Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 103
Но тут же обозначилась крупная проблема, доказавшая в очередной раз, что на базе всего лишь медчасть временного развёртывания, а не полноценный госпиталь. Единственные каталки, предназначенные для перевозки раненых от транспортных средств до места лечения, оказались заняты прибывшими «трёхсотыми». Джакели обнаружил это, пришёл к Креспо и рассказал.
Испанец тут же сделал зарубку в памяти: «Нужны дополнительные каталки, и чем быстрее, тем лучше». Потом пришлось импровизировать: чтобы освободить имеющиеся каталки, раненых перегружали на пол. Затем клали на освободившиеся приспособления тех, кого требовалось отвезти в Бамако, и отправляли к вертолёту. Там пациентов надёжно закрепили, чтобы не поранились во время полёта.
Стас, когда работа была окончена, сидя в кабине поднял большой палец вверх, жестом показывая, что всё сделано отлично, можно взлетать.
Когда бортинженер закрывал дверь, Джакели, которому предстояло совершить полёт вместе с «грузом 300», убедился: в ногах у каждого раненого лежал аккуратный комплект формы и обуви российского Африканского корпуса. Он покивал головой: «Рафаэль правильно придумал. Не могли же мы отправить этих молодых ребят совсем раздетыми, в окровавленных грязных лохмотьях. А насчёт того, как списывать форму и берцы – это пусть каптёрщик голову ломает».
Лопасти начали медленно вращаться, но внезапно к вертолёту подъехал внедорожник с Ковалёвым за рулём. На территории базы полковник предпочитал перемещаться самостоятельно, без водителя. Он считал, что так быстрее. Командир подал знак, и Стас открыл окно.
– Что случилось, товарищ полковник?
– Я тут договорился кое с кем по списку необходимых для госпиталя вещей, который Креспо понаписал, – ответил Ковалев. – На обратном пути сядете в Томбукту на нашей базе. Они там подготовили кое-какие медикаменты. Пусть Джакели посмотрят, всё заберете, нам в хозяйстве пригодится. Чувствую я, не в последний раз к нам раненых везут, надо быть готовыми.
– Сделаем, товарищ полковник, – ответил Стас. – Сяду в Бамако, заправлюсь, потом в Томбукту. И домой. Но если что, придется задержаться и заночевать. Ночью полёты слишком опасны.
– Добро. В Бамако я уже позвонил, вас ждут через два часа. Удачи! – и полковник отъехал в сторону
Винтокрылая машина, вздымая облако мелкой колючей пыли, пружинисто оторвалась от нагретого бетона. Лопасти несущего винта раскручивались все быстрее, их ритмичный гул перекрывал все остальные звуки, заставляя воздух дрожать. Машина, плавно накренившись, начала набирать высоту, словно нехотя отпуская спасительную твердь, а затем, развернувшись, уверенно взяла курс на Бамако, оставляя за кормой лишь рассеивающийся шлейф поднятого песка.
Глаза Леры, провожавшей вертолет, горели тем особым возбужденным блеском, который появляется у людей, только что переживших острые минуты опасности и теперь ощущающих невероятный прилив сил. Рафаэль, бросив на нее быстрый взгляд, мысленно чертыхнулся: вечно лезет в самую гущу событий, совершенно не думая о последствиях. Но следом за досадой пришло и чувство гордости, которое он постарался тут же подавить. Какая же она… просто супер. Меньше суток прошло с тех пор, как она присоединилась к их отряду, а уже успела органично вписаться в сложный и, в общем, замкнутый коллектив. Одним словом, шишига – неугомонная, бесстрашная и чертовски умелая. Вслух, однако, он этого говорить не стал, лишь усмехнулся своим мыслям.
Ковалёв, напротив, был сама галантность. Он покинул машину, подошёл к Лере, по-отечески стряхнул невидимую пылинку с её плеча, будто она была хрупкой светской дамой, и сказал:
– Валерия Николаевна, – голос полковника звучал подчеркнуто уважительно, но вместе с тем в нем чувствовалась стальная нотка, не терпящая возражений, – прошу вас, поработайте со спецификациями. Вот, доктора сегодня предложили добавить каталки. Нам надо поговорить об этом и вообще обсудить другие пункты.
После того, как девушка кивнула, командир базы широким жестом распахнул перед ней дверь внедорожника. Креспо, наблюдавший эту сцену, скривился. «Ну, старый жук! – подумал он с неприязнью. – И пыль стряхивает, и дверцы открывает…» Он встретился взглядом с Надей, которая, стоя чуть поодаль, смотрела на происходящее с откровенной насмешкой. В ее смеющихся глазах читалось то же самое, что он чувствовал сам.
– Пошли, испанец, – сказала она, положив руку ему на плечо и возвращая к реальности. – Нам пора заняться ранеными. Это наш хомут и надолго.
В медчасти всё было готово к началу самого сложного этапа – операциям. Трое новых хирургов, уже проведшие предварительный осмотр поступивших, встретили Креспо и Шитову, доложили обстановку.
Самое тяжелое состояние было у девушки с рассеченным лицом. Рана шла от брови, глубоко вспарывая щеку до самой кости, и требовала немедленного и тщательного вмешательства. И как же здесь пригодились лингвистические способности Хадиджи! Оказалось, что пострадавшая принадлежала к народности фулани, языка которой переводчица не знала. Но, к счастью, раненая девушка владела тамашеком, хотя и не очень бегло, и Хадиджа могла понимать ее. Пока готовили все необходимое для операции, переводила сидела рядом, держа несчастную за ладонь и тихо, успокаивающе говоря с ней.
Из обрывочных фраз удалось восстановить картину произошедшего. Девушка была из семьи оседлых фулани. Бандиты напали ночью, внезапно, как это всегда бывает. Кто из её близких и соседей погиб в той суматохе, кто остался жив – она не знала. Ее, как и многих других, выволокли из дома и, запихнув в кузов пикапа, словно животных, долго везли куда-то в темноте. Рядом были и женщины, и мужчины из их рода. То, что бандиты без колебаний убивали каждого, кто пытался сопротивляться, она видела своими глазами.
Детей, которые с плачем цеплялись за матерей, просто отшвыривали в стороны, как ненужные вещи. Хорошо, не стреляли в них. Только отпихивали, порой даже прикладами автоматов.
Потом были какие-то полуразрушенные строения, похожие на заброшенный рудник. Дальше… она замолчала надолго, уйдя в себя, и Хадиджа не торопила ее. А затем последовал рассказ, как её вместе с ещё несколькими девушками выволокли из пикапа и… поступили с ними очень жестоко.
Бандиты зверствовали, словно с цепи сорвались, жестоко избивая мирных людей, особенно мужчин. Из еды давали только сухие лепешки, а вода, которую они пили, была бурой, набранной из протоки. Пить ее было практически невозможно. Через пару дней вместе с другой девушкой она решилась на побег. Ночью, когда охрана притихла, они побежали, ориентируясь на звезды, на юго-запад, не зная, где находятся и сколько идти до жилья. Им не повезло. Они наткнулись на охранение недалеко от рудника. Ее ударили прикладом в лицо, и последнее, что она услышала, проваливаясь в меркнущее сознание, был крик подруги. Очнулась она уже на вертолете, когда ее куда-то грузили. Из обрывков разговоров других раненых, оказавшихся рядом, ей удалось понять, что той же ночью бойцы командира М’Гона настигли бандитов, завязался бой. Сама она ничего не слышала, находясь без сознания.
Бандиты, поняв, что им не уйти, со звериной злобой принялись расстреливать заложников. Из двенадцати человек в живых осталось пятеро. Девушку посчитали мертвой и не стали добивать – глубокая рана на лице и обильная кровопотеря ввели палачей в заблуждение.
Семён Ардатов покачал головой: рассечение было слишком глубоким.
– Рафаэль, предлагаю заняться этой пациенткой вместе, – сказал он, надевая перчатки. – У меня была практика по челюстно-лицевой хирургии.
– Согласен. Я ассистирую.
В это время Олег Буров и Марина Новикова вместе с Надей Шитовой занялись остальными ранеными. Двое военных – с пулевыми ранениями: один в бедро, навылет, второй – в руку, чуть ниже плеча. Им требовалось промыть раны, обработать края, зашить и наложить повязки. Четверо гражданских: женщина и трое мужчин. Хадиджа, используя тамашек, выяснила, что все они были сильно избиты, причем удары наносились преимущественно по ногам в область голеней, с явным намерением лишить возможности передвигаться. После такого человек не мог ходить долгое время, и становилось ясно, что бандиты обрекали их на мучительную смерть. Всем им требовалась обработка ран, обезболивающее и перевязки. Сейчас нужно было просто ждать, окружив их заботой и накормив.
Та первая девушка, несмотря на сильную боль, когда ей дали воды, пила долго, захлебываясь и давясь, словно боялась, что у нее отнимут спасительную влагу. Потом, немного успокоившись и утолив жажду, спокойно легла на операционный стол, готовая довериться врачам.
Пока операция не началась, Надя подошла к Креспо и предложила перевезти легких «трёхсотых» на склад. Они сильно избиты, но, судя по показателям, внутренние органы ни у кого не повреждены, значит можно рассчитывать на скорое выздоровление.
– Им нужен покой и уход. Наши девушки справятся, потренируются заодно. Благо, руководители у них хорошие – целых два педиатра и офтальмолог. Для местных они организовали целые курсы.
– Хорошо, занимайтесь.
После он вместе с Ардатовым погрузились в операцию. С раненой пришлось повозиться: мало того, что требовалось восстановить целостность мягких тканей, сосудов и нервных окончаний, так ещё и позаботиться о внешнем виде, – обоим хирургам не хотелось оставлять на теле несчастной страшные шрамы. Потому действовать пришлось ювелирно.
В это время другие хирурги работали с остальными «трёхсотыми» и, поскольку ничего серьезного там не было, закончили раньше.
Завершив операцию, Креспо сообщил коллегам, что ему нужно поговорить с Ковалевым. Сами же они пусть отдыхают и наводят порядок в операционных: пока этим придётся заниматься самостоятельно в виду отсутствия санитарок, – те все заняты ранеными на складе.
Рафаэль, переодевшись, покинул медчасть и, щурясь от палящего солнца, направился в сторону административного блока. Ему было неприятно это навязчивое, почти собственническое внимание полковника к Лере, и он ревниво хотел убедиться, что командир базы не превышает меру допустимого, а его невеста не позволяет этого.
Рафаэль постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, тут же ее раскрыл.
– Разрешите, товарищ полковник!
– Проходи, Креспо, садись, – Ковалёв махнул рукой в сторону стула.
Испанец увидел, что Лера сидит напротив полковника. Увидев его, она будто засветилась изнутри – глаза стали ярче, на губах появилась мягкая улыбка. Рафаэль невольно ответил тем же, хотя на душе у него по-прежнему было неспокойно.
– Товарищ полковник, спасибо, некогда, – он остался стоять, переминаясь с ноги на ногу. – Мы решили военных и двух гражданских девушек оставить в медчасти. Остальных в количестве трех человек отправить на склад для лечения. Но нужны люди и носилки. Сами эти люди идти не могут, у них серьезно повреждены ноги.
Говоря все это, Креспо вдруг подумал, что Ковалев может догадаться об истинной причине, которая привела его сюда. На самом деле, не дело полковника военной базы изыскивать носилки и бойцов. Этим Рафаэль, как офицер, мог бы заняться самостоятельно, и даже должен был.
Но Ковалёв не догадался о ревности военврача, задумчиво потер подбородок, глядя куда-то в сторону.
– Носилки… где их взять? Рафаэль, вообще-то мы военная база Африканского корпуса, а не госпиталь. Откуда у нас столько носилок?
В голосе полковника звучало искреннее недоумение, и это начинало раздражать. Испанец сдержался, но в голосе прорезалась жесткость:
– Товарищ полковник, мы их приняли, лечим. Что изменилось?
– Да ничего, – Ковалёв поднял на него спокойный взгляд. – Думаю, где носилки взять. Слушай, старлей, я, конечно, не медик, но! – он даже приосанился, воодушевившись собственной мыслью. – Сколько их? Трое? Слушай вариант. Я дам бойцов, а вы берете кровати на складе, тащите в медчасть, перекладываете раненых и несёте их обратно! – лицо Ковалёва озарила широкая, довольная улыбка человека, который только что блестяще решил сложную задачу, причем на глазах у важного лица.
Рафаэль вынужден был признать: идея действительно дельная. Простая, грубая, но работающая.
– Есть взять кровати, товарищ полковник, – кивнул он, разворачиваясь. – Действительно, нормально будет. Но мне люди нужны. У меня только хирурги.
– Верно, не стоит врачей на такелажные работы ставить, – заметил Ковалёв. – Сколько тебе людей надо?
– По четверо на каждого раненого.
Полковник кивнул, берясь за рацию.
– Рафаэль, иди на склад, люди будут через пять минут.
– Я с тобой! – Лера вскочила со стула так стремительно, что он едва не опрокинулся.
– Валерия Николаевна, – голос Ковалёва стал мягким, почти вкрадчивым, – мы с вами все оговорили. Тут меня немного медики душат. Еще пару столов им надо, освещение и каталки…
– Митрофан Петрович, я все записала. Мне нужна связь с отцом.
– Сейчас все организуем, разговаривайте, сколько угодно.
Креспо стиснул зубы. «Вот черт лысый, – мысленно выругался он. – А у меня все время лимит – пятнадцать минут, и то по великому одолжению. А тут – “сколько угодно”. Ишь ты, каким вдруг щедрым стал. Распушил перья перед моей невестой».
– Товарищ старший лейтенант, – Ковалёв посмотрел на Креспо. – проводите Валерию Николаевну на узел связи. Скажите Богомазову, что для нее время не ограничено.
– Есть.
Они с Лерой покинули кабинет командира базы.