Начало истории
Вика шла домой, едва сдерживая слёзы обиды. Сына Акулины она не боялась, но ощущала, будто он своими грязными сапогами прошёлся у неё по душе. Бедная Акулина…
Как так вышло, что у такой мягкой, доброй женщины выросли настолько неприятные дети — и дочь, и сын?
Про разговор с Виктором Вика, разумеется, соседке не сказала, но однажды всё же не удержалась и задала вопрос:
— Как думаете, почему ваши дети стали такими?
— Я виновата, — без раздумий ответила Акулина. — За чужими ребятишками в школе смотрела, а своих прозевала.
— Это неправда, — не согласилась Вика. — Тогда все много работали, такой был время. Но у большинства дети нормально выросли. Значит, дело не только в этом.
— Есть в роду дурные гены, — тихо произнесла старушка. — У моего‑то мужа братья выпивали похлеще Витьки. Он один к бутылке не притрагивался. А сын… Видишь, по стопам дедов пошёл.
Она невесело усмехнулась.
— А Лена… Ей, наверное, обидно было, что мы к Виктору прикованными ходили. Мы ведь за ним сильнее следили — боялись, что запьёт. Звоночки с юности звенели. Видно, не зря тревожились.
Стоял обычный мартовский вечер. Солнце уже грело по‑весеннему, с крыш капала вода, вокруг возбуждённо чирикали воробьи. Снег ещё лежал плотным слоем, но днём подтаивал и оседал, а воздух становился всё мягче и теплее, наполняясь особым весенним запахом, который ни с чем не спутаешь.
В такие дни Вика всегда чувствовала прилив сил. Мысли о плохом отступали, будущее рисовалось светлым и радостным. Дети, словно чувствуя приближение весны, целыми днями пропадали во дворе: лепили снеговиков, строили крепости — снег теперь был липким, не то что в лютом феврале.
Вика хлопотала по дому, фоном крутилась серия какого‑то сериала. Время от времени она выглядывала в окно, проверяя, чем заняты малыши. Каждый раз, видя их в снегу, не могла сдержать тёплой улыбки. Сердце наполняло такое чувство, что хотелось обнять весь мир: какие же они у неё хорошие, родные. Её дети. Её смысл, её счастье и огонёк в темноте.
К ужину Вика решила побаловать их любимым: фрикадельки в сметанном соусе и пирог с рыбой и капустой.
«Хорошо бы и Акулина заглянула… — подумала она, проверяя пирог в духовке.
— Что‑то давно её не было. Только в магазине случайно пересеклись — сказала, что Виктор заболел, сидит с ним».
Тогда Вика немного напряглась: не заразит ли он пожилую мать. Ему, здоровому мужику, отлежаться — и всё. А вот для старушки простуда может обернуться серьёзной бедой.
Убедившись, что с пирогом всё в порядке, Вика перешла к мясу — нужно было перекрутить фарш. В этот момент в сериале началась самая интересная сцена, и она невольно отвлеклась, увлёкшись происходящим на экране. Так незаметно прошёл почти час.
Вика спохватилась, что давно не заглядывала к детям, и по привычке выглянула в окно. Двор был пуст.
Сердце тревожно ёкнуло, но настоящая паника ещё не успела подняться.
«Наверное, ушли на задний двор, — решила она. — У них там горка, катаются».
Она прошла в спальню, где окно выходило на другую сторону. На горке в лучах заходящего солнца искрился снег, но детей не было видно.
Теперь Вика насторожилась всерьёз. До паники ещё не дошло, но тревога усилилась.
«Может, где‑то прячутся, — пыталась она себя успокоить. — За калитку ведь выходить нельзя, знают. Милана всегда спрашивает разрешения».
Она торопливо накинула пальто, сунула ноги в сапоги и выбежала на улицу.
— Милана! Семён! — позвала Вика.
В ответ — только тишина.
Тут она заметила приоткрытую калитку. Холод страха пробежал по спине.
Дети ушли. Их действительно не было во дворе. Значит, они где‑то там, снаружи. Вика даже не допускала мысли, что они просто выйдут прогуляться по деревне и спокойно вернутся. В голове была только одна мысль: что‑то случилось — или вот‑вот случится. Надо искать немедленно.
Она оглядела улицу, пытаясь разглядеть следы маленьких сапожек, чтобы хотя бы понять направление, но снег был рыхлый, серый, изрезанный следами машин и взрослых — разобрать детские отпечатки было невозможно.
«Только бы не к реке», — сжалось внутри.
Недалеко за деревней протекала Змеевая. Зимой, когда лёд стоял крепкий, ребятишки катались там на коньках или просто скользили по гладкой поверхности. Вдруг Милана с Семёном решили туда пойти? Сейчас же лёд уже тёмный, тонкий, вот‑вот пойдёт лёд. Даже представить страшно, что будет, если дети окажутся там.
Вика бросилась в сторону реки, по пути оглядываясь и раз за разом выкрикивая:
— Милана! Сёма!
В это время тревога не находила покоя и в душе Акулины, только причины она не понимала. Было лишь какое‑то чёткое, тягостное ощущение, что беда связана с соседями.
«Хорошие они люди, — думала старушка. — Вика добрая, воспитанная, детишки — загляденье. Тяжело им без мужа и отца, да справляются. И мне помогают».
Виделись они в последние дни мало: уже третий день, как Виктор слёг с простудой.
— Куда его одного оставишь, оболтуса, — вздыхала Акулина.
К тому же тащить заразу в дом к маленьким детям она не решалась. Совсем недавно ведь тяжело болел Сёма, даже в больницу ложился. А у Виктора тем временем третий день держалась температура, кашель был тяжёлый, грудной, с хрипами. Врача вызывать он категорически запрещал, и старушка, как могла, ухаживала за взрослым сыном: измеряла температуру, давала лекарства, поила ромашкой.
— Какой ни есть, а всё же сын, — оправдывала она его у себя в душе.
По Вике и её детям Акулина скучала. У них ей было спокойно, уютно. Она бы и вовсе от них не уходила, если бы не стеснялась нагружать их своим присутствием.
«Кому нужен старик? — думала она. — Раз родные дети отвернулись, чего от чужих ждать».
Елена не звонила, не писала, не приезжала уже несколько лет. Вика, конечно, хорошая, но зачем ей в доме чужая старуха? Дружбе с соседями Акулина радовалась, как подарку, но злоупотреблять не хотела.
А сегодня к вечеру сердце вдруг сжалось особенно сильно, поднялась необъяснимая тревога. Казалось, это напрямую связано с Викой и её детьми, особенно с Сёмушкой. В ушах стоял его плач, и всё время мерещилось, будто мальчик замёрз, потерялся и зовёт её.
На улице уже смеркалось, сумерки быстро накрывали Орловку. Виктор, выпив таблетки, тяжело дышал на своём диване.
Акулина вышла в сени, накинула пальто, наспех повязала платок, взяла из буфета горсть карамелек «для ребят» и направилась к соседям. Сидеть сложа руки она больше не могла.
Калитка оказалась не заперта, что уже само по себе показалось странным: Вика всегда задвигала щеколду. Акулина вошла во двор.
— Эй, соседи, вы дома? — окликнула она.
Ответа не последовало. Тогда старушка заметила, что входная дверь распахнута настежь. Такое в этом доме ещё не случалось.
Она переступила порог, позвала Вику. Тишина. Комнаты были пусты. Из кухни тянуло запахом подгорающей выпечки: в духовке начинал гореть пирог, по помещению уже стелился сизый дымок. Акулина поспешно выключила плиту и, совсем растерянная, вышла обратно на улицу.
«Что случилось? Куда они делись?» — тревожно стучало в голове.
В это время Вика уже металась по деревне в поисках детей. Она успела добежать до речки: на берегу сидели рыбаки, но малышей они не видели. Тогда Вика кинулась в другую сторону. Несколько мужчин, оценив её состояние, пошли за ней. Теперь она искала не одна.
Соседи стучали в двери домов, спрашивали, не видели ли Милану и Семёна. Вика стояла рядом, молча ловила каждое слово, постепенно цепенея от ужаса. Ни один из опрошенных не видел детей. Будто сквозь землю провалились.
С каждой минутой темнело, становилось холоднее. Липкий страх поднимался всё выше, сжимал горло.
«Только не сейчас… только не с ними…» — повторяла Вика про себя, изо всех сил удерживая истерику. Она понимала: если сломается сейчас, детям это не поможет.
Тем временем Акулина шла по деревне, сама не понимая, куда направляется.
«Совсем рехнулась? — с досадой думала она. — Надо домой, к Витьке. Или хоть к другим соседям зайти, узнать, может, что слышали про Вику…»
Но какая‑то невидимая сила будто толкала её вперёд. В ушах всё громче звучал плач Семёна — надрывный, испуганный. Так он плакал только один раз, когда недавно тяжело болел.
На другом конце Орловки поиски набирали обороты: к ним подключилось уже немало людей, кто‑то успел вызвать полицию, но наряд ещё не приехал, и односельчане работали сами.
Скоро усилия дали первый результат: один из добровольцев, высокий внимательный подросток, заметил Милану. Девочка шла, держась за руку соседского мальчишку.
Увидев дочь, Вика закричала — от облегчения и от новой волны ужаса за Сёмушку.
Она подбежала и прижала девочку к себе.
Милана выглядела испуганной, растерянной, словно отстранённой. Сдерживая дрожь в голосе, Вика задала главный вопрос:
— Где Сёма?
Дочка широко распахнула глаза и беспомощно пожала плечами.
— Я… не знаю.
— Что случилось? — Вика уже не могла держать эмоции. — Почему вы оказались на улице? Как так вышло, что вы разошлись?
Милану прорвало: она громко, глухо зарыдала, всё тело сотрясала дрожь, слёзы ручьями катились по бледным щекам.
Вика понимала, что у дочери сильный стресс, что нужно дать ей время успокоиться, но каждая секунда была на счету. Где сейчас Семён? Один, маленький, напуганный?
Наконец, сквозь всхлипы, девочка смогла говорить:
— Я подружек увидела… — голос дрожал. — Они мимо шли, за забором. Я по ним соскучилась… Открыла калитку, думала, у ворот немножко поговорим — и всё. А их уже не было, за угол свернули…
Милана побежала за подружками. Да, мама строго запрещала выходить за калитку без разрешения, но девочке казалось, что ничего страшного не случится, если она всего на пару минут догонит девочек за поворотом, перекинется с ними парой слов — и вернётся.
Семён, как обычно, увязался за сестрой. В последнее время он превратился в её постоянный «хвостик»: куда Милана, туда и он. Девочка не возражала — вдвоём веселее.
Тем более братик подрос: уже бегал довольно быстро, да и говорить начал, с ним стало интереснее.
Но за поворотом подружек не оказалось. Наверное, уже успели зайти в чей‑то двор или свернуть дальше. Милана крепко взяла брата за руку и решила идти до следующей улицы: если там девочек не будет, просто повернут назад. Мама ничего и не заметит.
На соседней улице детям попалась незнакомая собака — крупная, белая, с добродушной мордой. Она смотрела на малышей с таким азартом, виляла хвостом так приветливо, словно сама приглашала поиграть.
Милана обожала собак, и те отвечали ей взаимностью. Устоять она не смогла.
Они немного побросали палку, а потом пёс сам перешёл к догонялкам: подбежит поближе, даст себя почти схватить — и уносится вперёд. Малыши, визжа от восторга, мчались следом. Так, увлечённые игрой, они незаметно оказались далеко от дома, в части Орловки, где раньше никогда не бывали.
Первой опомнилась Милана.
— Собака, выведи нас обратно! — строго велела она псу. — Это ты виновата, что мы потерялись.
Но новый приятель оказался плохим проводником: он улёгся у какого‑то чужого забора и почти сразу задремал.
Милана попыталась найти дорогу сама, но очень быстро поняла, что только сильнее запуталась. Всё вокруг казалось чужим, непривычным и оттого страшным. К тому же Семён начал хныкать:
— Хочу к маме… хочу к бабе Акулине, — жалобно тянул он. — Ножки устали, никуда не пойду.
Милане самой было жутко, а нытьё брата ещё сильнее нервировало. Тогда ей пришёл в голову, как показалось, «замечательный» план: посадить Семёна у забора, велев сидеть и ждать, а самой пойти искать дорогу к дому. В этот раз она внимательно запоминала путь, чтобы вернуться за ним.
Шагая по улицам, девочка неожиданно увидела знакомого подростка с соседней улицы.
Оказалось, что он участвует в поисках и ищет именно её. Радости от встречи было много, но, завидев заплаканную, до предела напуганную маму, Милана снова испугалась, и весь пережитый ужас вырвался наружу слезами.
— Веди нас к нему, к Сёмочке! — почти моля, попросила Вика, вглядываясь в лицо дочери.
Милана уверенно пошла вперёд, а за ней потянулась цепочка взрослых. Кто‑то уже позволил себе улыбнуться: казалось, развязка близка и всё обойдётся.
Только Вика не могла расслабиться. Её страх не отпускал ни на секунду: спокойно она будет дышать только тогда, когда увидит и Семёна.
У одного из домов девочка остановилась. Дом был обнесён высоким зелёным забором, ярко расписанным цветами.
— Он здесь сидел, у этого забора с цветочками. Я точно помню, — сказала Милана.
Вдалеке протяжно загудел поезд. За деревней тянулись железнодорожные пути, и орловцы давно привыкли к этим звукам, словно к особому «часы поезда», по которым можно сверять время.
Один из односельчан вслух отметил время: восьмой час, скоро совсем стемнеет. Милану, закоченевшую и вымотанную, отвели к соседям — ей нужен был отдых и тепло. Поиски продолжались.
Люди ждали полицейских и надеялись на служебных собак, которые смогут быстро взять след и вывести к малышу живым и невредимым. Но в головах у многих уже шевелились самые тревожные предположения.
Акулина ничего не знала о поисковой операции. Она просто шла через поле за деревней, сама толком не понимая, зачем. Что‑то гнало её в сторону железной дороги.
Вдали прогрохотал восьмичасовой поезд, взрезав воздух протяжным гудком. Поднялся ветер, стало ощутимо холоднее, солнце уже скрылось, и на землю легли густые сумерки.
«Что я тут делаю, у путей?» — мелькнула мысль, но ответа не было.
Подойдя ближе к рельсам, она увидела его — крошечного мальчика, идущего прямо по шпалам и громко плачущего.
Семён.
Старушка сразу узнала этот плач: тот самый, что словно стоял у неё в ушах весь вечер. Конечно, на таком расстоянии она его слышать не могла — но сейчас было не до объяснений. Впереди по путям должен был пройти тепловоз. Нужно было только одно: успеть добраться до ребёнка и стащить его с рельсов.
Из‑за рощицы показалась тёмная громада локомотива.
Акулина застыла на миг, но затем сердце рванулось вперёд. Машинист заметил малыша и начал тормозить, но тяжёлая машина продолжала идти по инерции. Семён, рыдая, шёл навстречу поезду и, казалось, вообще не видел и не слышал окружающего.
Сирена тепловоза рвала воздух отчаянными гудками, но ребёнок не реагировал.
Акулина, не понимая, откуда взялись силы, сорвалась с места и побежала к мальчику. Сердце грохотало, в висках стучало, поднималась тошнота — только бы успеть.
— Мама! Акулина! — звал Семён, захлёбываясь.
Он ждал помощи — и она не имела права его подвести.
Расстояние между ребёнком и железной махиной стремительно сокращалось. В какой‑то момент стало ясно, что ещё секунда — и будет поздно. Тогда Акулина прыгнула.
Остаток пути она будто пролетела.
Схватив Семёна в охапку, она броском вынесла его с путей и буквально рухнула вместе с ним за рельсы. Спустя пару ударов сердца по тому месту, где только что шёл мальчик, с грохотом пронёсся тепловоз, обдав старушку волной жара.
Машина, наконец, остановилась. Машинист выскочил на насыпи, быстро оценил ситуацию, убедился, что оба живы, и в сердцах швырнул фуражку на землю:
— Да вы что, совсем за внуком не смотрите?!
Объясняться Акулина не стала. Она только крепче прижала к себе Семёна, жадно всматриваясь в его лицо. Мальчик широко раскрыл глаза от удивления и даже перестал плакать.
— Я тебя звал, звал… и ты пришла, — радостно сказал он.
Тепловоз снова тронулся и медленно покатился дальше.
Тогда Акулина увидела другую картину: прямо через поле к ним бежала целая толпа жителей, во главе — Вика, в распахнутой куртке и без шапки.
Оказалось, старушка была права: когда разыгрывалась сцена на путях, Вика и несколько добровольцев как раз вышли к полю и успели увидеть и крошечную фигурку на рельсах, и летящую к нему Акулину, и приближающийся тепловоз.
Все сорвались с места, понимая, что сами не успеют. Надежда оставалась только на старушку — на женщину, которой почти девяносто.
И за несколько секунд до того, как поезд скрыл ребёнка из виду, она успела.
Когда тепловоз заслонил ребёнка, для всех наступили несколько жутких секунд: никто не понимал, успела ли старушка добраться до мальчика или оба — и крошечный, и согбенный — оказались под колёсами. И только когда состав медленно потянулся дальше, людям открылась долгожданная картина: в снегу, прямо у насыпи, сидели Акулина и Семён, живые, прижавшись друг к другу.
Прошла неделя. Обычный мартовский вечер. Дети уже нагулялись, выпили по кружке тёплого молока с булочкой и теперь без сопротивления переодевались в пижамы.
Ещё бы: вот уже несколько дней с ними живёт бабушка Акулина, а перед сном она обязательно рассказывает сказку — то про Марию Моревну, то про Жар-птицу, то про Серого Волка. Раньше уложить малышей было целой битвой, теперь всё происходило легко и даже радостно.
После того случая Вика забрала Акулину к себе — и никакие возражения не приняла. Соседи помогли перевезти и устроить во дворе её живность: коз и кур.
— Оставайтесь с нами. Вы же наш ангел-хранитель. Когда вы рядом, всё обязательно заканчивается хорошо, — сказала Вика.
Акулина согласилась. Она чувствовала, что нужна здесь — Вике и детям. Да и жить с Виктором стало окончательно невыносимо. Для старушки началась новая жизнь: тёплая, светлая, почти семейная.
Вика тоже радовалась переменам и не уставала удивляться самой себе: почему, чтобы решиться на этот шаг, понадобилась страшная история с исчезновением Семёна? Ведь всё было ясно уже давно.