На утренней перекличке нас было шестеро.
Хотя вечером с работы вернулось пятеро.
Я сначала подумал, что ослышался.
Стояли у диспетчерской — как всегда: грязные, невыспавшиеся, с лицами, на которых уже не отличишь усталость от привычки. Дождь моросил мелкий, липкий, такой, что вроде и не мешает, но через час ты весь сырой до костей.
Диспетчер листал журнал.
— Группа Петровича, — сказал он. — Шесть человек. Все на месте?
Я автоматически поднял руку.
Рядом — Петрович.
Данила.
Андрей.
Игорь.
Сергей.
Я замер.
Счёт в голове не сходился.
Пять.
Нас должно быть пять.
Я оглянулся.
И увидел его.
Стоял чуть в стороне.
Такой же, как мы.
В той же форме.
С той же грязью на куртке.
С тем же лицом, которое я… не мог вспомнить.
— Это кто? — спросил я тихо.
Никто не ответил.
— Ты о чём? — повернулся ко мне Андрей.
— Вон, — я кивнул.
Он посмотрел.
Пожал плечами.
— Сергей, ты чё?
Я перевёл взгляд на Сергея.
Он стоял рядом со мной.
Значит, тот — не он.
Но тогда кто?
— Вы его не видите? — спросил я.
Петрович посмотрел внимательно.
Долго.
Слишком долго.
— Видим, — сказал он наконец. — Это Витя.
— Какой Витя?
— С нами вчера пришёл. Ты чё, перегрелся?
У меня внутри что-то холодное пошевелилось.
— Вчера нас было пятеро, — сказал я.
— Нас всегда было шестеро, — спокойно ответил Петрович.
И пошёл к машине.
Разговор закончен.
Как будто ничего не произошло.
Я стоял под дождём и пытался понять:
это я схожу с ума
или они.
На объекте «Дальний» всё было как обычно.
Насосная.
Железо.
Шум.
Работа, которая не требует думать — только делать.
Идеальное место, чтобы не задавать лишних вопросов.
Но я не мог не смотреть.
На него.
На «Витю».
Он работал.
Как все.
Брал инструмент, таскал шланги, матерился, когда что-то не получалось.
Идеально.
Слишком идеально.
Я подошёл ближе.
— Ты давно здесь? — спросил.
Он повернулся.
Посмотрел прямо в глаза.
И улыбнулся.
— С самого начала, — сказал он.
— С какого?
— С вашего.
Ответ прозвучал спокойно.
Как будто это нормально.
— Ты вчера где был? — спросил я.
— С вами.
— Нет.
— Да.
Он сделал шаг ближе.
Слишком близко.
— Ты просто не помнишь, — сказал он тихо. — У тебя это часто.
У меня сжалось горло.
— Что «это»?
— Когда ты забываешь лишнее.
Он отвернулся и пошёл дальше.
Как будто разговор закончился.
А у меня внутри стало хуже.
Потому что он не защищался.
Он объяснял.
Как будто правда знал меня.
К обеду я начал замечать больше.
Мелочи.
Которые другие игнорировали.
Или не видели.
Или не хотели видеть.
«Витя» не ел.
Сидел с тарелкой.
Перемешивал кашу.
Но не ел.
— Ты не голодный? — спросил я.
Он посмотрел на ложку.
— Уже нет, — сказал он.
— Уже?
— Я поел раньше.
— Когда?
Он не ответил.
Просто улыбнулся.
И в этой улыбке было что-то неправильное.
Не злое.
Не страшное.
Просто… пустое.
Как у манекена.
Вечером мы вернулись в балок.
Я специально не ложился.
Ждал.
Наблюдал.
Один за другим они засыпали.
Андрей храпел.
Игорь ворочался.
Данила долго смотрел в потолок.
Петрович лежал тихо, но я знал — он не спит.
И «Витя».
Он лежал на верхней полке.
Лицом к стене.
Не двигался.
Вообще.
Минут десять.
Двадцать.
Час.
Я не выдержал.
Поднялся.
Подошёл.
Посветил фонариком.
Глаза открыты.
Он не спал.
Смотрел в стену.
— Ты чего? — прошептал я.
Он медленно повернул голову.
Очень медленно.
— Работаю, — сказал он.
— Что?
— Привыкаю.
— К чему?
Он не ответил.
Просто продолжил смотреть.
Но уже на меня.
И в этот момент я понял.
Самое страшное.
Он не моргал.
Я разбудил Петровича.
Тихо.
Без шума.
— Выйдем, — сказал я.
Мы вышли на улицу.
Ночь.
Холод.
Лес чёрный, как провал.
— Что? — спросил он.
— Нас шестеро.
— Я знаю.
— Нас было пятеро.
— Было.
Я замер.
— Ты тоже помнишь?
— Помню.
— Тогда почему ты…
— Потому что если сказать вслух — это станет реальностью, — перебил он.
Я молчал.
— А пока это не сказано, — продолжил Петрович, — у нас есть шанс, что это ошибка.
— Это не ошибка.
— Я знаю.
Он закурил.
Руки у него были спокойные.
Слишком спокойные.
— Он не ест, — сказал я. — Не моргает. Говорит странно.
— Видел.
— И?
— И ничего.
— В смысле?!
Петрович посмотрел на меня.
— Если это замена — мы не знаем правил. Не знаем, что будет, если его тронуть. Не знаем, кто следующий.
— Значит, просто жить с этим?
— Нет.
Он выдохнул дым.
— Значит, наблюдать.
— И ждать?
— Нет.
— Тогда что?
Петрович посмотрел в сторону леса.
— Проверить, — сказал он.
— Как?
Он повернулся ко мне.
— Завтра на смене один из нас исчезнет.
У меня внутри всё оборвалось.
— Что?!
— Спокойно, — сказал он. — Не по-настоящему.
— А как?
— Сделаем вид.
— Зачем?
— Посмотрим, кто заметит.
— Думаешь, он…
— Думаю, он не знает, сколько нас должно быть, — сказал Петрович. — Он подстраивается.
Я замер.
— И если мы изменим число…
— Он ошибётся.
Тишина.
Только лес.
Только ночь.
Только ощущение, что за нами смотрят.
— А если он не ошибётся? — спросил я.
Петрович затушил сигарету.
— Тогда ошибаемся мы.
Мы вернулись в балок.
Я лёг.
Закрыл глаза.
Но не спал.
Потому что теперь я знал:
утром нас может стать меньше.
Или больше.
И самое страшное —
мы можем не понять разницы.
Утром я проснулся от голоса диспетчера.
— Подъём! На смену!
Я сел.
Посмотрел по сторонам.
Кровати.
Люди.
Лица.
Считаю.
Раз.
Два.
Три.
Четыре.
Пять.
Шесть.
Сердце ударило сильнее.
Я перевёл взгляд на Петровича.
Он уже смотрел на меня.
И очень тихо сказал:
— Не считай вслух.
Я кивнул.
— Готов? — спросил он.
— Нет.
— Надо.
Мы вышли на улицу.
Дождь закончился.
Небо было серое, тяжёлое.
Как будто давило сверху.
— Сегодня проверим, — сказал Петрович.
— Как?
Он посмотрел на Данилу.
— Данила сегодня «пропадёт».
Данила усмехнулся.
— Отлично. Всегда хотел.
— Серьёзно, — сказал Петрович. — Ты уйдёшь в лес. Мы скажем, что ты остался в посёлке.
— И посмотрим?
— Да.
— Ладно.
Он пожал плечами.
— Только если я реально не вернусь — не удивляйтесь.
Никто не засмеялся.
Потому что это было не шуткой.
Мы дошли до развилки.
Там Данила остановился.
— Ну что, — сказал он. — Удачи вам.
— Смотри аккуратно, — сказал Андрей.
— Всегда.
Он ушёл в лес.
Исчез между деревьями.
Я смотрел, пока его не стало видно.
Потом повернулся к остальным.
Пять.
Теперь нас пятеро.
И один лишний.
Я посмотрел на «Витю».
Он стоял спокойно.
Смотрел на лес.
И вдруг сказал:
— Шестого ждать будем?
У меня похолодело внутри.
Петрович медленно повернулся к нему.
— Какого шестого?
«Витя» посмотрел на нас.
И впервые за всё время…
нахмурился.
Как будто что-то не сходилось.
— Вас же шестеро, — сказал он.
— Нет, — тихо ответил Петрович. — Нас пятеро.
Тишина.
Лес замер.
Даже ветер перестал шевелить ветки.
«Витя» оглядел нас.
Медленно.
По одному.
Считал.
Я видел это.
Он реально считал.
— Один… два… три… — прошептал он.
И на секунду…
его лицо дрогнуло.
Как плохая картинка.
— Пять… — сказал он.
И замолчал.
Долго.
Слишком долго.
Потом поднял голову.
И посмотрел на Петровича.
Уже не как раньше.
Иначе.
Глубже.
— А где шестой? — спросил он.
И в его голосе впервые появилась… злость.
Петрович не ответил.
Никто не ответил.
Потому что в этот момент из леса донёсся крик.
Громкий.
Человеческий.
Данила.
— ПОМОГИТЕ!
Мы дёрнулись.
Все.
Кроме одного.
«Витя» не двинулся.
Он просто стоял.
И смотрел на нас.
Как будто ждал:
кто сделает шаг первым.
И я понял.
Вот он.
Момент.
Тот самый.
Где решается всё.
И если мы сейчас сорвёмся —
мы снова сделаем «как всегда».
А если нет…
Я посмотрел на Петровича.
Он смотрел на меня.
И очень тихо сказал:
— Не двигаться.
Крик повторился.
Ближе.
Слабее.
— ПОМОГИТЕ…
А «Витя» улыбнулся.
И прошептал:
— Ну же… идите…
И в этот момент стало ясно:
это не проверка.
Это охота.
И мы — не те, кто охотится.
Мы — те, кого заставляют сделать первый шаг.
И проиграть.
Подпишись и поддержи автора, чтобы не потерять. Ваша подписка очень важна для меня.
Предыдущая серия:
Следующая серия: