Дарья Десса. Авторские рассказы
Ночная экскурсия. Часть 1
Приехал я как-то к другу в гости. Но не домой, а в такое место, куда большинство людей стремится пореже – на старое городское кладбище. Мой приятель, назовём его Лёхой, устроился охранником в некрополе, основанном ещё в позапрошлом веке. Работа, скажу я вам, специфическая: тишина, покой, клиенты не шумят, претензий не предъявляют, график свободный, начальство не дёргает. Зато стабильность, жильё служебное предоставляют – уютный деревянный домик с верандой, печкой-буржуйкой, керосиновой лампой и обязательным котом, который, по словам Лёхи, «видит больше, чем способен сказать, и понимает всё, даже когда молчит».
Кот, кстати, оказался рыжим, наглым, с зелёными глазами и характером самодостаточного философа. Он не боялся ни грозы, ни темноты, ни даже редких посетителей. Он просто ел, спал, умывался и иногда орал по ночам – видимо, обсуждал с другими представителями своей породы вечные вопросы бытия. И не только. Лёха клялся, что кот умеет общаться с духами: видит их на расстоянии. Я, конечно, не поверил. Но когда рыжий бестия посмотрел на меня так, будто читает мысли, – засомневался.
Мы засиделись. Разговоры сами собой перетекли с бытовых тем на философские – как это часто бывает, когда вокруг тишина, а за окном темнеет, и единственные звуки – это потрескивание дров в печке да редкое мяуканье кота, требующего добавку. Говорили о смысле жизни, о том, что остаётся после нас, о том, почему на надгробиях так часто пишут «Спи спокойно», хотя все и так понимают, что выбора нет.
Лёха подливал чай из пузатого электрического самовара, подбрасывал дрова, изредка вставлял свои наблюдения из серии «за смену насмотрелся»: про странные цветы на могилах, про ночные шорохи, про посетителей, которые приходят не к родным, а к незнакомым – просто посидеть на скамейке, выпить и поговорить.
Атмосфера располагала к размышлениям, но не к мрачным – скорее к тихой, чуть ироничной задумчивости. За окном сгущались сумерки, фонари на аллеях включались один за другим, отбрасывая длинные, пляшущие тени на старые плиты и покосившиеся кресты. Воздух пах влажной землёй, опавшей листвой, воском от свечей и чем-то ещё – неуловимым, древним, как сама память.
Когда я наконец собрался уходить, проверил карманы, попрощался с котом (тот лишь лениво моргнул в ответ), Лёха проводил меня до крыльца, пожелал доброй дороги и скрылся в домике, оставив наедине с вечерним кладбищем.
И тут меня осенило.
А почему бы не пройтись по аллее? Кладбище вечером – это же уникальная возможность побыть наедине с вечностью, поразмышлять о бренности, о круговороте жизни, о том, что все мы там будем, но не сегодня. Философский настрой, знаете ли, так и просился наружу. Тем более что днём тут толпы посетителей, суета, плач, цветы, а вечером – тишина, покой, только шорох листьев да редкий крик ночной птицы. Идеальное место для интроспекции.
Я свернул на центральную аллею, вымощенную когда-то брусчаткой, теперь местами просевшей и поросшей мхом. Под ногами шуршала листва, фонари горели через один, отбрасывая длинные тени, которые шевелились от малейшего ветерка, создавая иллюзию движения там, где его не было. Воздух пах влажной землёй, опавшей листвой и чем-то ещё – неуловимым, древним, как сама память. Я шёл медленно, наслаждаясь одиночеством и собственными мыслями. В голове крутились обрывки стихов, цитаты из книг, какие-то смутные образы из детства. Красота, одним словом. Та самая, о которой пишут поэты, но которую редко удаётся почувствовать в полной тишине.
Я остановился у старого памятника – ангел с опущенными крыльями, лицо стёрто временем, но поза всё ещё выражала тихую скорбь. Постоял, посмотрел на дату: 1897–1915. Восемнадцать лет. Так мало. Судя по всему, парень погиб на полях Первой мировой войны. Наверное, его привезли сюда на поезде, положили в госпиталь, где он тихо скончался от полученных ранений. Я вздохнул, поправил шарф и пошёл дальше.
И тут, на повороте у полуразрушенной часовни, из боковой аллеи появилась она.
Дама. Не молодая, но и не старая – тот самый возраст, который в анкете пишут с паузой и лёгким смущением. В пальто не по сезону – слишком лёгком для вечерней прохлады, с растрёпанной причёской, из-под которой выбивались каштановые пряди, и глазами, в которых читалась легкая, но настойчивая паника. Она заметила меня, замерла на секунду, словно оценивая, представляю угрозу или спасение, а потом буквально рванула навстречу, запыхавшаяся, как после марафона, с сумочкой, болтающейся на согнутой руке.
– Ой, мужчина, как хорошо-то! – выпалила она, едва не сбив меня с ног, и в её голосе звучала такая искренняя радость, будто она увидела не случайного прохожего, а долгожданного спасителя. – Вы мне не поможете? Мне надо к южному выходу попасть, там машина осталась, а я что-то закрутилась и дорогу найти не могу! Пробовала было включить навигатор, но он почему-то уносит меня за сотни километров отсюда.
Я кивнул. На старом кладбище, особенно вечером, заблудиться – проще простого. Аллеи петляют, как лабиринт, памятники в сумерках похожи один на другой, а указатели… ну, скажем так, большая часть из них канула в Лету.
– Добрый вечер, конечно помогу, – сказал спокойно и ободряюще.
– Ой, как замечательно! – обрадовалась она, и в её голосе прозвучало искреннее облегчение, граничащее с восторгом. – А то я тут хожу… Ой, а куда надо…
– Идёмте, нам в ту сторону, – повторил я, показывая направление жестом, который, как мне казалось, выражал уверенность и компетентность.
Мы пошли рядом. Дама сразу же вцепилась мне в руку – нежно, но цепко, как человек, который только что обрёл спасательный круг в открытом море и теперь боится его отпустить. Её пальцы были холодными, чуть дрожащими.
– А тут так темно уже, неуютно, страшно! – зашептала она, оглядываясь по сторонам широкими, испуганными глазами. – Вам тут не боязно одному?
– Нет, – честно ответил я.
Мне в самом деле не было страшно. Ну, то есть, кладбище есть кладбище, но я всегда считал, что покойники – самая спокойная компания в мире. Они не перебивают, не спорят, не просят в долг, не обсуждают личную жизнь, не бухают и не лезут драться. К тому же, я доверял Лёхе и его коту: если бы тут было по-настоящему «нечисто», они бы первыми заметили и предупредили. Да и вообще, страх – это чаще всего в голове. А у меня там в тот момент были только мысли о том, как бы поскорее довести даму до выхода и самому отправиться домой.
Мы шли молча. Дама иногда вздрагивала от шорохов, тихонько ахала, когда из-за кустов выпархивала птица или шевелилась тень, но в целом держалась молодцом. Я уже начал расслабляться, предвкушая, как скоро выведу её к воротам, вручу целой и невредимой и спокойно отправлюсь домой, где, возможно, даже успею посмотреть сериал перед сном.
И тут она заговорила снова – уже более уверенно, почти по-дружески.
– Ой, огромное вам спасибо, помогли, – затараторила доверительно, чуть ли не прижимаясь к моему плечу. – А вы всегда такой неразговорчивый, да? Это из-за работы?
Вопрос был задан с такой непосредственной интонацией и почти материнской заботой, что я, не подумав, ответил в том же ключе – с лёгкой иронией, которой иногда грешу, когда устаю, расслабляюсь или просто хочу поддержать беседу.
– Да я и при жизни болтуном не был.
Фраза вылетела сама собой. Без злого умысла, без желания напугать – просто неудачная попытка пошутить, поддержать разговор, показать, что я мужчина с чувством юмора. Даже не сразу осознал, что сказал. Просто слова сложились сами, и я их озвучил. А потом услышал звук. Короткий, сдавленный писк – как у мыши, которую…