Часть 11. Глава 34
– Иван Валерьевич, успокойтесь, пожалуйста, – сказала я устало. – Не собираюсь вас ни в чём обвинять. Просто хочу понять логику вышестоящих. Зачем они это делают? Нора Леонидовна – не тот человек, с которым я могу сработаться. Это же очевидно всем, кто хоть раз сталкивался с ней в работе. Она патологически не способна находиться в подчинении, она будет создавать проблемы на пустом месте, плести интриги, подсиживать. В комитете это прекрасно знают, у них там толстенное досье на неё. Зачем назначать человека, который заведомо будет саботировать работу клиники?
Вежновец вздохнул в трубку. В его голосе было столько обреченности, что мне стало понятно. Несчастный Иван Валерьевич в очередной раз оказался в очень трудной ситуации. С одной стороны, ему и хочется, и колется подчиняться мне, поскольку прежде считал доктора Печерскую выскочкой, которая не желала ему смотреть в рот и быть покорной; теперь вроде как изменил свое мнение. С другой, он уверовал в то, что назначение Норы Леонидовны – это неспроста. Вероятно, скоро меня снимут с должности, а поставят ее, поэтому и оказался между молотом и наковальней, между Сциллой и Харибдой.
– Эллина Родионовна, – сказал Вежновец после долгой паузы, и голос его стал тише, доверительнее, словно боялся, что нас подслушивают. – Ну что вы хотите? Давайте посмотрим на ситуацию шире. Такова политика людей у власти. Вы слишком много на себя взяли в последнее время. Проект «Рубеж», эти ваши инициативы с новыми методами лечения, публичные выступления, связи с серьёзными людьми… Это всё, конечно, замечательно, но со стороны выглядит как концентрация слишком большой власти в одних руках. Вот они и решили, что пора ввести систему сдержек и противовесов. Чтобы вы, простите меня за прямоту, не возомнили себя Наполеоном в юбке. Вот вам и придумали такого человека, который будет сдерживать ваши порывы. Бюрократический тормоз, понимаете? Человек, имеющий право голоса. Они не могут убрать вас – вы слишком заметная фигура, слишком много сделали для городского здравоохранения. Но они могут поставить рядом с вами надзирателя. Так и поступили.
Я молчала, переваривая его слова. Система сдержек и противовесов в отдельно взятой клинике. Они боятся, что слишком много власти взяла? Что проект «Рубеж» слишком далеко зашёл? Или просто хотят контролировать каждый мой шаг, потому что перестала быть удобной?
– Иван Валерьевич, вы сами-то в это верите? – спросила я после долгого молчания. – В эту сказку про сдержки и противовесы? Мороз – не надзиратель, а диверсант. Она будет не контролировать, а разрушать. И в комитете это понимают не хуже меня. Значит, кому-то нужно, чтобы клиника развалилась? Или чтобы я ушла сама?
– Эллина Родионовна, не знаю, – устало ответил Вежновец. – Честное слово, не имею даже малейшего представления. Я только чувствую, что запахло жареным. Будьте очень осторожны. И если решите бороться с Мороз, то выбирайте союзников чрезвычайно тщательно. Не все, кто улыбается вам, желают добра.
– Поняла, – сказала я коротко. – Спасибо за откровенность, Иван Валерьевич. И за совет.
– Выздоравливайте, Эллина Родионовна. И… берегите себя.
Я положила трубку и поняла, что вариантов у меня почти не осталось. Если это решение принято на самом верху, если продиктовано не сиюминутной прихотью, а долгосрочной стратегией, то единственное, что мне остаётся – написать заявление по собственному желанию. Работать с Норой Леонидовной я не смогу. Это человек, который органически не умеет работать в коллективе. Она начнёт вставлять палки в колёса, перекрывать кислород, тормозить любые инициативы. Будет делать всё, чтобы доказать, что моё назначение на должность главного врача было ошибкой. Ни о каком движении вперёд, ни о каком развитии клиники не могло быть и речи. Мы увязнем в бесконечных склоках, интригах, разборках, и всё это на фоне пациентов, которые ждут от нас помощи, а не политических игр.
Но прежде чем писать заявление и признавать поражение, я должна была поговорить с человеком, который всегда давал мне мудрые советы, знал эту систему изнутри лучше, чем кто-либо (возможно, даже во всей стране), кто видел взлёты и падения десятков таких, как я. Человеком, которому я доверяла безоговорочно.
Набрала номер Алексея Евграфовича Кудрина. Трубку взял помощник, молодой, вежливый, с идеально поставленным голосом, который бывает только у людей, прошедших специальную школу. Я знала его несколько лет, он всегда был сама любезность и предупредительность.
– Приёмная Кудрина. Чем могу помочь?
– Здравствуйте, это Эллина Родионовна Печерская. Мне очень нужно поговорить с Алексеем Евграфовичем. По очень важному и срочному вопросу. Соедините, пожалуйста.
Пауза в трубке была красноречивее любых слов.
– Эллина Родионовна, – сказал он, и в голосе его появились нотки искреннего, неподдельного сожаления. – К сожалению, Алексей Евграфович сейчас не может подойти к телефону. И вообще не может разговаривать в ближайшее время.
У меня внутри всё оборвалось.
– Что случилось? С ним всё в порядке?
– Его вчера вечером положили в Кремлёвскую больницу. Обострение ишемической болезни сердца, – помощник говорил тихо, доверительно, словно боялся, что кто-то услышит. – Состояние стабильное, врачи говорят, что опасности для жизни нет, но требуется полный покой. Никаких контактов, звонков и посетителей. Даже близким родственникам запрещено его беспокоить. При всём желании, Эллина Родионовна, я ничем не могу вам помочь. У него даже телефон забрали, чтобы не искушался.
Я села на диван и откинулась на спинку, прикрыла глаза. Ну почему же мне так не везет последнее время?
– Передайте ему, пожалуйста, что я желаю ему скорейшего выздоровления, – сказала автоматически, хотя мысли были заняты совсем другим. – Что очень жду возможности с ним поговорить. Да и еще, если Алексею Евграфовичу потребуется медицинская консультация, я найду лучших специалистов Санкт-Петербурга.
– Обязательно передам, Эллина Родионовна. Как только шефу станет лучше, я сообщу ему о вашем звонке. До свидания.
– До свидания.
Я отключилась и закрыла глаза. Последняя ниточка оборвалась. Кудрин в больнице, и когда выйдет оттуда – неизвестно. Может, через неделю, может, через месяц, может, вообще никогда – с сердцем в его преклонном возрасте шутки плохи. А Мороз снова выйдет на работу уже завтра утром, судя по скорости, с которой оформляются такие назначения. Уже завтра она опять войдёт в кабинет, который для неё приготовили без моего ведома, сядет за стол и начнёт осваиваться на старом новом месте. И ничего не смогу сделать.
Я сидела и перебирала в голове возможных заказчиков этого спектакля. Кому могла понадобиться Нора Леонидовна на этой должности? Кто вытащил её из небытия, отмазал от уголовного дела, потратил на это деньги и связи, и теперь забросил в мою клинику, как троянского коня, как мину замедленного действия?
Вариантов было немного. Слишком многие хотели бы прибрать к рукам проект «Рубеж», поставить меня на место, получить контроль над клиникой с её бюджетом, оборудованием, связями и, прежде всего, крупным бюджетом. Но в голове всплыла только одна фамилия. Одна-единственная, которая объясняла всё, складывала кусочки мозаики в законченную картину.
Анатолий Игнатьевич Ветров. Он же Король.
Это единственный человек, который так настойчиво, так целенаправленно тянул свои загребущие лапы к проекту «Рубеж». Желал прибрать к рукам всё, что плохо лежит, а заодно и меня нагнуть, заставить работать на себя, использовать мой авторитет, связи и даже имя в своих тёмных делах. Он буквально спал и видел, как буду плясать под его дудку, выполнять его поручения, и, посредством получения огромной взятки, стану винтиком в его империи.
Да, я попросила подключиться Бурана к этому процессу. Сделала это не сама, разумеется, с подачи Конторы. Это была их идея – использовать криминальные структуры для нейтрализации Ветрова, сыграть на противоречиях в преступном мире. Но почему-то Буран, этот вор в законе с огромным авторитетом, до сих пор не проявлял инициативы, тянул, откладывал. А Король, видимо, решил не ждать, пока конкуренты соберутся с силами, и подсуетился первым.
Вот кто, к гадалке не ходи, подсунул мне Нору Леонидовну как напоминание о том, кто в городе настоящий хозяин. Как предупреждение: не будешь сотрудничать по-хорошему – получишь войну на уничтожение.
Я схватила телефон и набрала личный номер Бурана. По нему мы связывались только в экстренных случаях, который он дал мне сам и сказал звонить в любой час дня и ночи, если случится что-то серьёзное. Вот и случилось, уж куда серьёзнее.
В трубке сначала шли гудки, потом механический голос произнёс: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети». Я набрала снова. Тот же результат. И снова. И снова. Зараза… Этого никогда не было раньше. Телефон криминального авторитета всегда был доступен. А теперь отключён в тот самый момент, когда Буран мне больше всего нужен. Возникла мысль, что он либо чем-то очень сильно занят, либо попал в какую-то крупную неприятность. Хотя мне в любом случае от этого сплошные убытки.
Я уставилась в потолок. Тупик. Полный, абсолютный, беспросветный тупик. Кудрин в больнице, Буран недоступен, в комитете все разбежались, как крысы, Вежновец ничего не решает, только предупреждает об опасности. А завтра утром в мою клинику войдёт Нора Леонидовна Мороз и продолжит свою подрывную деятельность. И у меня нет ни одного союзника, к которому могу обратиться.
Я сидела в тишине, перебирая в голове возможные ходы. Кудрин в больнице, Буран недоступен, Вежновец запуган и ничего не решает. Обычные каналы закрыты. Но оставался ещё один человек, чей муж знал о системе многое. Я нашла номер в смартфоне и набрала. Трубку взяли после второго гудка.
– Матильда Яновна, добрый вечер, – сказала я как можно спокойнее. – Извините, что так поздно.
– Эллина, дорогая, – голос Туггут был приветливым. – Что случилось? Как твоё здоровье после операции?
– Спасибо, всё хорошо. Прошу прощения, но дело не терпит отлагательств. Мне нужен ваш совет. Вернее, помощь вашего супруга.
В трубке повисла пауза. Я знала, что Матильда Яновна – женщина умная, с характером, и просто так фамилией мужа не разбрасывается. Но мы были знакомы давно, и она с некоторых пор относилась ко мне с уверенной симпатией.
– Слушаю внимательно, – сказала наконец.
– Матильда Яновна, у нас в клинике происходит нечто странное. Назначают человека, который… ну, скажем так, имеет серьёзные проблемы с законом. Нора Леонидовна Мороз. Вместо того чтобы отвечать, она получает должность в нашем учреждении. Пыталась понять логику, но все двери передо мной захлопываются. Эта Нора – скандальная, неуправляемая, с кучей нарушений. И вдруг – повышение. Мне кажется, это неспроста. Кто-то очень постарался, чтобы она не просто ушла от ответственности, а получила ещё и власть.
Матильда Яновна молчала, и я слышала в трубке её дыхание – она обдумывала услышанное.
– Хочешь, чтобы я поговорила с мужем? – спросила она прямо.
– Да. Мне нужно понять, как такое могло произойти. Кто в силовых структурах мог продавить это назначение. Ваш супруг, вероятно, сможет пролить свет…
– Элли, – перебила меня Матильда Яновна мягко, но твёрдо. – Я, разумеется, переговорю с супругом. Но сразу хочу предупредить: не уверена, что он сможет помочь. Вернее, не уверена, что вообще знает, кто и как это провернул.
– То есть?
Она вздохнула.
– Ты пойми: Константин Яковлевич не контролирует абсолютно всё, что происходит в его управлении. Особенно если речь идёт о вещах деликатных, которые делаются тихо и без лишнего шума. Кто-то из заместителей, кто-то из начальников отделов, а может, и вовсе люди со стороны, имеющие влияние… Они могли провернуть это сами.
Я слушала и понимала, что она права. Кудрин мне когда-то говорил то же самое: в больших структурах власть фрагментирована, и если кто-то хочет провернуть тёмное дельце, найдёт лазейку, минуя прямое начальство. Особенно если у него есть деньги и связи.
– Да, всё так, – сказала я. – Но даже намёк, предположение, кто это мог быть. Мне нужно знать, с кем имею дело. Потому что сейчас бьюсь головой о стену, а она даже не трещит.
– Хорошо, – ответила Матильда Яновна после паузы. – Я поговорю с ним сегодня же. Как только что-то узнаю – перезвоню. Но, Элли, прошу, будь осторожна. Если всё так серьёзно, как ты думаешь, то люди, которые это провернули, не остановятся перед тем, чтобы убрать с пути того, кто сунет нос не в своё дело.
– Знаю, – сказала я тихо. – Спасибо вам, Матильда Яновна. Правда спасибо.
– Держись, дорогая. До связи.
Она отключилась, и я снова осталась в тишине. За окном падал снег, крупными хлопьями, красиво, как в детстве. Я смотрела на него и думала о том, что красота эта обманчива. Под снегом – грязь, слякоть, разбитые дороги. Как и под красивыми фасадами петербургской медицины – интриги, подковерная борьба и люди, которые считают себя хозяевами жизни.