Часть 1
Была у Акулины ещё дочь, Елена. Саму её Вика ни разу не видела. По деревне говорили, что та с детства росла избалованной, с ощущением собственного превосходства.
— Как королева себя ведёт, — шептались соседки. — Деревня для неё — для тех, кто себя не ценит.
Елена любила повторять, что обязательно уедет в город, выйдет замуж за богатого и будет жить так, как местным и не снилось.
Сначала всё складывалось именно по её плану: окончила одиннадцать классов, поступила в университет, действительно удачно вышла замуж.
А что было дальше, толком никто не знал.
Поговаривали, что муж бросил её с двумя детьми. Тогда Елена начала тянуть деньги из родителей — у матери и ещё живого тогда отца. Сама же к ним не приезжала, оставалась в городе, хотя без поддержки состоятельного мужа это было ей явно не по карману.
Родители пахали, чтобы помогать дочери и внукам. Завели дополнительных коров, увеличили объёмы молочной продукции. Ни спасибо, ни элементарной благодарности.
Для Елены помощь была чем‑то само собой разумеющимся. Потом, по слухам, она нашла нового богатого мужа — других кандидатур и не рассматривала — и почти полностью оборвала связи с родительским домом.
Как у неё дела сейчас, Вика не знала. Но поражалась тому, что взрослая, устроившаяся женщина способна допустить, чтобы её мать жила в таких условиях, под одной крышей с озлобленным пьяницей.
Акулина зябко повела плечами — видно, до конца ещё не согрелась. Халат, накинутый поверх одежды, соскользнул на пол. Вика наклонилась поднять его и вдруг заметила на руке старушки тёмное пятно, только начинающее наливаться синими и фиолетовыми оттенками.
— Что это? — тихо спросила она, не сводя взгляда с кровоподтёка.
Вика не сводила взгляда с тёмного пятна на руке, хотя и без слов понимала, откуда оно взялось. Ответ был очевиден, отвратительный и страшный.
— Это случайно вышло, — поспешно заговорила Акулина. — Я сама виновата. Нечего с напившимся дураком спорить.
— Он вас бьёт, — тихо произнесла Вика. Это не было вопросом.
Старушка горько кивнула и снова опустила глаза.
— Но так же нельзя! — вспыхнула Вика. — Давайте уже завтра участкового вызовем. Всё ему расскажем. Пусть на Виктора дело заведут. Пусть его посадят, и вы хоть немного спокойно поживёте.
— Спокойно… — Акулина криво усмехнулась. — Как же я спокойно жить буду, зная, что сын в тюрьме? Ты знаешь, какие там порядки? Это не каждому под силу выдержать. Витька не выдержит, точно говорю. Он ведь сидевший уже, второй раз ему срок немалый впаяют. Нет, не стану я такой грех на душу брать. Пусть уж всё остаётся как есть. Заслужила, видно, — тихо добавила она.
Вика сначала вспыхнула раздражением на Акулину. Как можно позволять так к себе относиться? Как терпеть побои родного сына? Но потом, немного остынув, она всё же поняла старушку.
«Он ведь не всегда таким был», — словно отвечая её мыслям, сказала Акулина и устремила взгляд куда‑то мимо Вики.
Лицо старушки заметно посветлело, губы тронула лёгкая улыбка, некоторые морщины будто разгладились. Она явно мысленно вернулась в прошлое, в годы, когда была по‑настоящему счастлива.
Вика не перебивала. И потому, что человеку было необходимо выговориться, и потому, что слушать это было действительно интересно. Речь Акулины текла плавно, как ручеёк весной, её воспоминания звучали почти как страницы из деревенской прозы.
— Мы счастливо жили, пока Иван, мой муж, был жив, — начала она. — Дети его слушались, уважали. Да и кто его не уважал? Весь посёлок знал, какой он мастер. Что угодно мог из дерева вырезать. Кому что надо — никому не отказывал. Семья у нас дружная была. И с деньгами всё в порядке.
Сама Акулина получала скромную зарплату учительницы начальных классов, а вот Иван работал на заводе в городе. Каждый день ездил туда на собственной машине — по тем временам это считалось роскошью. Потом‑то почти у каждого появился автомобиль, а тогда поездка с соседом за компанию была для односельчан настоящим аттракционом.
Дети гордились отцом, особенно Леночка — настоящая «папина дочка», хвостиком за ним хвостом ходила. Витька тоже не отставал. Иван хорошо зарабатывал, ещё и подработки брал, так что семья не бедствовала. Раз в год выбирались к морю, покупали новую технику, одевались красиво, но при этом умудрялись ещё и откладывать деньги.
— Витьке тогда шестнадцать было, — с лёгкой грустью продолжала Акулина. — На счету у нас аккурат хорошая сумма собралась, и отец решил ещё один дом купить. Для Виктора. Мол, подрастёт, женится, будет куда невесту привезти.
Лена пыталась их отговорить. Уже училась в университете, мечтала о городской жизни и убеждала: надо продать деревенский дом, добавить накопленное и перебраться в город.
— А мы тогда и думать об этом не хотели, — покачала головой старушка. — Нравилось нам в Орловке. Дом свой любили, хозяйство, соседей. И сама жизнь здесь нравилась.
Иван сказал дочери по‑мужски прямо: вырастешь — сама решишь, где и как жить, а родителям указывать не нужно.
— Может, с того и началось всё, — задумчиво проронила Акулина. — Может, обиделась наша девочка.
Так у семьи и появился второй дом — большой, крепкий, добротный. Чтобы лишний раз не простаивал, туда заселили квартиранта. А сама Акулина в те дни часто представляла будущую картину: во дворе бегают внуки, за ними смотрит молодая женщина с толстой русой косой и добрыми глазами — невестка. И вот с работы возвращается Витенька…
Вика невольно представила ту картину, о которой мечтала Акулина: во двор входит уставший, но довольный Виктор, а навстречу ему бегут дети, жена, тёплый свет в окнах.
— Только не сбылись те мечты, — горько усмехнулась старушка. — Виктор девять классов окончил и следом за сестрой в город подался. В училище Олимпийского резерва поступил.
У родителей сразу двое студентов в городе оказалось, а учить детей — удовольствие недешёвое. Но супруги справлялись, не жаловались и ни о чём не сожалели.
— Соседи только всё намекали, — вспоминала Акулина. — Мол, разбаловали мы своих. Их ребята и учились, и подрабатывали, всё успевали. А мы с Иваном думали: раз есть возможность, пусть наши только учатся. Упахаться ещё успеют.
Елена и Виктор действительно жили широко: модная одежда, кафешки, где еда дороже, чем дома, новые знакомые. Денег просили всё больше, о реальной своей жизни родителям почти ничего не рассказывали.
Время шло. Виктор отучился, отслужил в армии и вернулся в Орловку. Жениться не спешил, работать тоже желания большого не показывал. Но с отцом такие номера не проходили.
— Пришлось ему баранку каждый день крутить, — сказала Акулина. — Иван устроил его в колхоз водителем.
Виктор не рвался в семейную жизнь, предпочитал холостые гулянки с дружками. Дом, купленный когда‑то специально для его будущей семьи, по‑прежнему занимали квартиранты. Иван хмурился, недовольно косился на сына, а Акулина оправдывала:
— Молодой ещё, нагуляется. Всё устаканится.
У Лены, напротив, личная жизнь складывалась удачно.
— Вышла она за бизнесмена какого‑то, — продолжила Акулина. — Старше её лет на пятнадцать. Нас уже перед фактом поставила, после свадьбы. На саму свадьбу не позвала, сказала: только близкие были.
Акулина криво улыбнулась.
— Выходит, мы с Иваном уже не близкие. Мужа её первого мы так ни разу живьём и не увидели, только на фотографиях. Знали, что человек очень состоятельный. А Лена… стеснялась нас, деревенских. Обидно было, конечно. А потом махнула рукой: лишь бы счастлива была.
Поначалу дочь и правда казалась счастливой. В браке родились близнецы — мальчик и девочка. Акулина была готова сорваться и поехать помогать, понимала, как трудно с двумя младенцами. Но помощь не понадобилась: Елена наняла няню.
— Я тогда плакала, — призналась старушка. — Так хотелось рядом быть, видеть, как внуки растут.
Виделись они редко, по большим праздникам, когда Лена выбиралась в деревню ненадолго. Внуки бабушку с дедом толком не знали, пугались, когда Акулина пыталась их обнять. Так и вышло, что родные люди остались почти чужими.
А потом, словно гром среди ясного неба, не стало Ивана. Никто и подумать не мог о проблемах с сердцем: он никогда ни на что не жаловался.
— Мы с ним… без слов понимали друг друга, — тихо сказала Акулина. — Столько лет бок о бок. Тяжко мне без него.
После смерти мужа беды посыпались одна за другой. Виктор, оставшись без отцовского контроля, окончательно разболтался. Однажды пришёл на работу навеселе, всё равно сел за руль, поехал по трассе и, конечно, попал в аварию. К счастью, обошлось без жертв — пострадала только машина. Но Виктора уволили, потом был суд, и его отправили в тюрьму на пару лет.
Вика слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается. История Акулины казалась бесконечной цепочкой решений, обид и упущенных шансов.
— Да ещё и прав его лишили, конечно, — тихо добавила старушка. — А в это время Лена с мужем развелась. Богатый её этот… так всё провернул, что и она, и дети ни с чем остались.
Что именно произошло между супругами, Акулина не знала: дочь отвечала уклончиво, путано, будто не желая вдаваться в подробности. Факт оставался фактом: Лена сидела в городе с двумя школьниками и пустым кошельком.
— Я ей предлагала в Орловку вернуться, — продолжала Акулина. — Тут бы я помогла внуков поднять. Вместе-то легче.
Но Лена категорически отказалась. В городе у неё были работа, знакомые, дети учились в престижной гимназии. Менять всё это на деревенскую тишину она не собиралась. Помощи от матери ждала только одного рода — денежной.
— А откуда мне деньги взять? — развела руками старуха. — Я ж к тому времени уже не работала.
Тогда Лена придумала другой выход: убедила мать продать второй дом — тот самый, что когда-то покупали для Виктора. Говорила, что и на него имеет такое же право, как брат. Напоминала, что в семье двое детей, а не один, и почему, мол, всё должен получить только сын.
— А это Иван так решил, — вздохнула Акулина. — У него понятие было: мужик жену в свой дом ведёт. Вот и купил для Виктора.
Она долго мучилась сомнениями, но в итоге решила, что дочь отчасти права. Сейчас деньги остро нужны Лене, у неё на руках дети. А Виктор…
— Витька всё равно непутёвый, — с болью сказала старушка. — Вон, в тюрьме сидит. А выйдет — навряд ли за ум возьмётся.
Дом продали. Елена приехала в Орловку с детьми — уже подростками. Сыпала благодарностями, жаловалась на тяжёлую жизнь, говорила тёплые слова. В итоге Акулина отдала ей все деньги — решила, что дочери нужнее.
— А Виктор… Что Виктор? Мужик он. Надо будет — заработает, — оправдывала она тогда своё решение.
Получив желаемое, Лена, довольная, вернулась в город и вскоре снова надолго исчезла из материнской жизни.
Когда Виктор вышел из тюрьмы и узнал, что стало с домом и деньгами, его охватила ярость. Он обзывал мать дурой, сестру — гадюкой, даже ездил в город, надеясь «выцарапать» свою долю.
Но какие‑то Ленины знакомые быстро поставили его на место. Виктор вернулся, поджав хвост, и больше тему наследства не поднимал.
Зато с матерью стал ещё жёстче. Особенно после выпивки — грубость, крики, иногда и рукоприкладство. На работу после тюрьмы он так и не устроился: иногда пытался закрепиться в городе, но каждый раз возвращался ни с чем. В конце концов махнул рукой и окончательно принял роль деревенского алкаша.
— Денег моих ему хватает на дешёвую выпивку и закусочку, — горько подытожила Акулина. — Крыша над головой есть, бутылка есть — чего ему ещё.
Попытки вразумить сына ни к чему не приводили.
— Куда там, — вздохнула она. — Открыто меня оскорбляет. А как выпьет — и руку поднять может.
Лена же появлялась в жизни матери лишь эпизодически: звонок, редкий приезд — почти всегда, когда требовалась помощь, и снова в первую очередь финансовая. Акулина не обижалась, убеждала себя, что дочери тяжело одной тянуть двоих детей.
— Денег я ей дать уже не могла, — сказала она. — А вот молочком, яйцами — всегда помогала.
Несмотря на возраст, Акулина продолжала держать коз и кур, чтобы хоть как‑то подстраховать и себя, и тех, кто к ней обращался.
Потом Лена снова вышла замуж — опять удачно, за обеспеченного мужчину. С того момента и без того редкие встречи с матерью почти сошли на нет: появился новый человек, который покрывал все расходы.
— Про меня она вспоминать перестала, — слабо улыбнулась Акулина. — А уж с братом её и подавно ничто не связывает.
продолжение