Дарья Десса. Авторские рассказы
Романтика не по плану. Часть 1
Случаются в жизни такие истории, которые человек рассказывает потом долгие годы. Не потому что хочет, а поскольку не может ими не поделиться. Они живут в нём, как заноза: ни вытащить невозможно, ни забыть. Именно такой случай и произошёл с Колькой Березиным холодной красноярской весной, когда он только-только вернулся со срочной службы в армии, и мир вокруг снова казался ему большим, ярким и полным захватывающих перспектив.
Надо сказать, что апрель в Сибири – это явление, требующее отдельного разговора. Тот, кто думает, что этот месяц в тамошних широтах – весна, цветочки, тёплый ветерок и девушки в лёгких платьях, явно никогда не бывал в Красноярском крае. Там второй месяц весны – это продолжение зимы, только с более длинными сумерками. Снег мог навалить до самой крыши так, что дверь наружу не открывалась и приходилось вылезать в окно. Мороз мог ударить такой, что мысли замерзали на полпути между головой и языком, и человек стоял с открытым ртом, силясь вспомнить, что именно он собирался сказать. Вьюга могла задуть так внезапно и с такой силой, что гражданин, вышедший за хлебом, обнаруживал себя в совершенно другом конце города, без хлеба и с ощущением лёгкой географической дезориентации. Природа в тех краях шутила грубо, без предупреждения и явно с чувством юмора, которое нормальный человек не всегда способен оценить.
Но Кольку это не смущало. Целый год армии – это такая школа жизни, после которой красноярский апрель воспринимается как лёгкое недоразумение. Парень вернулся загорелым, крепким, с широкими плечами, которых раньше не было, и с той особой уверенностью в движениях, которая появляется у людей, научившихся делать всё быстро и по команде. Вернулся и первым делом пошёл к другу – Серёге Климову, который жил неподалёку.
Серёга вернулся из армии раньше. Его комиссовали примерно через полгода службы по какой-то причине, которую он никогда не уточнял, и все вокруг деликатно не спрашивали. Подобные вещи в мужской компании принято уважать: не рассказывает – значит, так надо. Серёга приехал домой, осмотрелся, подумал и устроился работать столяром при кладбище.
Место с точки зрения обывателя было мрачноватое, зато с точки зрения практической – исключительно удачное. Зарплата шла стабильно: люди умирают планомерно, без выходных и праздников, и в гробах нуждаются всегда. Левые заказы – тоже отличное подспорье. Бутылочка в тумбочке не переводилась никогда. Серёга был доволен жизнью и при случае любил философски заметить, что работает в единственной отрасли, где спрос гарантирован абсолютно.
Мастерская, где трудился Климов, располагалась прямо при кладбище – крепкое деревянное строение, хорошо утеплённое, с печкой, которая топилась регулярно, и с запахом, который можно было описать как «свежее дерево плюс что-то ещё». Что именно было этим «чем-то ещё», понимали все, кто знал специфику Серёгиного производства, но в тёплом полумраке мастерской это как-то переставало иметь значение.
По вечерам там собирались: сам Серёга, Колька, иногда ещё кто-нибудь из окрестных улиц. Пили. Разговаривали о жизни, о службе, о перспективах, о женщинах – особенно о них. Иногда беседа затягивалась далеко за полночь, и тогда просто падали спать прямо там – среди гробов, расставленных вдоль стен. Внутрь, понятное дело, никто не забирался, про это лишь шутили. Хотя гробы, если верить Климову, считались удобными, он делал их на совесть. Тишина была абсолютная. Никто не тревожил. Серёга утверждал, что это лучший ночной клуб в городе, просто с особой концепцией.
Вот в таких условиях Колька и начал обживаться после армии. Первые дни ушли на сон – армейская привычка вставать в шесть утра давала сбои на гражданке, организм путался и то засыпал в неположенное время, то не мог заснуть, когда положено. Потом пошли встречи со старыми знакомыми, разговоры, воспоминания. Жизнь потихоньку налаживалась. И вот в один из таких апрельских вечеров, когда снег уже почти перестал идти, но мороз держался с упрямством нежеланного гостя, Колька оказался на танцах.
Танцы в те годы считались серьёзным мероприятием. Не то что нынешние клубы, где темно, громко и все дёргаются, как припадочные. Нет – настоящие танцы, с живой музыкой или, на худой конец, с колонкой, с чёткими правилами, с кавалерами, которые приглашали дам, и с дамами, которые могли отказать или согласиться, – и оба варианта имели свои последствия. Народу собиралось много. Было шумно, весело, тесно. Именно в таких условиях и происходят знакомства, которые потом запоминаются на всю жизнь – иногда с хорошей стороны, иногда со стороны, мягко говоря, неожиданной.
Галку Колька заметил сразу. Не потому что она считалась какой-то особенной красавицей, – хотя это как и с какой стороны посмотреть. Просто она была из тех девушек, которых замечают сразу и при любых обстоятельствах. Ладненькая – это слово тут подходило идеально. Пятая точка кругленькая. Пальтишко – хорошее, зимнее, добротное – и всё равно не застёгивалось: природа в данном случае явно постаралась сверх меры. Глаза весёлые, с огоньком. На щеках ямочки, которые появлялись каждый раз, когда она улыбалась, а делала она это часто. В голосе – та задорность, от которой у нормального мужчины что-то начинает происходить в районе солнечного сплетения.
А уж у мужчины, целый год проведшего в условиях армейского монастыря, – тем более. Организм Кольки реагировал на присутствие Галки примерно так, как реагирует электрическая цепь на подключение источника тока: немедленно и со значительным напряжением. Его трясло. Не от холода – низкие температуры он переносил легко. Его колошматило от запаха её духов, от звука её смеха, от того, как она поправляла волосы, от того, как двигалась, говорила, смотрела.
В голове Кольки насильно крутились мысли о международной политике, о заготовке кормов на зиму, о строении Солнечной системы – всё, что угодно, лишь бы отвлечься. Помогало плохо. Природа изобрела слишком эффективный механизм, и Колькины попытки думать о посторонних вещах разбивались о реальность с тихим звуком.
Они познакомились. Разговорились. Галка оказалась не местной – приехала недавно, город знала плохо, ориентировалась с трудом. Была весёлой, острой на язык, явно привыкшей к тому, что мужчины вокруг неё суетятся и стараются произвести впечатление. С такими девушками всегда так: они привыкают к вниманию и начинают воспринимать его как должное, а потом скучают и ищут того, кто выбьется из общего ряда.
Когда танцы закончились и пришло время расходиться, Колька вызвался провожать. Галка согласилась с тем видом, который означает: «Ну, попробуй удиви меня, посмотрим, что ты за человек». Вышли на улицу. Апрель встретил их мрачно: ветер, мороз, под ногами снег вперемешку с ледяной крошкой. Небо было затянуто тучами, только кое-где просвечивала луна – тусклая, холодная, явно не настроенная на романтику.
Шли молча минуты три. Потом Галка заговорила. Вот тут-то всё и началось. Она сказала что-то в том роде, что нынешние парни – не те. Что раньше мужчины умели удивить женщину, могли придумать что-нибудь неожиданное, сделать так, чтобы вечер запомнился. А сейчас? Ходят рядом, молчат, руки в карманах, никакой фантазии и огня. Романтика как явление, по её словам, находилась при последнем издыхании и, судя по всему, доживала последние дни.
Говорила она это с той особой интонацией, которую женщины используют, когда хотят спровоцировать мужчину на что-нибудь. Это была не жалоба и не констатация факта, а приглашение к действию, завёрнутое в красивую упаковку претензии. Галка при этом поглядывала на Кольку краем глаза – проверяла, как реагирует.
Парень реагировал. В нём что-то щёлкнуло – тот самый внутренний переключатель, который у разумных людей иногда называют здравым смыслом, а у только что вернувшихся из армии – просто инстинктом самовыражения. Здравый смысл в данный момент перещёлкнулся не в ту сторону. Это случается. Особенно у дембелей в апреле и при наличии рядом такой вот Галки с ямочками на щеках.
– Да? – сказал он. – Значит, такого мнения о нас? Хорошо. Подожди здесь десять минут.
Галка остановилась под фонарём. Посмотрела ему вслед с выражением, в котором смешивались любопытство, лёгкое недоверие и что-то похожее на предвкушение. Мужчина с загадкой – это всегда интересно. Что именно он задумал – непонятно, но раз говорит «десять минут» с таким видом, значит, что-то есть.