— Марина, ну где же ты там застряла? У меня голова сейчас просто расколется, свет белый не мил, а ты с чаем возишься, будто эликсир молодости варишь! — голос Светланы, капризный и тягучий, доносился из спальни, утопающей в пышных подушках.
Марина тяжело вздохнула, вытирая руки о передник. Ей самой сегодня нездоровилось: ломило поясницу, в висках стучало, но привычка быть старшей, быть «каменной стеной» сработала быстрее, чем инстинкт самосохранения. Она подхватила поднос с дымящейся чашкой и поспешила к сестре.
— Несу, Света, несу. Заварке надо было настояться, ты же не любишь «сено», — Марина поставила поднос на тумбочку и присела на край кровати. — Давление мерила?
— Мерила, конечно! Скачет, как безумное. То сто сорок, то сто. Я встать боюсь, вдруг упаду, а дома никого. Хорошо хоть ты приехала, — Светлана сделала скорбное лицо, хотя румянец на её щеках говорил об обратном. — Ты в аптеку заходила? Те, синие, купила?
— Купила, Света. На комоде лежат. И в магазин зашла, и курицу тебе на бульон поставила, и бельё твоё глаженое в шкаф убрала.
Светлана отпила чай, поморщилась, будто ей подали уксус.
— Сахара мало. Ну ладно, сойдёт. Марин, ты там посмотри, у меня в ванной полотенца накопились. Машинка что-то барахлит, может, ты руками простирнёшь? Там немного, пара комплектов. Тебе же не трудно? Ты у нас двужильная, деревенская закалка.
Марина посмотрела на свои руки. Суставы пальцев были распухшими, кожа сухой и шершавой. Эти руки помнили ледяную воду на ферме, тяжесть бидонов, бесконечные пелёнки младших.
— Света, мне почти семьдесят. Спина болит. Может, мастера вызовешь к машинке?
— Ой, ну началось! — Светлана картинно откинулась на подушки. — Я тут при смерти лежу, вдова одинокая, а родная сестра мне про мастера толкует. Денег у меня на мастеров нет, пенсия крошечная, не то что у Антона. Антон вообще забыл, что у него сёстры есть, царь цеха литейного. Только ты у меня и осталась, мамочка ты наша вторая.
Это обращение — «мамочка» — всегда действовало на Марину безотказно. К горлу подкатил ком. Она вспомнила маленькую Светку, плачущую у гроба матери, и снова почувствовала ту самую ответственность, что легла на неё полвека назад.
— Ладно, — тихо сказала Марина, поднимаясь. — Давай сюда свои полотенца. Постираю. Но только это в последний раз руками, Света. Сил нет.
— Конечно-конечно, Мариночка! Ты лучшая! — просияла сестра, тут же потянувшись за пультом от телевизора.
Домой Марина вернулась только затемно. Ноги гудели, будто налитые свинцом, а озноб, который она весь день гнала от себя горячим чаем и работой, накрыл с головой. Она с трудом открыла дверь ключом, уронив брелок на пол, и не было сил даже нагнуться, чтобы поднять его.
— Мам? Ты чего так поздно? — в коридор вышла Вера, её дочь. Увидев лицо матери, она ахнула. — Господи, ты же горишь вся!
— Ничего, Верк... Просто переутомилась. Тётке твоей помогала, у неё криз, — прошептала Марина, опираясь рукой о стену, чтобы не упасть.
— Какой криз?! Я её фото видела полчаса назад в соцсети, она новый маникюр выкладывала! «Спасибо мастеру Леночке за чудесный градиент», — Вера подхватила мать под руку и потащила в спальню. — Ложись немедленно. Я сейчас градусник принесу.
Марина рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Мир вокруг начал расплываться.
— Тридцать девять и пять! Мама, ты с ума сошла? Зачем ты к ней поехала? — Вера суетилась, гремела аптечкой, наливала воду.
— Она просила... Лекарства... Ей плохо было... — губы у Марины пересохли, язык заплетался.
— Плохо ей! На ней пахать надо! А вот тебе сейчас скорую вызывать придётся, если температура не спадёт. Пей таблетку. И спи. Телефон я отключаю.
— Нет... Не отключай. Вдруг Антоша позвонит. Или Света... Вдруг ей хуже станет.
Вера зло зыркнула на телефон, но оставила его на тумбочке, лишь убавив звук.
— Спи. Я буду в соседней комнате, дверь оставлю открытой. Если что — кричи.
Ночь прошла в липком бреду. Марине снилась ферма: бесконечные ряды коров, грязь под ногами, плачущий маленький Антон, просящий еды, и Света, сидящая на высоком троне посреди навоза, чистенькая, в белом платье, требующая принести ей парного молока. Марина бежала к ней с ведром, но ведро становилось всё тяжелее, оттягивало руки, а Света смеялась и тыкала пальцем: «Быстрее, Манька, быстрее!».
*
Утро встретило Марину серой хмарью за окном и настойчивой вибрацией телефона. Голова была тяжёлой, как чугун, но температура, кажется, спала. Марина потянулась к трубке. Семнадцать пропущенных от Светланы.
— Алло... — прохрипела она.
— Наконец-то! Ты где ходишь?! Я звоню уже битый час! — голос сестры звенел не столько тревогой, сколько возмущением. — Ты мне вчера не те таблетки оставила! Я утром выпила, а они не помогают совсем! Голова кружится ещё больше! Ты дозировку перепутала! Там пять миллиграмм, а мне нужно десять!
Марина закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стоял тот сон с троном в коровнике.
— Света, я купила то, что было в рецепте.
— Значит, ты рецепт не так прочитала! Ты же вечно без очков ходишь, экономишь! Слушай, мне срочно нужны нормальные. Соберись и приезжай, тут в соседней аптеке вроде есть. И захвати по дороге творога, того, с рынка, жирного. А то мне есть нечего, а на улицу я выйти не могу, штормит.
— Света... Я не приеду. Я заболела. У меня температура под сорок была ночью. Я встать не могу.
В трубке повисла короткая пауза. Марина ожидала вопроса: «Как ты? Нужна ли помощь?».
— И что теперь? — холодно спросила Светлана. — Мне помирать из-за твоей температуры? Ты таблеток наглоталась и лежишь, а у меня давление! Могла бы такси вызвать и передать пакет, раз сама немощная такая стала.
Внутри у Марины что-то щёлкнуло. Громко, отчетливо. Будто лопнула та самая струна, на которой держалось её бесконечное терпение длиной в жизнь. Она села на кровати. Слабость отступила, уступив место какому-то новому, горячему и яростному чувству.
— Такси? — переспросила она, и голос её окреп. — Такси вызвать? А может, тебе самой такси вызвать и ко мне приехать? С бульоном? С лекарствами? Я ведь тебе не служанка, Света.
— Ты чего это? Заговариваешься от жара? — сестра явно опешила. — Какая служанка? Ты сестра! Старшая! Ты обещала маме...
— Маме я обещала вас людьми вырастить! — рявкнула Марина так, что в комнату вбежала испуганная Вера. — А не паразитами! Я тебя с двенадцати лет на горбу тащила! Я школу бросила, чтобы у тебя платья были новые! Я в навозе по колено стояла, пока ты уроки учила! А ты мне теперь про дозировку?!
— Не смей на меня орать! — взвизгнула трубка. — У меня сердце!
— У тебя нет сердца! Нету! Камень у тебя там вместо сердца! Я подыхаю тут, а тебе творога жирного захотелось?! Иди ты... в магазин сама! Ногами своими!
Марина швырнула телефон на одеяло. Грудь ходила ходуном. Вера смотрела на мать огромными глазами.
— Мам... Ты это ей сказала?
— Ей. И давно надо было. Дай-ка мне воды, дочка. И позови дядю Антона. Прямо сейчас звони ему.
*
Через час в дверь позвонили. Вера открыла, и в прихожую влетел Антон, крепкий, седой мужчина, пахнущий машинным маслом и табаком. А следом, к удивлению Марины, вошла Светлана. Вид у неё был не болезненный, а воинственный. Она была при полном параде: макияж, укладка, пахнет парфюмом.
— Ну, где она? — громко спросила Светлана, даже не снимая сапог, шагая в комнату. — Где эта симулянтка, которая на родную сестру орет? Антон, ты представляешь, она меня послала! Меня!
Марина сидела в кресле, укутанная в плед. Увидев сестру, здоровую и наглую, она медленно встала. Антон замер в дверях, переводя взгляд с одной сестры на другую.
— Света, ты же говорила, что встать не можешь, — тихо произнес Антон. — Я заехал за тобой, думал, везти в больницу надо. А ты бегом по лестнице скакала.
— Неважно! — отмахнулась Светлана. — У меня эмоциональный стресс! Марина меня довела! Посмотри на неё, сидит, царевна! Ленится доехать до сестры!
Марина сделала шаг вперед. Вера хотела поддержать её, но мать отстранила руку дочери. Она подошла к Светлане вплотную. Младшая была выше, статнее, но сейчас, под взглядом Марины, она вдруг показалась всем маленькой и жалкой.
— Симулянтка, говоришь? — Марина говорила тихо, но от этого голоса у Светланы пропала охота перебивать. — Я пятьдесят пять лет молчала. Пятьдесят пять лет я думала: «Она маленькая, ей тяжело, она сиротка». А сиротка выросла, зубы отрастила и жрёт меня поедом.
— Да как ты смеешь... — начала было Светлана, набирая воздух.
— Закрой пасть! — Марина не кричала, она просто выдохнула это с такой силой, что Светлана отшатнулась. — Я тебе не прислуга! Я не доставка творога! Ты, здоровая кобыла, живёшь припеваючи, работаешь администратором, задом в кресле крутишь, а я до сих пор на огороде картошку сажаю, чтобы тебе зимой мешок привезти! Всё! Кончилась лавочка!
Марина схватила со стола пакет с теми самыми злополучными лекарствами, которые так не понравились сестре, и с силой впечатала его Светлане в грудь.
— На! Жри! И чтобы духу твоего здесь не было, пока человеком не станешь! Вон отсюда!
— Антон! Скажи ей! Она же сумасшедшая! — взвизгнула Светлана, ища защиты у брата.
Антон медленно прошёл в комнату, встал рядом с Мариной и положил тяжёлую руку ей на плечо. Взгляд его, обычно добрый, стал тяжёлым, как литая заготовка.
— Света, — сказал он глухо. — Ты и правда... берега попутала. Посмотри на Маринку. Она же еле стоит. А ты накрасилась, вырядилась и приехала права качать?
— Вы... вы сговорились! Предатели! — Светлана всплеснула руками. — Ну и ладно! Ну и пожалуйста! Обойдусь без вас! У меня подруги есть! А вы ещё приползёте, когда я...
— Вон! — рявкнул Антон. — Вон пошла! И ключи от дачи на стол положи. Нечего тебе там делать, раз сил нет даже сестре воды подать.
Светлана замерла. Ключи от дачи, где она любила отдыхать всё лето с подругами, пока Марина полола грядки, были её главным козырем перед знакомыми. Она швырнула связку на пол, развернулась на каблуках и вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью.
Прошла неделя. Телефон Марины молчал. Светлана не звонила, Антон заезжал каждый вечер после смены, привозил фрукты, сидел молча, держал сестру за руку. Марина быстро пошла на поправку, словно вместе с выплеснутым гневом из неё вышла и болезнь.
В пятницу вечером в дверь снова позвонили. На пороге стояла Светлана. Без макияжа, в тёмном платке, с какой-то большой кастрюлей в руках. Вид у неё был потерянный, глаза красные.
— Можно? — тихо спросила она, не поднимая взгляда.
Марина стояла в коридоре, скрестив руки на груди. Антон, сидевший на кухне, выше, услышав голос.
— Ну, заходи, раз пришла, — сухо сказала Марина, не делая попытки помочь с кастрюлей.
Светлана прошла на кухню, поставила ношу на стол.
— Это борщ. Я сварила. Как мама учила, с фасолью, — голос её дрожал. — И пирожки с капустой. Марин...
Она вдруг заплакала. Не картинно, как раньше, чтобы добиться своего, а страшно, по-бабьи, закрыв лицо руками.
— Прости меня, Мариночка! Прости дуру старую! Я ведь... я ведь домой пришла тогда, села и поняла: никого у меня нет. Дочь звонит раз в месяц, подруги только на шашлыки горазды. А если ты... если с тобой что случится... Я же сдохну от тоски и одиночества. Антон прав, я паразитка. Я привыкла, что ты всегда есть, как солнце, как воздух. И не ценила.
Светлана упала на колени перед сестрой, обхватила её ноги.
— Не гони меня! Я всё поняла! Я буду помогать! Я сама буду к тебе ездить! Только не молчи, Бога ради, не молчи! Это молчание страшнее всего!
Марина смотрела на плачущую сестру. Злость ушла. Осталась только усталость и странное, горькое облегчение. Она наклонилась, взяла Светлану за плечи и заставила подняться.
— Встань, Света. Не в церкви.
Антон молча подвинул табуретку. Светлана села, вытирая слёзы платком.
— Я не выгоняю, — сказала Марина, садясь напротив. — Но как раньше — не будет. Хочешь быть семьёй — будь ею. А на шее у меня больше никто сидеть не станет. Спина уже не та.
Светлана часто закивала, хватая руку Марины и прижимая к мокрой щеке. Антон налил всем чаю. Впервые за много лет на этой кухне пахло не обидой и лекарствами, а свежими пирожками и надеждой.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарна!