Часть 11. Глава 33
К концу второго дня моего пребывания на больничном я уже начала потихоньку сходить с ума от безделья. Чувствовала себя в полном порядке, просто решила взять, по совету хирургов, пару дней для восстановления после малоинвазивной операции, но сидеть в четырех стенах оказалось выше моих сил. Перечитала все отчеты, которые брала на дом, разобрала электронную почту за последнюю неделю, даже нашла в себе силы просмотреть свежие медицинские журналы, которые были скачаны на жёсткий диск и лежали нетронутыми. Но это заняло от силы один день, а дальше оставалось только смотреть в окно на снег за окном или то, как горит огонь в камне и слушать, как ветер завывает в трубе. Больше днём делать было нечего: Роза Гавриловна хлопочет по хозяйству, дети в садике, муж на работе.
Я как раз собиралась позвонить в клинику, чтобы узнать, как там обстановка без меня, но телефон зазвонил сам. Экран высветил имя: Александра Федоровна, руководитель аппарата и секретарь в одном лице. За то время, пока я в должности главврача, она полностью убедила меня в своей преданности. Больше того: стала правой рукой, человеком, которому я доверяла абсолютно во всем, что касалось документооборота и внутренней жизни клиники.
Сердце кольнуло нехорошим предчувствием. Романова звонила только по-настоящему важным поводам, мелочи привыкла фильтровать самостоятельно, некоторые вопросы даже и решать. И если уж набирала мой личный номер в нерабочее время, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.
– Эллина Родионовна, – голос у неё был странный, какой-то приглушённый, словно она только что пробежала кросс или, наоборот, долго сидела в запертом помещении. – Извините, что беспокою на больничном, но тут такое дело… Вы уже знаете?
– Александр Федоровна, не томите, – сказала я, садясь на диване и машинально поправляя одеяло (меня после операции немного знобило, но как врач знала – это нормальная реакция организма, хирургические вмешательства без повышения температуры большая редкость). – Говорите прямо, что случилось? Пожар? Потоп? Эпидемия?
– Нет, слава богу, с клиникой и с пациентами всё в порядке, – быстро ответила Романова. – Но что касается кадровой политики… Пришло распоряжение из комитета по здравоохранению. Официальный документ, с печатью и подписью. В наше штатное расписание внесены изменения. У вас… то есть у главного врача появился заместитель по общим вопросам.
Я молчала, переваривая информацию. Заместитель по общим вопросам? В клинике имени Земского такой должности не было с момента ее основания, а это почти сто лет. Структура ещё при Вежновце была выстроена идеально, каждый знал свой маневр, все структурные подразделения работали, как часы. Заместитель по общим вопросам – это же чистая синекура, административная надстройка, человек без четких обязанностей, который только тормозит работу и создает лишние согласования. Такие должности обычно создают либо под конкретного человека, которого нужно пристроить, либо для того, чтобы ослабить власть первого лица.
– Александра Фёдоровна, насколько я понимаю, вы хотите мне сказать, что эту должность уже кто-то занял? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри уже возникло нехорошее предчувствие. – Или нам прислали какого-нибудь перспективного молодого человека из резерва кадров? Или, может, ветерана административной работы, который будет нас опытом наставлять?
Пауза в трубке затянулась настолько, что я успела сосчитать удары собственного пульса в висках. Раз, два, три, четыре, пять – Романова молчала. Шесть, семь, восемь – я уже начала подумывать, не оборвалась ли связь.
– Эллина Родионовна… – выдохнула она наконец так, словно готовилась прыгнуть в ледяную воду. – Это Нора Леонидовна Мороз.
Я не поверила своим ушам. От удивления даже встала, хотя далось мне это с трудом, с дивана, подошла к окну, словно это могло помочь мне лучше расслышать сказанное, или, может, просто хотелось увидеть что-то реальное, материальное, что не рухнуло в одночасье.
– Кого? Повторите, пожалуйста.
– Нору Леонидовну Мороз назначили. Ту самую, которую несколько месяцев назад… ну, вы помните. Я перепроверила несколько раз, думала, ошибка. Но нет, документ официальный, фамилия, имя, отчество, дата рождения и паспортные данные, всё совпадает. Это она.
Я помнила. Очень хорошо помнила. Нора Леонидовна Мороз была моей головной болью на протяжении нескольких месяцев, пока исполняла обязанности главного врача нашей клиники. Женщина с внешностью профессора столичного вуза – строгий пучок на затылке, очки в тонкой оправе, дорогие костюмы – и хваткой заправского рейдера. Она пришла к нам и сразу же попыталась взять каждого в стальные клещи своей непреклонной воли. Нагнула буквально всех и каждого, но в конце концов наткнулась на меня, и здесь, как говорится, нашла коса на камень.
А еще, как довольно скоро я сумела убедиться, Нора Леонидовна умудрялась выводить средства со счетов клиники с таким изяществом, что следов не оставалось, пока однажды бухгалтерия не выявила недостачу по статье «закупка медицинского оборудования» на сумму, которой хватило бы на оснащение целого отделения. Тогда пахло настоящей уголовщиной, дело завели, и я была уверена, что для Мороз карьера закончена навсегда.
Но нет. Как выясняется, она сумела заменять это дело и вернуться почти на прежнюю должность. Почти, да не совсем, к счастью.
– Александра Федоровна, простите, но вы точно ничего не путаете? – переспросила я, хотя прекрасно знала, что Романова никогда не ошибалась в таких вещах. – Ее же убрали в связи с подозрением в коррупции и куда-то там перевели. Как она могла вернуться? Это же нонсенс.
– Видимо, уголовное дело закрыли, – тихо сказала Романова, и в голосе её я услышала то, что сама боялась признать. – Я специально пробила через знакомых в правоохранительных органах. Его замяли ещё месяц назад. Все материалы куда-то исчезли, свидетели передумали давать показания, частный подрядчик отозвал заявление. Чудеса в решете. Нору Леонидовну даже не оштрафовали, всё спустили на тормозах. А сейчас, видимо, настало время возвращаться. Я ещё кое-что узнала, Эллина Родионовна. Она всё это время не сидела без дела. Работала в коммерческой структуре, которая аффилирована с кем-то из руководства комитета. У неё там серьёзные связи появились.
Я стояла у окна и смотрела на серое, неприветливое небо, пытаясь осознать услышанное. Замяли. Просто взяли и стёрли коррупционное дело с миллионными хищениями. Это означало только одно: у Норы Леонидовны очень серьёзные покровители. Настолько, что могут решать такие вопросы на уровне региональной прокуратуры. И теперь эти покровители решили, что ей самое место в моей клинике. Рядом со мной. Под боком.
– Спасибо, Александр Федоровна, – сказала я как можно ровнее, хотя внутри всё кипело. – Вы очень вовремя сообщили. Постараюсь разобраться.
– Хорошо, Эллина Родионовна. Выздоравливайте, – сказала Романова и отключилась.
Положив трубку, я ещё минуту стояла неподвижно, переваривая новость. В голове не укладывалось: как такой человек, мог вернуться в клинику, да ещё и в качестве моего заместителя? Это был не просто удар ниже пояса, а был плевок в душу. Мне словно говорили: всё, что ты делала, все твои принципы, вся твоя борьба за чистоту – ничего не значат. Придут люди с деньгами и связями и расставят всё по своим местам.
Я медленно, превозмогая болевые ощущения, значительно купированные лекарством, прошлась по комнате, пытаясь успокоиться и мыслить рационально. Первым порывом было немедленно ехать в клинику, писать заявление об увольнении, хлопнуть дверью. Но я слишком хорошо знала эту систему. Поступишь так, и в комитете вздохнут с облегчением и поставят на моё место кого-то ещё более удобного. Да ту же Мороз! И тогда клиника, которую считаю одной из лучших в стране, достанется Норе Леонидовне целиком, без остатка.
Нет, так просто не сдамся. Нужно понять, кто за этим стоит, и попробовать сыграть на опережение. Я набрала номер комитета по здравоохранению. Пока шли гудки, прокручивала в голове варианты разговора. С председателем у меня сложились нормальные, рабочие отношения. Он знал историю с Мороз и сколько нервов она мне вымотала. Должен был хотя бы предупредить, позвонить, объяснить. Если не как друг, то как коллега.
– Комитет по здравоохранению, приёмная, – ответил мне молодой, незнакомый голос. Раньше там сидела женщина лет пятидесяти, всё знающая и понимающая, с которой можно было поговорить по-человечески. Теперь, видимо, и её заменили каким-то парнем.
– Эллина Родионовна Печерская, главный врач клиники имени Земского. Соедините меня с председателем, пожалуйста.
– Извините, Эллина Родионовна, председатель в длительной зарубежной командировке. Вернётся только через неделю, – голос секретаря был вежливым, но каким-то безжизненным, как у хорошо запрограммированного робота.
– Тогда соедините с его первым заместителем. Это срочно, по вопросу кадровых изменений в моей клинике.
– Первый заместитель сегодня утром улетел в Москву, на совещание в министерстве. Будет только послезавтра, да и то не факт, – в голосе появились нотки сожаления, но я им не поверила.
– Со вторым.
– Второй заместитель в области, объезжает районные больницы, – голос секретаря звучал всё более механически, как у автоответчика, который зачитывает заранее заготовленный текст. – Связи с ним нет, местность там сложная.
– Третьим.
– Третий заместитель на больничном, тяжёлый грипп, врачи запретили любые контакты. Четвертый заместитель уехал на похороны, когда будет – неизвестно. Пятый…
– Я поняла, – перебила я. – Спасибо. А скажите мне, кто вообще есть в комитете сегодня? Может, остался хоть один живой человек, способный ответить на простой вопрос?
Пауза в трубке затянулась.
– Эллина Родионовна, – сказал секретарь уже другим, более живым голосом. – Я понимаю ваше возмущение, честное слово. Но мне дан такой список, и нужно его придерживаться. Если нарушу инструкцию, меня уволят. А работу терять не хочу. Вы уж извините.
Я вздохнула. На этого парня злиться бессмысленно, он действительно просто исполнитель.
– Хорошо. Тогда передайте тем, кто вернётся, что Эллина Родионовна Печерская очень хочет с ними поговорить. Очень. Пусть позвонят, как только смогут.
– Обязательно передам, – с явным облегчением ответил секретарь. – До свидания.
Я положила трубку и горько усмехнулась. Все разъехались, заняты и недоступны. Классическая схема «никто ничего не решает, и никто ничего не знает». В комитете прекрасно понимали, что я буду звонить, и подготовились. Спрятались за чужими спинами, как тараканы, разбежались по углам, оставив меня один на один с этим абсурдом. Никто не захотел брать на себя ответственность и объяснять мне, почему в мою клинику возвращается человек, который воровал бюджетные деньги.
Некоторое время я стояла неподвижно, уставившись в стену. Руки слегка дрожали от возмущения, и это было даже хорошо – злость всегда лучше, чем растерянность. Потом взяла телефон и набрала другой номер, тот, который надеялась никогда больше не использовать для таких разговоров, но который всегда выручал в сложных ситуациях.
Иван Валерьевич Вежновец ответил после второго гудка, но голос у него был какой-то испуганный, как у человека, который ждал этого звонка и боялся его до дрожи в коленях. Обычно он был спокоен, уверен в себе, но сейчас говорил так, словно я застала его на месте преступления.
– Эллина Родионовна, здравствуйте, – затараторил он. – Внимательно слушаю вас. Как ваше состояние? Я слышал, что операция прошла успешно. Может, вам консультация нужна? Так я немедленно…
– Иван Валерьевич, не делайте вид, что не понимаете, по какому поводу я звоню, – сказала я без предисловий, даже не поздоровавшись. – Вы много лет работали с комитетом и в курсе всех их телодвижений. Наверняка уже знаете новость про Нору Леонидовну. Объясните мне, что происходит? Почему Мороз возвращается в нашу клинику? И почему мне никто ничего не объясняет, все разбежались, как крысы с тонущего корабля?
– Эллина Родионовна, я здесь совершенно ни при чём, – в голосе Вежновца зазвучали панические нотки, я прямо видела, как он нервно теребит галстук или крутит в пальцах ручку. – Это решение принято наверху, я только маленький механизм в этой машине, со мной никто не консультировался, совета, как бывшего глав врача, не спрашивал, поставили перед фактом. Я сам в шоке, если честно. Когда узнал, чуть второй инфаркт не хватил.