Предыдущая часть:
Иван кивнул, и на лице его появилась благодарная, немного смущённая улыбка. А потом, не сдержав внезапного порыва, он шагнул к ней и крепко обнял эту незнакомую, но такую родную женщину, которая вернула ему веру в людей.
— Тань, а можно я за руль сяду? — спросил он с придыханием, косясь на её машину, и глаза его загорелись знакомым блеском. — Руки прямо чешутся, сил нет. Я же водила, это моё.
— Валяй! — Таня без тени сомнения протянула ему ключи. — Я только рада, если честно. Сама не особо люблю за рулём сидеть. Гонщик из меня, скажем прямо, так себе.
— Я тебя научу, — пообещал Иван и с явным наслаждением устроился на водительском сиденье, с какой-то даже нежностью поглаживая руль.
Позже Таня с удовольствием отметила, что машина шла идеально, будто по рельсам, — сразу чувствовалась уверенная, спокойная рука водителя, для которого машина — продолжение тела. За разговорами они и не заметили, как добрались до её дома. Иван замялся у порога, стесняясь войти, и Тане пришлось буквально за руку затаскивать его в квартиру под изумлённым взглядом соседки, вышедшей покурить на лестничную клетку.
— Располагайся пока вот здесь, — Таня указала на дверь в комнату, которая когда-то была её детской. — Это теперь твоя вотчина, обещаю: носа туда не суну без спроса. Но уговор, — она погрозила пальцем, — убираешься в комнате сам, договорились?
— Ясное дело, не маленький, — улыбнулся Иван. — Спасибо тебе, Таня. Век не забуду. Как на ноги встану, отработаю, честное слово.
— Не надо ничего отрабатывать, — отрезала Таня, махнув рукой. — Просто живи. И всё.
Она пошла на кухню ставить чайник, а Иван, всё ещё не веря до конца в реальность происходящего, тихонько прикрыл за собой дверь в свою новую комнату. Он огляделся. Всё здесь было каким-то по-девчачьи милым, уютным, и от этой простой, домашней душевности у Ивана вдруг защипало в носу и навернулась на глаза скупая мужская слеза.
Спустя час, приняв душ, побритый и посвежевший, Иван вышел к ужину. Стол уже был накрыт, и Таня хлопотала у плиты.
— Ничего себе, — только и смог вымолвить он, разглядывая тарелки с дымящимся борщом, домашними котлетами и соленьями. — Давно я такого домашнего не видел.
— Тогда налетай, не стесняйся, — засмеялась Таня и придвинула к нему поближе тарелку с хлебом.
Теперь квартира Тани, как она потом призналась Наде, перестала быть мрачным логовом одинокой женщины. В ней наконец-то запахло жизнью. Однако вечером следующего дня Таня заметила, что Иван ходит сам не свой, хмурый и молчаливый.
— Ты чего такой смурной? — осторожно спросила она, чувствуя неладное.
— Да так, не везёт мне, Тань, — махнул рукой Иван и тяжело вздохнул. — Сегодня полдня по таксопаркам проходил, работу искал. И нигде не берут. Никому мы, бывшие зэки, не нужны, хоть ты тресни. Даже если руки у тебя из нужного места растут. Представляешь, в одном месте нас пятеро в очереди стояло, и начальник взял всех подряд, даже какого-то парнишку зелёного, который и машину-то толком водить не умеет. А меня, едва паспорт увидел, сразу взашей выгнал. Даже слушать ничего не стал, будто я прокажённый. Что делать-то, ума не приложу.
— А ты на завод сходи, — предложила Таня. — Там рабочие руки всегда нужны, и паспорт, может, не так пристально смотреть будут.
Иван хлопнул себя по лбу.
— Точно! А я и не подумал. Честно говоря, у меня к технике душа больше лежит. Я мотор сердцем чувствую, слышу, если где стукнет или дёрнется. Вот заработаю немного, куплю себе старую, но надёжную машину и буду частным извозом заниматься. Это моё, Тань.
— Так возьми мою, чего ты мытаришься? — искренне удивилась Таня. — Бери, конечно. Только условие: меня на работу подбрасываешь, и по рукам.
Иван возмущённо замахал руками и даже отодвинулся от стола.
— Ты что, с ума сошла? Не положено чужую машину брать, Тань. Это у водителей плохая примета. Да и вообще, машина — она как живая, должна одного хозяина знать. Чужая душа — потёмки, а чужой автомобиль и подавно.
Таня не ожидала такого ответа. Она задумчиво посмотрела на Ивана и вдруг поймала себя на мысли: если он так трепетно, с таким уважением относится к простой железной машине, то как же тогда он будет относиться к любимой женщине? Наверное, на руках носить. Ей даже стало немного завидно той, неизвестной пока, его будущей жене.
На следующий день Иван снова отправился на поиски работы, но и на заводе его ждала неудача. Ему сухо отказали, сославшись на отсутствие вакансий, хотя Иван видел, что рабочие нужны. Он уже начал возмущённо рассказывать об этом Тане, когда у него в кармане зазвонил телефон.
— Странно, — удивился он, взглянув на экран. — Это чего это мне соседка бабушки Матрёны звонит?
Разговор был коротким, всего несколько секунд. Иван побледнел, опустил руку с телефоном и растерянно посмотрел на Таню.
— Бабушка умерла, — глухо сказал он.
— Как умерла? — Таня подскочила к нему и села рядом на диван. — Ты же собирался завтра к ней ехать, Иван! Что случилось?
— Соседка сказала, заснула и не проснулась, — пробормотал он, а потом вдруг схватился за голову и заплакал навзрыд, как ребёнок. — Это я дурак! Надо было сразу, как из тюрьмы вышел, к ней ехать! А я... я работу искал, хотел сначала найти что-то, чтобы приехать к ней и сказать, что у меня всё хорошо. Хотел, чтобы волосы чуть отросли, понимаешь? Ведь она меня помнила кудрявым. Всегда говорила: «Ванюшка, кудри твои русые — моя гордость». А я... не успел.
Таня прижала его голову к себе и начала гладить по коротко стриженым жёстким волосам.
— Это я виновата, Иван. Это я тебя с пути сбила, — зашептала она, и слёзы потекли по её щекам. — Надо было сразу, не думая, в деревню ехать. Я про бабушку твою и не подумала совсем. Дура я, прости меня.
Таня разрыдалась так сильно, что Ивану пришлось уже самому её успокаивать. Вдруг она резко вытерла мокрое от слёз лицо ладонями и твёрдо сказала:
— Так, хорош нюни распускать. Поехали в деревню. Похороны — дело святое, надо человека по-человечески проводить.
Иван встал, молча подошёл к рюкзаку и достал все свои сбережения, что скопил в тюрьме на работе.
— Роскошно не получится, как она мечтала, чтобы на всю деревню столы накрыть, — вздохнул он. — Но на скромные похороны, думаю, хватит.
— Я добавлю, — тут же отозвалась Таня и, перехватив его удивлённый взгляд, пояснила: — Чего смотришь? Бабушка — это святое, Иван. Не спорь даже.
Сборы были быстрыми. Таня сделала пару звонков на работу, и через час они уже выезжали из города. За рулём сидел Иван, а Таня всю дорогу старалась отвлечь его разговорами, рассказывала какие-то смешные истории из своей жизни, лишь бы он не уходил в себя и не отчаивался совсем. Когда они проезжали мимо моста через реку, Иван вдруг сбросил скорость и остановился на обочине.
— Здесь всё тогда и случилось, — тихо сказал он, глядя на воду. — Авария эта. Где Ирина погибла.
Он вышел из машины и направился к ограждению. Таня осталась сидеть в салоне, понимая, что сейчас ему нужно побыть одному. Она видела, как он стоит, опершись на перила, и смотрит вниз, на тёмную воду. Дальше они ехали молча, каждый думая о своём. Вскоре на горизонте показались первые деревенские дома. Машина остановилась возле покосившегося, но всё ещё крепкого дома бабушки Матрёны. Едва они вышли, как из соседней калитки вышла пожилая женщина в тёмном платке.
— Здравствуйте, тётя Лида, — глухо поздоровался Иван.
— Ой, соколик ты наш, вернулся! — всплеснула руками старушка и всплакнула. — А Матрёна-то, царствие ей небесное, не дождалась тебя, бедная. Всё ждала, всё выглядывала, женить тебя мечтала. А ты, соколик, вон оно как — с женой приехал. Да какая же красавица-то!
Сколько Иван ни пытался объяснить соседке, что Таня ему не жена, а просто друг, тётя Лида согласно кивала, но по глазам было видно — ни слова не верит. А наутро, как и следовало ожидать, вся деревня уже судачила: внук Матрёнын объявился, да не один, а с городской женой, красавицей писаной. На похоронах Иван плакал навзрыд, стоя на коленях перед гробом, и просил у бабушки прощения за то, что не успел, не приехал раньше. У Тани от этого зрелища сердце разрывалось на части. Как и мечтала когда-то Матрёна Матвеевна, на поминки собралась чуть ли не вся деревня. Столы ломились от угощений, всё это Таня заказала заранее, втайне от Ивана, чтобы хоть немного облегчить боль человека, который стал ей настолько близким, что она боялась признаться в этом даже самой себе. Деревенские подходили, благодарили Ивана за то, что уважил, всех пригласил, от мала до велика. И он, следуя какому-то внутреннему порыву, стал раздавать бабушкины вещи на память. Кому большое махровое полотенце, кому настенные часы с кукушкой, кому книги в старых переплётах, а одной соседке и вовсе цветной телевизор отдал.
— Что вы, что вы, зачем? — удивлялись люди.
— Берите, берите, — отвечал Иван. — Всё равно дом буду продавать. Так что разбирайте добро, кому что приглянулось, пусть лучше у людей послужит.
Себе Иван оставил только бабушкину старинную икону в тяжёлом серебряном окладе, старый, ещё довоенный пузатый самовар и столовый набор из мельхиора — ложки и вилки с вензелями. И только одна маленькая сухонькая старушка в чёрном платке ничего не взяла, а лишь хмуро и зло поглядывала на Ивана и его спутницу. Когда почти все разошлись, она вдруг подскочила к нему и с неожиданной силой застучала кулачками по груди.
— Что ревёшь теперь, что убиваешься по бабке своей? — закричала она пронзительно. — А мою-то внученьку, Ирину, кто в могилу свёл? Ты, ирод! Сам вон на красавице женился, деньгами соришь, а я как же теперь без моей сиротинушки? Как мне одной доживать, скажи?!
Старуха, захлёбываясь слезами и не в силах больше сдерживать душившую её годами обиду, со всей силы колотила Ивана сухонькими, но цепкими кулачками, выкрикивая в лицо злые, несправедливые слова. Иван стоял молча, не шелохнувшись, только чуть ссутулив плечи, принимая этот удар на себя. Таня рванулась было вступиться, защитить его, но он, не поворачивая головы, сделал ей едва заметный знак рукой, чтобы не вмешивалась. Вскоре старушка выдохлась, руки её бессильно опустились, и она, тяжело дыша, сгорбившись, опустилась на стоявшую рядом лавку. Иван молча присел рядом с ней.
— Прости ты меня, Клавдия Никитична, — тихо, но твёрдо сказал он, глядя прямо перед собой. — Виноват я. Что тогда, по глупости, руль Ирине уступил. Знаю, не исправить ничего, не вернуть. Уж больно она у тебя упрямая была, настырная, ни за что бы не отстала, пока своего не добьётся. И век мне теперь об этом жалеть.
— Да, упрямая была, Иринушка моя, — старушка повернула к нему лицо, и глаза её, выцветшие от возраста и горя, смотрели уже не с гневом, а с бесконечной усталостью и болью. — Столько дров эта девка наломала за свою короткую жизнь, что я до сих пор расхлёбываю. И ты меня прости, Ваня. Ну не выдержала душа, прорвало. Злая я баба, старая, злопамятная.
— От большого горя, Клавдия Никитична, не так завоешь, не так заплачешь, — Иван вытер ладонью глаза, размазывая непрошеные слёзы. — Я только сейчас это понял, когда сам самого родного человека на этой неделе потерял. Ты, если что нужно будет, говори сразу. Крышу там залатать, или дом подправить, огород вскопать — я всё сделаю. Ты только скажи.
Клавдия Никитична устало похлопала его по спине сухой, морщинистой ладонью.
— Будет одно дело, Ваня, обязательно будет. Но я про него потом скажу, когда время придёт. А сейчас пойду я, сил больше нет. Дома дела.
Она поднялась и, тяжело ступая, побрела к своей калитке. А Иван с Таней ещё долго сидели на лавочке у опустевшего бабушкиного дома, молча, боясь нарушить гнетущую, осиротевшую тишину.
Через два дня Иван продал бабушкин дом местному колхозу. Не хотел он снова и снова возвращаться сюда и ворошить в душе свежие раны, видеть пустые окна и каждый раз вспоминать утрату. Таня понимала его как никто другой. На обратном пути, когда городские огни уже показались вдали, Иван негромко сказал, глядя на дорогу:
— Вот и нет больше дома, Тань. И приехать теперь некуда.
— Как это некуда? — удивилась она, поворачиваясь к нему. — А бабушка Клавдия Никитична? Она же там осталась. И потом... у меня такое предчувствие, Иван, что мы с тобой сюда ещё не раз вернёмся. Сердце подсказывает.
Вскоре Иван, скопив немного денег частным извозом, купил себе старенькую, но крепкую машину и занялся делом, которое любил. Но этого ему было мало. Он хотел обеспечить Таню так, чтобы она могла наконец выдохнуть, перестать пропадать в редакции до поздней ночи. Тем более что он окончательно понял: полюбил эту женщину, и, кажется, его чувства были взаимны, хотя ни он, ни она не решались произнести это вслух. Приближался день рождения Тани, и Иван начал потихоньку готовиться. Жили они пока в её квартире, по её же настоянию, пока он твёрдо не встанет на ноги, и Иван решил, что этот праздник должен стать для неё по-настоящему незабываемым. Но вот беда: он понятия не имел, о чём на самом деле мечтает его любимая женщина. Спросить напрямую — значило испортить весь сюрприз. И тогда Иван решился на отчаянный шаг: обратиться за помощью к Таниным подругам. Особенно к Наде, которая, мягко говоря, его недолюбливала и относилась с откровенным подозрением. Набравшись храбрости, он созвонился со всеми тремя и назначил встречу в кафе.
Чтобы не ударить в грязь лицом перед женщинами, Иван решил привести себя в порядок. Купил приличный костюм и даже записался в тот самый салон красоты, куда, как он знал, ходила Таня.
— Присаживайтесь, дорогуша, да не бойтесь вы так! — всплеснула руками мастер, окинув его оценивающим взглядом. — Ого, как вы обросли, а руки-то, руки! Ну ничего, не переживайте, мы всё поправим, сделаем в лучшем виде.
— А что с моими руками не так? — испуганно спросил Иван, рассматривая собственные ладони. Он сроду не бывал в подобных заведениях, считая мужской уход за собой излишней роскошью и баловством. Но ради Тани был готов на любые жертвы, даже на такие, как ему казалось, сомнительные.
— Хм, вы что, землю копали? — мастер бесцеремонно взяла его руку в свою. — Почему ногти в таком состоянии, кожа грубая, как наждак? Да не дёргайтесь вы, сейчас быстренько почистим, кутикулу подровняем. Тут работы минут на двадцать, не больше.
— Кутикулу? — Иван аж побледнел. — А что это такое? И что вы там срезать собрались? Может, не надо?
Он дёрнулся было встать и уйти, но мастер ловко и властно усадила его обратно в кресло.
— Так, мужчина, вы на свидание к девушке собираетесь или как?
— Собираюсь, — обречённо выдохнул Иван, косясь на блестящие инструменты.
— Вот и сидите смирно, не мешайте работать. Всё сделаем красиво, она ахнет. Кофе хотите? — улыбнулась мастер, доставая пилочку.
Продолжение: