, как они. Не понимаю, зачем я вообще вам это рассказываю, — вдруг спохватилась она. — Я вас даже не знаю. И к чему этот странный вопрос?
— Как уже сказала, для себя, — тихо ответила Вика. — У меня растут дети. Хотела понять, как не надо себя вести. Не хочу, чтобы они выросли такими, как вы с братом.
— Ах ты, хамка! — сорвалась Елена на крик. — Только попробуй ещё раз мне позвонить. Чтобы больше никогда! Поняла?
— Поняла, — почти шёпотом сказала Вика и отключила звонок.
Она пошла в ванную, долго умывалась, пытаясь смыть липкое чувство после этого разговора. Конечно, Акулине о звонке Вика не сказала ни слова. Для себя она сделала один вывод: старушка в этом мире совершенно одна. Двух детей вырастила — а опереться не на кого, более того, сын ещё и спокойно жить не даёт.
Жизнь потекла своим чередом. Акулина часто заходила к Вике и детям — с гостинцами, с неизменной доброй улыбкой. Старушка держалась удивительно крепко: несмотря на возраст и постоянный стресс, выглядела она неплохо, да и память не подводила.
Она знала наизусть десятки сказок, множество историй про старую Орловку, и слушали её не только дети, но и сама Вика.
В начале марта Акулина вдруг решила заняться Миланой всерьёз и взялась учить девочку читать. Учительский опыт никуда не делся: уже через неделю шестилетняя Милана по слогам разбирала короткие тексты.
Иногда Акулина приходила поздно вечером: взволнованная, наспех одетая. Дети к тому времени почти всегда спали, и Вика без лишних вопросов шла в зал готовить ей постель на диване — всё было ясно и так.
Виктор, узнав о частых визитах матери к соседке, однажды перехватил Вику у магазина.
— Ты чего это мою мать к себе приваживаешь? — сузил он глаза. — В доверие втираешься, чтобы дом на себя переписала, а?
— Я просто помогаю хорошему человеку, — от возмущения Вика на секунду лишилась дара речи.
— Врёшь, — прошипел Виктор, дыша перегаром. — Просто так ничего не бывает. Ты хитрая. Одна, без мужа, с двумя детьми, денег не хватает — вот и придумала, как поживиться. Признавайся честно!
— Какой дом? Мне ничего не нужно. Мне просто жалко Акулину, — Вика и сама услышала, как неуверенно прозвучали её слова, словно она оправдывалась.
— Смотри у меня, — Виктор погрозил ей кривым пальцем. — Узнаю что-нибудь — мало не покажется. Не играй с огнём.
продолжение