Предыдущая часть:
Поднявшись в свою квартиру, ещё с порога она услышала радостный, почти ликующий смех брата. Дима выкатился в коридор, и вид у него был такой, будто он только что выиграл в лотерею миллион. Глаза его сияли, щёки разрумянились, в руках он сжимал какой-то официального вида лист бумаги.
— Варька! — заорал он так, что у неё, наверное, соседи за стенкой вздрогнули. — Ты даже не представляешь, что случилось! Это просто какое-то чудо!
— Что случилось-то? — Варя испуганно стянула кроссовки и бросилась к нему, хватая за плечи. — Дима, не молчи, говори!
— Звонили из соцзащиты, из отдела здравоохранения! — затараторил он, размахивая бумагой перед её носом. — Мою квоту одобрили! Представляешь? Кто-то отказался от операции в том самом московском центре по семейным обстоятельствам, и наша очередь продвинулась! Мне дали квоту, Варь! Настоящую!
Варя замерла, не в силах поверить услышанному. Мир вокруг неё на секунду остановился, а потом закружился с бешеной скоростью, смешивая радость и ужас в один липкий комок.
— Одобрили... — прошептала она, медленно опускаясь на колени перед коляской брата и беря его за руки. — То есть ты хочешь сказать...
— Да! — перебил он, сияя. — И операция, и лекарства, и реабилитация — всё это покрывается государством! Варька, кажется, я снова буду ходить! И на велосипед сяду! Ты только представь!
Слёзы хлынули из её глаз, но сквозь эту радостную пелену проступала обжигающая, чудовищная правда. Получалось, что Пётр Владимирович тут совершенно ни при чём. Он ничего не делал, не подключал свои связи, не договаривался с врачами. Просто судьба, случай, чья-то неожиданная удача подарила им этот шанс. Но Варя поняла это слишком поздно.
Она сидела на холодном полу, обнимая брата, и с ужасом осознавала страшную вещь: она уже продала душу, уже влезла в эту грязь по самую макушку. Если сейчас пойти к Корсакову и сказать, что выходит из игры, он не просто уволит её — он уничтожит их жизнь. Одним звонком перекроет кислород, сделает так, что её никуда не возьмут на работу. А значит, им не на что будет жить, не на что ехать в Москву. Она оказалась в капкане, и чем дольше участвовала в этом спектакле, тем глубже её засасывала трясина лжи и собственных, предательски просыпающихся чувств к Алексею.
В это самое время в роскошном особняке Корсаковых разворачивалась своя, не менее драматичная история. Ночь давно опустилась на загородный посёлок, укутав его в тишину и темноту. Арина, бледная как призрак, медленно спустилась по лестнице на первый этаж. В горле пересохло, хотелось просто выпить стакан воды и вернуться в свою комнату, где она проводила дни напролёт, глядя в одну точку.
Она вошла в огромную, тонущую в полумраке кухню, освещённую лишь холодным лунным светом, льющимся через панорамные окна. Открыла дверцу холодильника, достала стеклянный кувшин с водой. Руки девушки мелко дрожали, она никак не могла унять эту противную дрожь. Когда она попыталась налить воду в стакан, кувшин вдруг выскользнул из ослабевших пальцев.
Раздался оглушительный в ночной тишине звон бьющегося стекла. Осколки брызнули в разные стороны, вода растеклась по дорогому паркету широкой лужей. Арина вздрогнула, посмотрела на осколки, и вдруг комната перед её глазами поплыла, теряя очертания. Темнота стремительно, как вода в воронку, втянула её в себя. Ноги подкосились, и она тяжело рухнула прямо на залитый водой пол.
Грохот разбудил Петра Владимировича. Он вскочил с кровати, накинул халат и выбежал в коридор. Включил свет, прислушался — в доме было тихо, но какое-то внутреннее чутьё гнало его вниз.
— Арина? — позвал он, спускаясь по лестнице. — Дочка, это ты?
Он ворвался на кухню и замер, увидев страшную картину: дочь лежала на полу без сознания среди осколков и воды, неестественно бледная, с разметавшимися волосами.
— Арина! — закричал он не своим голосом, бросаясь к ней и падая на колени прямо в холодную воду. — Доченька, очнись!
Он осторожно приподнял её голову, похлопал по бледным, холодным щекам. Дочь не реагировала, дыхание было поверхностным, едва слышным. Дрожащими, непослушными пальцами Корсаков выхватил из кармана халата телефон и набрал службу спасения.
— Алло, скорая! — закричал он в трубку, не в силах скрыть панику. — Срочно, приезжайте! Дочь без сознания! Быстрее, умоляю вас!
Отбросив телефон, он прижал Арину к груди и начал раскачиваться из стороны в сторону, словно пытаясь убаюкать свою боль. Страх за единственного родного человека парализовал его волю, превращая из всесильного бизнесмена в обычного испуганного отца. Но сквозь этот страх, как ядовитый сорняк сквозь асфальт, прорывалась жгучая, первобытная ненависть.
— Это всё Воронцов, — зашептал он, глядя на бледное лицо дочери. — Это он тебя довёл, мерзавец. Из-за него ты себя в могилу сводишь. Я ему этого не прощу.
Следующее утро началось для Вари с тревожного, но такого желанного звонка.
— Привет, — раздался в трубке его бодрый и какой-то особенно тёплый голос. — Надеюсь, я тебя не разбудил?
— Нет-нет, что ты, — ответила Варя, присаживаясь на краешек старенького дивана и чувствуя, как от звука его голоса по телу разливается предательское тепло. — Я уже давно встала.
— Вот и отлично. — Алексей явно был в хорошем расположении духа. — Слушай, Варь, я тут всю ночь думал о нашей вчерашней прогулке. И знаешь, прости, что перехожу на «ты», но мне с тобой так легко и хорошо, что просто не могу иначе.
— Я тоже... на «ты» согласна, — тихо ответила она, чувствуя, как сердце пропускает удар.
— Это замечательно. В общем, у меня к тебе огромная просьба. Пожалуйста, не планируй ничего на сегодняшний вечер.
— А что случится сегодня вечером? — настороженно спросила Варя, хотя уже начала догадываться.
— Я хочу познакомить тебя со своей семьёй, — выпалил он, и в голосе послышалось волнение. — У нас будет ужин дома. Родители очень хотят увидеть девушку, которая, как они говорят, снова заставила меня улыбаться. Ты согласна?
У Вари перехватило дыхание. Знакомство с родителями — это уже не просто прогулка по парку. Это погружение в самую глубину его жизни, в его мир.
— Алексей, это так неожиданно... — пролепетала она, лихорадочно соображая, как бы выпутаться. — Мы ведь знакомы всего ничего. Может, не стоит торопиться?
— Знаешь, для хороших вещей никогда не бывает рано, — мягко, но настойчиво возразил он. — А вот поздно — это да, бывает. Для меня это очень важно, Варь. Ну пожалуйста?
— Я... мне нужно проверить свои планы. — Она лихорадочно искала предлог. — Давай я тебе чуть позже отвечу, хорошо?
— Конечно, — легко согласился Алексей. — Жду.
Варя попрощалась и, тяжело дыша, бросилась к окну. В соседней комнате Дима напевал какую-то весёлую мелодию, собирая модель самолёта. У брата была квота, а значит, ей больше не нужно участвовать в этом грязном спектакле. Дрожащими пальцами она нашла в контактах номер Корсакова и нажала вызов.
— Слушаю, — раздался в трубке властный, привыкший повелевать голос босса.
— Пётр Владимирович, доброе утро. Это Варя Краснова, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— А, наша звёздочка! — В его голосе послышалась насмешливая доброжелательность. — Читал твой вчерашний отчёт. Молодец, так держать. Клиент, судя по всему, уже созрел. Что-то срочное?
— Да, очень, — Варя набрала в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в воду. — Алексей пригласил меня сегодня на ужин к своим родителям.
В трубке повисла пауза, а потом раздался довольный смешок.
— Это же просто подарок судьбы! — воскликнул Корсаков. — Прямо в логово врага! Отлично, Варвара, ты просто умница. Значит, так: наденешь своё лучшее платье, будешь милой, очаровательной, постараешься понравиться его папаше. А через пару дней, когда они все там расслабятся и ничего не будут ждать, мы нанесём удар.
— Я не пойду, — твёрдо сказала Варя, чувствуя, как от этих слов с души падает огромный камень. — Я расторгаю наше соглашение.
В трубке повисла гнетущая, тяжёлая тишина, которую было слышно физически.
— Что значит — расторгаешь? — Голос Корсакова изменился, стал низким и опасным. — Ты, кажется, забываешься, девочка.
— Моему брату вчера одобрили квоту на операцию, — быстро, пока не передумала, выпалила Варя. — По государственной программе. Так что я верну вам остаток денег, все вещи и увольняюсь.
Короткий, ледяной смешок в ответ заставил её похолодеть.
— Какая же ты наивная, Варвара. — Голос Корсакова сочился ядом. — Ты правда думаешь, что я настолько бессилен, что не смогу ничего сделать? Квоту могут одобрить, а могут и отказать. В самый последний момент. Бумажки, знаешь ли, имеют привычку теряться, комиссии — пересматривать решения.
— Вы не посмеете! — выдохнула Варя, чувствуя, как мир рушится у неё на глазах.
— Не посмею? — переспросил Корсаков. — Да я одним звонком задвину твоего брата в самый конец очереди, и ни одна клиника в этой стране его не примет. У тебя простой выбор, Варя: либо ты сегодня идёшь на этот ужин и доводишь дело до конца, либо завтра утром твой Дима получит официальный отказ по квоте. Всё просто. Жду вечернего отчёта.
Связь оборвалась. Варя зажала рот рукой, чтобы не закричать, и в состоянии полного оцепенения, на автомате, набрала номер Алексея.
— Алло? — отозвался он почти сразу.
— Привет, это я, — голос её звучал глухо, но она старалась держаться. — Я согласна. На ужин. Во сколько нужно быть готовой?
Ближе к вечеру Варя места себе не находила от переживаний. Она машинально нанесла лёгкий, почти незаметный макияж, надела строгие чёрные брюки и шёлковую блузку кремового цвета. В сумочке, как обычно, лежал диктофон — его велено было носить постоянно. Утром, в панике после разговора с Корсаковым, она включила его, чтобы проверить батарею, надиктовала какую-то пробную фразу и в спешке забыла стереть запись. И теперь этот проклятый кусочек пластика лежал в её сумке, безмолвно храня тайну, которая могла разрушить всё.
Дима же, наоборот, буквально летал по квартире на своей коляске, возбуждённый и счастливый.
— Варь, я уже целый список составил, что в Москву брать! — кричал он из своей комнаты. — Врачи сказали, реабилитация будет долгая, но я всё выдержу, ты же знаешь!
— Я знаю, родной, — отозвалась Варя, подходя к нему и обнимая за плечи. — Ты у меня самый сильный.
Чтобы Алексей не узнал, где она живёт на самом деле, Варя договорилась встретиться с ним в центре, у входа в крупный торговый центр. Он подъехал ровно в назначенное время, вышел из машины и, увидев её, расплылся в такой искренней, ослепительной улыбке, что у неё перехватило дыхание. В руках он держал небольшой букет нежных полевых цветов.
— Ты великолепно выглядишь, — сказал он, протягивая цветы. — И не волнуйся так, мои родители совсем не кусаются. Мама, кстати, уже полдня на кухне колдует, хочет тебя удивить.
Загородный дом Воронцовых поражал не помпезной роскошью, а каким-то невероятным, тёплым уютом. Много дерева в отделке, мягкий свет торшеров, книжные шкафы до самого потолка, на стенах — картины и фотографии. Сергей Николаевич, высокий седовласый мужчина с проницательным взглядом, и Елена Дмитриевна, миниатюрная, улыбчивая женщина с добрыми глазами, встретили её так радушно, словно знали всю жизнь.
— Проходите, Варенька, проходите, — засуетилась Елена Дмитриевна, обнимая смущённую гостью. — Лёша нам столько про вас рассказывал, прямо слов не хватало! Так что мы очень рады наконец познакомиться.
Ужин начался на удивление легко и непринуждённо. Варя, следуя легенде, рассказывала выдуманные истории о жизни за границей, стараясь при этом не смотреть в глаза Сергею Николаевичу, который слушал её с каким-то особенным, изучающим вниманием. Алексей то и дело нежно касался её руки под столом, и от этих мимолётных прикосновений хотелось одновременно смеяться и плакать.
— Вы знаете, Варя, — вздохнула Елена Дмитриевна, когда подали десерт — яблочный пирог с корицей, — мы очень переживали за сына в последнее время. Были у него непростые моменты. Но сейчас, глядя на него, я вижу — он снова счастлив. И это ваша заслуга. Спасибо вам.
— Мам, ну зачем ты об этом за столом? — смутился Алексей, но в его голосе слышалась благодарность.
— Ничего, сынок, — веско добавил Сергей Николаевич, откладывая вилку и внимательно глядя на Варю. — Варя должна знать, что в нашей семье ценят превыше всего честность и искренность. Это главное, на чём всё держится.
Варя опустила глаза, чувствуя, как слова Сергея Николаевича впиваются в неё раскалёнными иглами. Искренность... Если бы они только знали, какой чудовищный обман скрывается за её вынужденной улыбкой.
В этот самый момент в столовую бесшумно вошла молодая девушка в форменном платье горничной, неся поднос, чтобы убрать пустые тарелки. Проходя мимо стула, на спинке которого висела Варина сумочка, она задела плечом ремешок. Сумочка с глухим, показавшимся Варе оглушительным стуком рухнула на паркет. Из неплотно застёгнутого отделения вывалилась помада и тот самый злосчастный диктофон.
— Ой, боже мой, простите, пожалуйста! — всплеснула руками горничная, испуганно бросаясь собирать упавшие вещи.
Её пальцы нервно схватили диктофон, и в суматохе она случайно нажала на крупную кнопку воспроизведения, которая, как на грех, не имела никакой блокировки.
В наступившей после этого оглушительной тишине вдруг раздался искажённый, но до жути узнаваемый голос Вари, записанный ею утром в состоянии полной паники:
«Пётр Владимирович... я не знаю, как мне выдержать этот вечер у Воронцовых. Мне так страшно... Вы же обещали оплатить операцию Димы, если я сделаю всё, как вы сказали... если я разобью сердце Алексея. Я сделаю, я всё сделаю, только умоляю, не трогайте брата, пожалуйста...»
Продолжение :