Дарья Десса. Авторские рассказы
Романтика не по плану. Часть 2
Колька тем временем нёсся к Серёге. Мастерская была недалеко – минут пять быстрым шагом, если знать дорогу. Плотник сидел в своём царстве, при свете единственной лампочки, работал над очередным изделием и периодически прикладывался к бутылке, стоящей на тумбочке. Он не удивился появлению друга – тот забегал часто и всегда по каким-нибудь неожиданным делам.
Колька объяснил ситуацию быстро, в двух словах, без лишних подробностей. Серёга выслушал, хмыкнул, покачал головой и молча протянул ключи. Это было то, что Колька ценил в нём больше всего: никаких лишних вопросов. Взял – и беги.
Колька вернулся к фонарю ровно через девять с половиной минут. Галка ждала – притопывала ногами от холода, хлопала варежками, но не ушла. Хороший знак. Значит, интерес был.
– Пойдём, – сказал Колька коротко.
– Куда? – спросила Галка.
– Увидишь.
Маршрут парень выбрал обходной. Это было принципиально важно: девушка города не знала, а значит, не поймёт, куда именно они идут. Если бы она догадалась, история закончилась бы на этом самом месте. Но Галка шла рядом. Любопытство боролось в ней с холодом, и первое пока побеждало.
Мастерская снаружи выглядела совершенно нейтрально. Обычное деревянное строение, крепкое, добротное. Замок солидный. Дверь открылась без скрипа – Серёга смазывал петли исправно. Колька пропустил Галку вперёд – всё по правилам хорошего тона.
Внутри было тепло. Печка ещё не совсем остыла, и воздух держал вполне приличную температуру для апреля. Пахло деревом, лаком и чем-то ещё, но в темноте запахи воспринимаются иначе, менее конкретно, более абстрактно. Тепло после мороза – это всегда хорошо и воспринимается позитивно, независимо от обстоятельств.
Свет Колька не включил. Мудро рассудил, что темнота – союзник. В ней всё выглядит таинственнее, романтичнее, интереснее. Во мраке детали интерьера не бросаются в глаза. Он – великий уравнитель и прекрасный декоратор: скрывает всё лишнее и оставляет только главное. Что именно темень скрывала в Серёгиной мастерской – Колька прекрасно понимал, но в данный момент считал это несущественным.
В тумбочке нашлось то, что требовалось: немного водочки, колбаска, половинка хлебного кирпичика. Девушки в те времена не были такими привередливыми, как нынешние, – никаких «я не употребляю крепких напитков, я на спорте», никаких «жирное не ем – там калории», «у меня непереносимость глютена». Колька быстренько нарезал бутербродов, разлил на ощупь. Когда Галка спросила, почему он свет не включит, ответил: свет отключили, авария на подстанции. Да и зачем? Так романтичнее.
Выпили. Закусили. Помолчали в темноте – не неловко, а по-хорошему, как люди, которым и без слов понятно. Диванчик обнаружился в углу. Небольшой, но удобный. И – что в данном контексте было особенно примечательно – абсолютно не скрипучий. Серёга вообще делал вещи на совесть, и данный предмет мебели этот был тому подтверждением.
В лунном сумраке – луна к тому моменту вышла из-за туч и слегка освещала маленькое окошко под потолком – в тепле и тишине произошло то, что принято деликатно называть бурным укреплением случайного знакомства. Галка оказалась совсем не той недотрогой, какой иногда прикидывалась на людях. Колька оказался именно тем, кем должен быть мужчина после целого года вынужденного воздержания. В общем, всё шло исключительно хорошо, и если бы история на этом закончилась, она была бы просто рассказом о романтическом вечере. Но всё получилось не совсем так.
Когда наконец обоим захотелось закурить и немного перевести дух, Колька потянулся за сигаретами. Темнота к тому времени из романтической союзницы превратилась просто в темноту – неудобную, мешающую найти необходимые предметы и вообще понять, где что лежит. Выключатель Колька решил не искать, – раз нет света, значит, нечего. Нашёл на тумбочке огарок свечи – Серёга держал их для работы, когда требовался парафин, – чиркнул зажигалкой.
Свеча вспыхнула. Маленький тёплый огонёк разогнал темноту. Тени отпрыгнули к стенам, к потолку, к углам. Пространство вокруг обрело форму, объём, детали. И вот тут-то история сделала поворот, который превратил её из обычного провожания-домой в нечто, что потом рассказывают всю жизнь.
Интерьер Серёгиной мастерской был выдержан строго в духе основного направления деятельности её хозяина. Вдоль стен, один за другим, стояли гробы. Не один, не два – солидный ассортимент: большие и средние, тёмные и светлые, уже обитые бархатом и ещё в процессе. Между ними – заготовки, доски, инструменты. На стенах висели плакаты – те, что Серёга использовал как рабочую документацию: анатомические схемы, чертежи, и среди них – несколько изображений, которые в любом другом контексте выглядели бы как декорация к фильму ужасов: черепа, скелеты, схематичные изображения деталей для гробов. Стружки на полу. Запах лака и дерева, который в темноте казался просто рабочим, а при свете свечи внезапно обрёл совершенно другое смысловое наполнение.
Колька сам – надо честно признать – слегка дёрнулся, когда всё это увидел в колышущемся свете огарка. Он-то знал, куда пришёл. Но одно дело – знать, и совсем другое – видеть. Тени от огонька прыгали по деревянным бокам гробов, по черепам на плакатах, по инструментам, развешанным по стенам. Всё это имело вид вполне живописный.
Галка увидела всё это одновременно с парнем. Один взгляд, и мозаика сложилась полностью. Гробы. Черепа. Свеча. Запах. Парень рядом, который смотрит на неё с выражением, в котором вина борется с некоторой долей гордости за проявленную оригинальность.
Кричать девушка не стала. Это, пожалуй, самое удивительное в этой истории. Другая бы заорала, и это было бы понятно, объяснимо, простительно. Галка поступила иначе: она аккуратно, почти деликатно, потеряла сознание. Упала в обморок – настоящий, не притворный, без театральности и предупреждения. Просто – раз, и отключилась.
Колька потом долго думал над одним наблюдением, которое сделал в этот момент: женщина в настоящем обмороке весит значительно больше, чем та, которая только притворяется. Он не мог объяснить этот феномен с научной точки зрения, но был готов поклясться чем угодно, что это именно так. Мышцы в обмороке расслабляются полностью, тело становится безвольным, и то, что только что было живым и лёгким, превращается во что-то, напоминающее мешок с цементом. Приятный, конечно, и всё же.
Однако парнем Колька был не хилым. Армия поработала над его физической формой на совесть, и он без особых затруднений подхватил бесчувственное тело, натянул на него пальто, набросил одеяло и вынес на улицу. Быстро, без лишних движений, как учили. Прямо как было – то есть в состоянии гардеробной неполноты, не вполне соответствующей требованиям красноярского апрельского климата.
Апрельский мороз сделал то, чего не смогли бы сделать никакие нашатырные спирты. Не прошло и десяти секунд, как Галка решила, что находиться без сознания на улице – это идея значительно хуже всего, что она увидела внутри. Веки дрогнули. Глаза открылись. Взгляд сфокусировался на Кольке.
Девушка попыталась ударить его по физиономии. Удар вышел слабым – безвольным, почти символическим. Рука поднялась, описала дугу и встретилась со скулой Кольки с усилием примерно как у человека, пытающегося прихлопнуть муху в полусне. Парень даже не отшатнулся. Принял. Счёл заслуженным.
Но – и вот тут главное – она не заплакала. Ни единой слезинки. Тоже удивительно и даже в некотором роде восхитительно. При всём том, что только что произошло – обморок, вынос на мороз, осознание, где именно она только что провела время, – ни слезинки. Только этот слабый удар. И взгляд человека, пытающегося понять, как ко всему этому относиться.
– Пойдём обратно, оденешься, – сказал Колька. Голос у него был максимально виноватый, на который он был способен.
– Нет, – ответила Галка коротко. – Отпусти меня.
Парень послушался. Вынес вещи. Девушка стала одеваться прямо на снегу. В апрельскую красноярскую непогоду, под ветром, который не думал успокаиваться. Облачалась молча, методично, с достоинством, которое в данных обстоятельствах было несколько неожиданным, но при этом вполне искренним. Колька стоял рядом и молчал. Предложить помочь было невозможно – отказ последовал бы немедленно. Уйти тоже нельзя – она одна, ночь, незнакомый город. Оставалось только стоять и ждать, пока справится, что девушка и сделала.
Обратная дорога прошла в полном молчании. Колька шёл рядом, держал дистанцию, изредка поглядывал на Галку. Она шла ровно, смотрела прямо перед собой, ни разу не споткнулась и не оглянулась. Ни слова за всю дорогу не вымолвила. В её молчании, тяжёлом, но не злом, было что-то, что Колька не мог точно определить, но чувствовал – там не обида или раздражение, а более сложное. Это женщины умеют носить в себе, не объясняя, а мужчины чувствуют, не понимая.
У порога её дома Колька остановился. Галка тоже встала и повернулась к нему. Посмотрела – долго, внимательно, прямо в глаза.
– Незабываемо, – сказала она.
Одно слово. И вошла в дом. Дверь закрылась тихо, без хлопка и демонстрации.
Колька постоял у порога. Посмотрел на закрытую дверь. Потом – на небо, где луна снова спряталась за тучи, как будто тоже не хотела иметь к этой истории никакого отношения.
Парень медленно пошёл домой. Шёл и думал о том, что задание было выполнено: девушка удивлена. Вечер запомнится – это точно.
Забегая вперёд, скажу: Колька произвёл на Галку неизгладимое впечатление. Спустя полгода они поженились.