часть 1
В центре села располагался просторный сквер с качелями и каруселями.
Вдоль главных улиц тянулись высокие фонарные столбы, которые по вечерам заливали всё вокруг мягким светом. На фоне тихой, крошечной деревушки, где жила Вика, Орловка казалась настоящим мегаполисом.
Девушка хорошо помнила, как сильно ей там понравилось, уезжать тогда совсем не хотелось. Пока отец занимался своими делами, она успела даже с местными девчонками подружиться.
— А я из Алексеевки, — пояснила Вика.
— Слышал вроде про эту деревню, но ни разу там не был, — ответил Фёдор.
— Неудивительно, — усмехнулась она. — У нас и делать-то нечего.
С Фёдором Вике было удивительно легко и спокойно, словно они знакомы уже много лет. Разговор тек неторопливо, перескакивая с темы на тему, перемежаясь шутками и весёлым смехом. Фёдор оказался остроумным собеседником, словно заряжал Вику своей энергией и жаждой жизни.
Несмотря на молодость, он жил в Орловке уже отдельно. Дядя с тётей, которые вырастили его, помогли племяннику обзавестись собственным домом — небольшим, но крепким и добротным.
Родителей Фёдор почти не помнил: они погибли, когда ему было около трёх лет, и мальчика забрали к себе родственники. Об этом он рассказывал легко и открыто, будто сознательно показывая Вике свою настоящую жизнь, без прикрас.
Он явно стремился быть с ней предельно честным. После школы Фёдор окончил училище, отслужил в армии и вернулся в Орловку.
— В селе с работой неплохо, — рассказал он. — Устроился на лесопилку, там и тружусь до сих пор. Коллектив хороший, зарплата тоже ничего.
— Я уже заметила, что неплохая, — хмыкнула Вика. — Через день весь наш товар скупaешь.
— Чего не сделаешь ради прекрасной дамы, — подмигнул Фёдор.
С ним Вика впервые в жизни чувствовала себя по‑настоящему красивой. Он смотрел на неё с неподдельным восхищением, словно любовался каждым её движением. Это немного смущало, но куда сильнее радовало. Вика тоже рассказала ему о себе, только о скорой свадьбе предпочла промолчать.
Время за приятной беседой пролетело незаметно. Бросив взгляд на солнце, Вика поняла, что уже полдень: скоро за ней приедет отец, и лучше, чтобы он не застал её рядом с Фёдором.
С того дня парень стал навещать Вику регулярно. Не каждый день, конечно: у него была работа, но в свои выходные он появлялся неизменно. Они много разговаривали, шутили, делились историями, а позже между ними появились и робкие поцелуи. Фёдор по-прежнему выкупал у Вики весь товар — «покупал её время», как он любил это называть.
Иногда они выбирались в город: сидели в небольших кафе, ходили в кино, катались на аттракционах.
Как только Фёдор уезжал, Вика начинала скучать едва ли не раньше, чем знакомая серая машина исчезала из виду, и сразу же начинала ждать следующей встречи. С его появлением жизнь Вики словно заиграла новыми красками, наполнилась смыслом. Всё, что было до этого, казалось серым, бесцветным существованием.
— Ты куда столько сметаны и масла деваешь? — однажды со смехом спросила она. Этот вопрос давно не давал ей покоя.
Фёдор признался, что угощает деревенских бедняков, друзей и знакомых, которым трудно свести концы с концами. Это было совершенно в его духе. Вика давно заметила, насколько он добрый и щедрый, и от этого любила его ещё сильнее.
Так незаметно пролетели два месяца. Подбирался июль, а вместе с ним и день её свадьбы с Иваном. Теперь Вика даже представить не могла себя его женой. Да и сам жених не выглядел влюблённым или хотя бы радостным — скорее, просто смирившимся. Похоже, у него, как и у неё, выбора особо не было.
Но после встреч с Фёдором Вика уже не могла спокойно подчиниться родительской воле. Мысль о том, что придётся отказаться от парня, который занял все её мысли и мечты, казалась невыносимой.
«Нет, это слишком тяжело», — всё чаще думала она.
Однажды Вика всё-таки решилась и рассказала Фёдору о предстоящей свадьбе. Она ужасно боялась его реакции, поэтому тянула до последнего. Лицо парня сразу потемнело, он на миг замолчал, нахмурился, а потом решительно произнёс:
— Едем к твоему отцу. Прямо сейчас. Я хочу познакомиться с твоими родителями.
— Как ты себе это представляешь?
— Очень просто. Зайду и с порога попрошу твоей руки. Ты ведь не против, надеюсь?
— Ты что, серьёзно?
Вика не верила своему счастью. Она так долго мучилась из-за предстоящей свадьбы с Иваном, безуспешно пытаясь придумать хоть какой-нибудь выход, а Фёдор одним решением перевернул всё.
— Как думаешь, твой отец мне не откажет? — спросил он.
Вика пожала плечами. Она всё ещё пребывала в приятном шоке от его слов.
— А что? — усмехнулся Фёдор. — Я же завидный жених. Дом есть, образование есть, работа тоже. Переедешь со мной в Орловку? Я сделаю тебя счастливой, обещаю.
Теперь в его взгляде не было привычной лукавой искры, он смотрел серьёзно, по-взрослому, и ждал её ответа.
— Не знаю, согласятся ли они, — наконец произнесла Вика. — Всё-таки с соседями уже давно о свадьбе договорились. Они там, наверное, вовсю готовятся. Но если отец тебе откажет… значит, я просто убегу. Убегу с тобой. Мне восемнадцать, я имею право.
— А ты, оказывается, хитрюга, — Фёдор просиял и крепко прижал её к себе.
Разумеется, с родителями всё получилось непросто. Отец сердился, кричал, ругал дочь за тайные встречи с «чужим» мужчиной. Фёдору тоже досталось на орехи. Мать, как обычно, молчала, потому что последнее слово всегда оставалось за главой семейства.
Но в конце концов отец смирился с выбором взрослой дочери.
— Ладно уж, будь по-твоему, — проворчал он. — Объяснюсь с соседями. А за Иваном мы Алёнку сосватаем. Она, похоже, не против, ей тоже через год восемнадцать исполнится.
Так Вика и Фёдор поженились, и началась их счастливая семейная жизнь в Орловке. Вика быстро подружилась с соседями, у неё появились новые приятельницы. Ей нравилось всё: более современный уклад, открытость людей, удобства вокруг.
Но главное — рядом был он, любимый муж, внимательный и заботливый. С ним Вика чувствовала себя по-настоящему счастливой, и казалось, что впереди её ждёт ещё больше радостных дней.
Через год после свадьбы у супругов родилась дочь Милана, а ещё через несколько лет Вика вновь забеременела — теперь уже сыном. Счастливые родители с любовью готовились к его появлению: хлопоты были приятными. Фёдор уже поставил детскую кроватку, сделал ремонт в комнате малыша, продумал каждую мелочь.
А потом… потом случилась трагедия на лесопилке. Трудно было поверить, что их счастливой жизни так быстро пришёл конец. Как смириться с потерей самого близкого человека, если одна его улыбка и пара тёплых слов всегда мгновенно развеивали любое Викино плохое настроение? Поэтому сначала она как будто отказывалась принимать реальность.
Ей не нужен был мир, в котором нет любимого мужа.
Позже выяснилось, что беда произошла по вине бригадира: тот, желая сэкономить, пренебрегал техникой безопасности. Из-за этого и пострадал Фёдор. Рабочие как один винили начальника. Над ним даже состоялся суд, но каким-то образом обвиняемому удалось избежать настоящего наказания. Поговаривали, что он откупился.
Как бы там ни было, оставаться в Орловке ему всё равно не удалось. После случившегося жизнь среди односельчан стала невыносимой, и бригадир уехал. Если бы его признали виновным, Вике полагалась бы крупная компенсация. Тогда она могла бы несколько лет не работать, спокойно занимаясь детьми, пока те не подрастут.
Но вышло не так. В тот период Вика почти не думала о быте и деньгах. Она словно жила на границе сна и яви, в каком-то полубессознательном состоянии. Всё вокруг казалось ненастоящим, будто картонные декорации.
К реальности её вернул сын. Роды начались раньше срока, и Вику едва успели довезти до местной больницы.
Малыша приняли прямо в коридоре, на каталке, наспех подкатанной к стене. К счастью, рядом всё же были врач и медсёстры, поэтому всё произошло быстро и более-менее слаженно. Новорождённый тут же огласил пространство громким, возмущённым криком, словно протестуя против такого появления на свет.
Вика смотрела на сморщенное красное личико и неожиданно для себя радовалась тому, как сильно ребёнок похож на Фёдора. Радовалась — впервые за многие дни. Оказалось, она всё ещё способна на светлые чувства. Мальчика назвали Семёном — это имя выбрал Фёдор, когда узнал, что у них будет сын. Глядя на малыша, Вика понимала: теперь просто не имеет права расклеиться и утонуть в горе. Фёдора уже не вернуть, но у Миланы и Семёна осталась только она, больше надеяться им не на кого.
Откуда-то взялись силы, энергия, появились новые желания — одним словом, Вика словно вернулась к жизни. Она по‑прежнему безмерно тосковала по любимому, ей не хватало его каждую секунду, но на молодую вдову обрушилось столько забот, что предаваться унынию стало некогда.
Теперь, лёжа в тёплой постели, Вика устроилась поудобнее, закрыла глаза. Два года с той страшной зимы пролетели незаметно. Дети подросли, а ей самой скоро выходить из декрета. Вика работала библиотекарем в местной школе, и сама работа ей нравилась, но теперь возникал новый вопрос: куда девать детей, когда придёт время возвращаться?
Эта мысль в последние месяцы не давала ей покоя. Родители звали обратно в Алексеевку: «Приезжай с детьми, поможем, вырастим внуков». Там Вика снова могла бы продавать молочную продукцию у трассы, как когда-то, и всем была бы польза.
Но о возвращении она даже думать не хотела. В Орловке ей нравилось всё: и жизнь по‑современному, и люди, и то, что рядом есть школа, поликлиника, инфраструктура. Уезжать в глушь, где нет даже нормальной медицины, да ещё с двумя маленькими детьми, казалось безумием.
К тому же для Миланы и Семёна в Алексеевке не было никаких перспектив: ни школы по‑настоящему хорошей, ни площадок, ни кружков или секций. Дядя и тётя Фёдора вскоре после его гибели уехали к взрослой дочери в далёкий город, так что и от них помощи ожидать было нельзя.
Всё приходилось тянуть самой. И чем ближе подходил конец декретного отпуска, тем чаще Вику одолевали тревоги о будущем. Как совмещать работу с уходом за детьми, если садик — в соседней деревне? Вариант «не работать» даже не рассматривался: денег катастрофически не хватало, ей очень нужна была эта зарплата.
Она уже почти проваливалась в сон под завывание ветра за окнами, когда вдруг вспомнила, что так и не убрала в холодильник кастрюлю борща. Пришлось с усилием подняться. Вылазить из‑под тёплого одеяла совершенно не хотелось, но деваться было некуда. Вика сунула ноги в тапки и поплелась на кухню.
На плите её ждала большая красная кастрюля — им с детьми на два‑три дня точно хватит. Женщина поставила её в холодильник и на мгновение замерла, невольно залюбовавшись видом за окном. Свет в кухне она не включала, поэтому ночной пейзаж был виден особенно ясно.
Лунный свет заставлял снег искриться, ветер поднимал белые вихри, закручивая их в причудливые спирали. С окна декабрьская непогода казалась даже красивой, почти торжественной, но Вика прекрасно понимала, как тяжело сейчас тем, у кого нет тёплого угла.
Она уже собиралась повернуться и уйти, как краем глаза заметила какое‑то движение. У забора напротив темнела небольшая фигурка. Вика подошла ближе к окну и прищурилась. На улице, прижавшись к штакетнику, стояла старушка — маленькая, щуплая, укутанная в пуховый платок. У Вики невольно вырвался тихий удивлённый вздох.
«Что она делает на улице в такой холод?» — мелькнуло в голове у Вики. По виду старушки было ясно: произошло что‑то недоброе, помощь ей нужна срочно.
Вика поспешно накинула пальто, сунула ноги в валенки и выбежала наружу. Мороз тут же обжёг щёки и нос, ветер швырнул в лицо пригоршню колючих снежинок. Под сапогами хрустел наст, пока она быстрым шагом подходила к соседскому забору.
Это же бабушка Акулина. Конечно, Вика её знала: старушка жила через два дома вместе с сыном Виктором — взрослым, нигде не работающим мужчиной, чья главная забота, по деревенским меркам, сводилась к поиску денег на бутылку.
— Что вы здесь делаете в такой мороз? — Вика осторожно тронула её за локоть.
Глаза Акулины слезились от ветра и холода, хотя, возможно, причина была не только в этом.
— Да я… ничего, — пробормотала старушка. — Стою вот, воздухом дышу.
— Сейчас же пойдём домой, — строго сказала Вика. — Замёрзнете. Я вас провожу.
Мысль о том, что бабушка вышла «подышать» в такую стужу, казалась Вике нелепой. Скорее всего, Витька опять напился и не уследил за матерью. Старушку нужно было как можно скорее отвести в тепло: видно, что она уже давно мёрзнет. Кто знает, чем бы всё закончилось, не заметь Вика силуэт у забора.
— Нет, нет, домой мне никак нельзя, — в глазах Акулины мелькнул явный страх.
— Это ещё почему? — удивилась Вика.
— Витя… он сегодня выпивший. И… буйствует, — каждое слово давалось старой женщине с трудом.
Ей было тяжело вслух признавать, что родной сын допился до бесчувствия и ведёт себя как бешеный. В деревне Виктора и так считали безнадёжным пьянчугой.
— Это он вас выгнал? — Вика почувствовала, как внутри закипает злость.
«Был бы жив Фёдор, сейчас бы туда сходил и быстро объяснил этому алкоголику, как надо с матерью обращаться», — с горечью подумала она.
— Ну как «выгнал»… — Акулина замялась. — Скорее, я сама ушла.
— Ладно, пойдёмте к нам. Там разберёмся, — решительно сказала Вика.
Она обняла старушку за плечи и направила к своим воротам. Акулина не сопротивлялась: видно было, что она давно на улице и выстыла до костей.
Дома Вика усадила соседку на кухне, набросила на её худые плечи тёплый халат и налила кружку горячего чая. Старушка деликатно прихлёбывала, не поднимая глаз, глядела только в стол. Стыд за произошедшее словно пригибал её к земле.
— Я вам в зале постелю, на диване, — как ни в чём не бывало сказала Вика. — Сегодня домой точно нельзя.
Сразу было видно: старушка панически боится собственного сына.
— Спасибо тебе, — тихо кивнула Акулина и, наконец, подняла глаза на хозяйку. — Хороший ты человек.
— Вы как себя чувствуете? — Вика нахмурилась. — Может, таблетки какие нужны? От давления или ещё что‑нибудь?
Лицо соседки было неестественно бледным, под глазами темнели подозрительные круги. Столько времени на морозе, да ещё нервы, да возраст — говорили, что бабушке почти девяносто.
— Всё хорошо, — вздохнула та.
— Ну и слава богу, — пробормотала Вика.
— Эх, был ведь мальчишка какой… Витька-то, — горестно сказала Акулина. — Весёлый, работящий. Мне всегда помогал, друзей у него тьма была. Только не разбирал он в молодости, с кем дружить можно, а с кем нельзя. Не к добру его товарищи довели.
Вика промолчала. Её не удивляло желание матери оправдать сына и свалить всё на «плохую компанию». Но внутри она была уверена: каждый сам делает свой выбор. У Виктора он тоже был. Стать безответственным пьяницей, сидящим на шее у старой матери, легче, чем работать, строить хоть какую‑то карьеру, обеспечивать семью.
«Кому я вру?» — вдруг поймала себя на мысли Вика.
Акулина тяжело вздохнула, будто услышала несказанные вслух мысли Вики.
— Наверное, и моя вина есть, — проговорила она тихо. — Где‑то в воспитании недоглядела, недодала чего‑то детям. Вот и итог на старости лет. И ведь оба они… что Витька, что Лена…
Вике стало особенно жалко соседку. Она знала кое‑что о её прошлом. В войну, совсем юной девчонкой, Акулина служила связисткой, была ранена, пусть и не слишком тяжело, но всё же военная рана — не шутка. За службу имела награды. После Победы вышла замуж за плотника из Орловки и перебралась жить к мужу.
Устроилась в местную школу учительницей начальных классов. В селе их с мужем уважали: работящие, ответственные люди. А вот про детей судачили совсем иначе: «родители — золотые, а дети — что ни на есть дрянь».
Почему Виктора в деревне не любили, Вика понимала отлично. Взрослый, уже немолодой мужчина, под шестьдесят, а по сути — безработный: вот уже с тридцати лет нигде толком не служил. Иногда подрабатывал: огород прополоть, машину разгрузить. Но в основном жил сначала на родительскую зарплату, а потом на пенсию матери.
Деньги у Акулины он выманивал или просто отбирал — то силой, то украдкой. Как только деньги оказывались у него в руках, начиналась «весёлая жизнь»: выпивка, простая закуска, шумные застолья, на которые стекались такие же любители выпить.
После этих гулянок старушке зачастую было не на что купить даже хлеба. Тогда Акулина ходила по соседям, занимала понемногу. Долги всегда возвращала в тот же день, когда получала пенсию, лишь бы успеть раньше сына.
Её жалели, его — осуждали. Для Вики этот расклад был чем‑то само собой разумеющимся: когда она приехала в Орловку, всё уже давно устоялось.
продолжение