Предыдущая часть:
Запись оборвалась так же внезапно, как и началась. Горничная, побелевшая как мел, выронила диктофон обратно на пол и отшатнулась, не зная, куда деваться от ужаса. Елена Дмитриевна побледнела так, что, казалось, вот-вот упадёт в обморок, и судорожно прижала салфетку к губам. Алексей же медленно, словно в страшном сне, повернул голову к Варе. Его глаза, ещё секунду назад светившиеся теплом и доверием, теперь выражали абсолютное, ледяное непонимание и глубокий, обжигающий шок.
Сергей Николаевич первым нарушил гнетущую, тяжёлую тишину. Он тяжело опёрся руками о стол и медленно поднялся, с трудом сдерживая ярость.
— Екатерина... или как там тебя? Варвара, будь любезна объяснить, что это значит? — Голос его звучал глухо, но в нём чувствовалась сталь. — Какой ещё Пётр Владимирович? И что за спектакль ты здесь устроила за моим столом?
Варя сидела ни жива ни мертва, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. Закрыв лицо руками, она всхлипнула, и плечи её затряслись от беззвучных рыданий.
— Простите меня... — вырвалось из её груди вместе с новым потоком слёз. — Простите... Меня нанял Корсаков, ваш конкурент. Я работала у него в офисе техничкой, мыла полы. У моего брата, Димы, тяжёлая травма позвоночника, он в инвалидном кресле. Мы сироты, я его одна тяну с семнадцати лет. Корсаков узнал об этом и заставил меня... Сказал, что оплатит клинику, если я вскружу Алексею голову, влюблю его в себя, а потом брошу... точно так же, как он, по словам Корсакова, бросил его дочь.
Алексей отшатнулся от неё, словно от удара, и в его глазах мелькнула такая боль, что Варя едва не закричала.
— Так всё это время — от знакомства в парке до сегодняшнего ужина — было игрой? Спектаклем? — Голос его срывался.
— Нет же! — отчаянно закричала Варя, протягивая к нему руки, словно моля о спасении. — Алексей, правда, ты... ты мне очень нравишься! С каждым днём всё больше! Я не хотела, я боролась с собой, но...
Сергей Николаевич резким, решительным движением достал из кармана пиджака телефон и быстро набрал какой-то номер.
— Корсаков, значит, решил поиграть в кукловода за моим столом? — проговорил он в трубку, не сводя тяжёлого взгляда с заплаканной Вари. — Пётр, это Воронцов. Бросай все свои дела и немедленно приезжай ко мне домой. У нас очень серьёзный разговор. Да, прямо сейчас.
Менее чем через полчаса у ворот особняка взвизгнули тормоза, и через минуту в столовую ворвался разъярённый, запыхавшийся Пётр Владимирович. Он с порога окинул взглядом заплаканную Варю, бледного, словно мел, Алексея и понял, что его тщательно продуманный план с треском провалился. Но сдаваться без боя он не привык.
— Ну и что за срочность? — рявкнул он, прожигая взглядом Сергея Николаевича. — Решил вступиться за своего драгоценного сыночка?
Алексей, всё это время сидевший в кресле с каменным, побелевшим лицом, медленно, словно в замедлённой съёмке, поднялся. Он подошёл к Корсакову вплотную и посмотрел ему прямо в глаза.
— Вы знаете свою собственную дочь, Пётр Владимирович? — спросил он тихо, но в этой тишине чувствовалась такая сила, что Корсаков невольно попятился.
— Не смей говорить о моей дочери, щенок! — взорвался бизнесмен.
— Я отказался от свадьбы с Ариной по её собственной просьбе, — перебил его Алексей, не повышая голоса.
Корсаков замер на месте, словно наткнулся на невидимую стену.
— Что ты несёшь? — выдохнул он, и в его голосе впервые за весь вечер послышались нотки неуверенности.
— Правду, которую она боялась вам сказать, — продолжил Алексей с горькой усмешкой. — За неделю до свадьбы Арина сама пришла ко мне. Вся в слезах, на грани истерики. И призналась, что беременна. Но не от меня.
— Ложь! — взревел Корсаков, сжимая кулаки. — Ты врёшь, чтобы оправдаться!
— Ваша дочь беременна от мужчины, который когда-то работал у вас в службе безопасности. — Алексей говорил спокойно, чеканя каждое слово. — У них была давняя связь. Арина честно меня обо всём предупредила и попросила просто отменить свадьбу, взяв всю вину на себя. Но вам, Пётр Владимирович, она запретила рассказывать что-либо.
— Почему? — прошептал Корсаков, и его лицо начало стремительно терять краски.
— Да потому что она вас боится! — выкрикнул Алексей, и в его голосе прорвалась накопившаяся горечь. — Она сказала: если отец узнает, что я беременна от простого охранника, он сотрёт его в порошок. И её заодно. Она предпочла стать изгоем в глазах общества, чем видеть вашу ярость.
Пётр Владимирович попятился, наткнулся на стул и бессильно опустился на него.
— Я не верю... Это бред... — бормотал он, но в его глазах уже застыл ужас. — Арина сейчас в больнице с нервным срывом! Я сам отвёз её вчера ночью, она без сознания была!
Алексей молча достал телефон и включил громкую связь.
— Это легко проверить, — сказал он, набирая номер. — Я, слава богу, работаю в системе здравоохранения, доступы у меня имеются.
— Алло, клиника «Династия»? — произнёс он в трубку после коротких гудков. — Это доктор Воронцов из «Медеи». Соедините меня, пожалуйста, с лечащим врачом пациентки Корсаковой Арины Петровны... Да, я подожду.
Через несколько секунд в динамике раздался мужской голос:
— Виктор Сергеевич у телефона. Слушаю вас, Алексей Сергеевич.
— Добрый вечер, коллега. Извините, что беспокою так поздно. Подскажите, кроме нервного истощения, какие ещё показания у Корсаковой? Мне для консультации нужно.
— Добрый вечер, — отозвался врач. — Состояние стабильное, средней тяжести. Основной диагноз — нервное истощение на фоне беременности. Токсикоз, сами понимаете, отягощает картину, но угрозы выкидыша нет. Срок, если верить данным, — десять недель. Оставляем под наблюдением, капельницы, покой.
Алексей поблагодарил и закончил вызов. В столовой повисла мёртвая тишина. Пётр Владимирович сидел, обхватив голову руками, и впервые в жизни казался не всесильным магнатом, а раздавленным, постаревшим стариком. Десять недель. Свадьба должна была состояться четыре недели назад. Всё сходилось. Всё это время он, ослеплённый яростью, мстил человеку, который, по сути, спас его дочь от его же собственного деспотизма.
В этот момент заговорил Сергей Николаевич. Он подошёл к Корсакову и положил перед ним на стол пухлую папку с документами.
— А теперь послушай меня внимательно, Пётр, — сказал он устало, но твёрдо. — Твоя слепая ярость, которую ты так лелеял, сделала тебя не мстителем, а пешкой. Твой драгоценный партнёр Борис Ильич, с которым ты любишь ездить на рыбалку и пить коньяк... Думаешь, он просто так подзуживал тебя отомстить?
Корсаков поднял на него покрасневшие, растерянные глаза.
— Боря? При чём тут Боря?
— Да при том, что твой Боря последние полгода тихо, как мышь, скупал акции наших общих подрядчиков, — пояснил Сергей Николаевич, кивнув на папку. — Он решил убрать с дороги нас обоих, столкнув лбами. Пока бы мы с тобой, как два барана, уткнувшись рогами, выясняли отношения из-за детей и репутации, он бы потихоньку обанкротил обе наши компании. А ты, как слепой котёнок, поверил каждому его слову и чуть не разрушил жизнь единственному человеку, который мог бы стать твоим союзником.
Пётр Владимирович сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и смотрел в одну точку. Вся его многолетняя уверенность в себе, власть и праведный гнев в одно мгновение рассыпались в прах. Он медленно, тяжело поднялся, подошёл к Алексею и, глядя ему прямо в глаза, хрипло, с трудом выдавливая из себя слова, произнёс:
— Прости меня, парень. Я был слеп и глуп. И спасибо тебе... за то, что защитил мою дочь, когда я сам чуть не добил её своим отношением.
Затем он повернулся к Варе, которая всё это время сидела в углу, сжавшись в комок и закрыв лицо руками.
— Варвара... прости и ты меня, Христа ради. — Голос его дрогнул. — Я шантажировал тебя, пользовался твоей бедой, как последний подлец. Но клянусь тебе: твой брат получит лучшее лечение. Я лично прослежу, чтобы у него было всё необходимое. И не смей отказываться.
С этими словами сломленный, постаревший в одночасье бизнесмен, не глядя больше ни на кого, медленно вышел из дома, и вскоре за окном взревел мотор его отъезжающей машины.
Варя медленно поднялась, вытирая слёзы дрожащими руками. Она не смела поднять глаза на Алексея. Слишком много лжи было между ними.
— Мне тоже пора, — прошептала она еле слышно, схватила со стула свою злополучную сумочку и, не оборачиваясь, выбежала из столовой.
Алексей рванулся было за ней, но сильная рука отца легла ему на плечо, останавливая.
— Не трогай её сейчас, сын, — тихо сказал Сергей Николаевич. — Дай ей время. Ей нужно пережить этот вечер, всё осознать. Да и тебе, честно говоря, тоже не помешает.
Варя бежала по тёмным, безлюдным улицам, не разбирая дороги, глотая горькие, обжигающие слёзы. Её первые настоящие чувства, первая искренняя симпатия к мужчине оказались растоптаны её же собственной ложью, ложью, на которую её толкнули обстоятельства. Она открыла дверь своей квартиры и, обессиленная, прислонилась спиной к стене в прихожей, сползая вниз. В коридор тут же выехал взволнованный Дима. Лицо его было бледным, руки заметно дрожали.
— Варь, слава богу, ты пришла! — воскликнул он, подъезжая ближе. — Я уже места себе не находил! Где ты была так долго?
— Что случилось? — испуганно спросила Варя, вытирая мокрые щёки. — Дима, на тебе лица нет. Тебе плохо?
— Да нет, со мной-то всё нормально. — Брат судорожно сглотнул. — Слушай, пока тебя не было, приходили полицейские. Двое.
— Полицейские? — Варя нахмурилась, пытаясь понять, что ещё могло случиться. — Зачем?
— Они сказали, что вышли на след той машины, которая меня сбила. — Дима говорил быстро, захлёбываясь словами. — Нашли свидетеля, который запомнил часть номера и марку. И по базе пробили.
Варя похолодела, чувствуя, как к горлу подкатывает новый комок ужаса.
— И что? Кто это был?
Дима посмотрел на неё глазами, полными боли и недоверия.
— Варь, эта машина... она принадлежит Алексею Воронцову. Тому самому, с которым ты последние дни встречаешься. В ту ночь он с друзьями возвращался с какой-то вечеринки.
Мир вокруг Вари рухнул окончательно и бесповоротно. Алексей Воронцов? Тот, кто подхватил её на руки у клиники, кто покупал кроссовки и мороженое, кто опустился на колени перед бездомной девочкой, кто с такой теплотой смотрел на неё за ужином... Он сбил её брата? Оставил его умирать на тёмной дороге и скрылся, как последний трус? А она всё это время смотрела в его добрые глаза, позволяла себя обнимать и изображала любовь, даже не подозревая, кого на самом деле держит за руку.
— Варь... Варя! — донёсся до неё словно сквозь вату испуганный крик брата. — Что с тобой? Варя!
Она почувствовала, как пол уходит из-под ног, и, тихо застонав, начала медленно оседать на пол, теряя сознание от невыносимого, обрушившегося на неё шока.
Утро следующего дня встретило Варю тяжёлой, раскалывающейся головой и чувством абсолютной пустоты внутри. Дима ещё спал, утомлённый вчерашними событиями. Она механически, на автопилоте, заваривала на кухне чай, когда в дверь настойчиво, требовательно позвонили. Девушка вздрогнула, подошла к глазку и отшатнулась, словно увидела привидение. За дверью стоял Алексей. Выглядел он ужасно — помятый, небритый, с тёмными кругами под глазами, в той же одежде, что и вчера.
— Варя, открой, пожалуйста. — Голос его звучал глухо, но настойчиво. — Я знаю, что ты дома. Нам обязательно нужно поговорить.
Варя накинула дверную цепочку и приоткрыла дверь ровно на её длину. Её глаза, опухшие от слёз, метали молнии.
— Уходи, — процедила она сквозь зубы. — Нам не о чем с тобой разговаривать. Никогда.
— Варя, умоляю, выслушай меня. — Алексей прижался лбом к дверному косяку. — Я понимаю, вчера было ужасно. Я всё понимаю про Корсакова, про то, что ты спасала брата. Я не держу на тебя зла.
— Ты не держишь зла? — Варя горько рассмеялась, но в смехе этом не было веселья. — Это я должна на тебя зло держать, а не ты на меня!
Алексей отшатнулся, в его глазах мелькнуло искреннее недоумение.
— Что ты? Варя, о чём ты?
— О моём брате, о котором ты так печёшься! — выкрикнула она, и слёзы снова брызнули из глаз. — Убирайся отсюда, или я прямо сейчас звоню в полицию! Вчера они приходили, нашли ту самую машину, которая сбила Диму и скрылась. И это была твоя машина, Алексей! Ты искалечил моего брата и бросил его подыхать на дороге!
Алексей побледнел так, что Варя испугалась, не упадёт ли он в обморок прямо здесь, на лестничной клетке.
— Господи... — прошептал он, хватая ртом воздух. — Твой брат — это тот парень? Тот велосипедист?
— Да. Уходи.
— Варя, послушай меня, умоляю! — вдруг воскликнул он и, не обращая внимания на грязный бетонный пол, опустился перед дверью на колени. — Клянусь тебе памятью матери, всем, что у меня есть святого, — я не сбивал его! За рулём был не я!
Варя замерла, не в силах пошевелиться. Её рука дрогнула на дверной ручке.
— Машина твоя, — выдавила она из себя. — В полиции сказали.
— Машина была моя, — подтвердил Алексей, глядя на неё снизу вверх с мольбой в глазах. — Но я продал её за месяц до аварии. Её купил мой однокурсник Антон, мы вместе учились в меде. Он всегда был со странностями, а после покупки и вовсе слетел с катушек, бросил ординатуру и сбежал из города. Варя, клянусь тебе, я не садился за руль той машины ни разу после продажи!
Варя смотрела на него, стоящего на коленях, на его затравленное лицо, на глаза, полные искренней мольбы, и вдруг поняла, что он говорит правду. Врач, который спасает людей, который бросился к ней на помощь, который покупал еду бездомной девочке, просто не мог по-другому. Не мог бросить умирать другого человека на дороге.
Она медленно, дрожащими пальцами, сняла цепочку и распахнула дверь.
— Если ты говоришь правду... — голос её срывался. — Иди в полицию прямо сейчас и расскажи им всё. А я пойду с тобой, как свидетель.
Алексей порывисто вскочил и схватил её за руки.
— Я пойду, Варя. Сегодня же пойду. — Он говорил быстро, захлёбываясь словами. — И я оплачу лучших хирургов для твоего брата. Самых лучших. Даже если квот не хватит, я всё организую, слышишь?
Варя, не в силах больше сдерживаться, обняла его прямо на пороге своей убогой квартиры, чувствуя, как вместе со слезами уходит куда-то вся накопившаяся боль.
Алексей сдержал слово. В тот же день он пришёл в отделение полиции и дал исчерпывающие показания о продаже своей машины, которая по документам всё ещё числилась за ним. Антона нашли через несколько дней в каком-то заброшенном посёлке. Истерзанный совестью, он даже не сопротивлялся, когда его брали, и сразу признался, что тот страшный вечер перевернул всю его жизнь. Справедливость, пусть и с большим опозданием, восторжествовала.
А чуть позже, в одной из лучших московских клиник, Диме сделали сложнейшую операцию, которая длилась несколько часов. Всё это время Варя сидела в пустом коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, и не могла думать ни о чём, кроме того, что сейчас происходит за закрытыми дверями операционной. Рядом, плечом к плечу, неотступно находился Алексей. Он не отходил от неё ни на шаг все эти долгие, изматывающие недели, взял отпуск за свой счёт, договаривался с врачами, доставал редкие медикаменты и каждый вечер приносил ей горячий чай, заставляя хоть немного поесть.
Наконец двери операционной бесшумно распахнулись, и на пороге появился уставший, но сияющий улыбкой хирург. Он снял маску и подошёл к вскочившей Варе.
— Екатерина Викторовна? Поздравляю вас, можете выдохнуть, — произнёс он, и его глаза лучились теплом. — Операция прошла блестяще, всё, что планировали, удалось сделать. Спинной мозг не повреждён критически, компрессия полностью снята. Ваш брат будет ходить.
Варя всхлипнула, и слёзы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз потоком. Она уткнулась лицом в грудь Алексея, и он крепко обнял её, чувствуя, как она дрожит от переполнявших её чувств — боли, облегчения и неожиданного, оглушительного счастья.
Реабилитация оказалась долгой и трудной, но каждый день приносил маленькие, такие важные победы. Сначала Дима с удивлением сообщил, что чувствует пальцы ног, потом, опираясь на ходунки, смог сделать первый шаг, а затем, держась за руку Вари, неуверенно прошёл по больничному коридору. Глаза его при этом сияли так, как не сияли уже много лет.
Алексей и Варя больше не расставались. Их отношения, начавшиеся с такой чудовищной лжи и боли, словно прошли очищение огнём и стали только крепче, чище и настоящее.
В один из солнечных сентябрьских дней, когда листья уже начали желтеть, но солнце грело ещё по-летнему, Алексей заехал за Варей на своей машине.
— У нас сегодня важное дело, помнишь? — улыбнулся он, открывая перед ней дверцу и помогая устроиться на сиденье.
— Конечно, помню, — отозвалась Варя, оглядываясь на объёмный пакет, который она водрузила на заднее сиденье. — Там и сладости, и игрушки, и, самое главное, большой мешок корма для Дружка. Надеюсь, ему понравится.
Они приехали в детский дом, который уже успели хорошо узнать. Маша, гулявшая во дворе с другими детьми, увидев их, радостно взвизгнула и, размахивая руками, бросилась навстречу, чуть не споткнувшись на бегу.
— Тётя Варя! Дядя Лёша! — закричала она, повисая у них на шее. — Я так рада, так рада! А я думала, вы только на выходные приедете!
Они сидели в уютной беседке, увитой диким виноградом, и смотрели, как Маша уплетает пирожные, которые они привезли, довольно жмурясь и облизывая пальцы. Вдруг девочка замерла, отложила сладость в сторону и посмотрела на них своими огромными, не по-детски серьёзными глазами.
— Слушайте, — начала она тихо, словно решаясь на что-то важное. — Вы всё время ко мне приезжаете, играете, вкусняшки привозите... Я всё думаю... А вы случайно не могли бы стать моими мамой и папой? Ну, если вам, конечно, не трудно.
Варя замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Она медленно повернула голову к Алексею и в его глазах прочла тот же ответ, который уже мгновение назад родился в её собственной душе. Они оба, не сговариваясь, поняли, что думают об одном и том же. Оставить эту удивительную, чуткую малышку здесь они просто не могут.
Алексей взял Варю за руку, крепко сжал её пальцы, а второй рукой ласково погладил Машу по голове, убирая выбившуюся прядь.
— Знаешь, Машуль, — начал он, и голос его дрогнул от переполнявшей его нежности. — А ведь мы с тётей Варей как раз сегодня и собирались поговорить с директором на эту тему. Так что, если ты согласна, мы будем изо всех сил стараться стать для тебя самыми лучшими родителями на свете. И Дружка, конечно, заберём к нам жить.
Маша на секунду застыла, не веря своим ушам, а потом издала такой радостный вопль, что вспугнула птиц с ближайших кустов. Она бросилась им на шею, обнимая их обоих сразу, крепко-крепко, словно боялась, что они исчезнут, растворятся, как сон.
Несколько месяцев пролетели как один счастливый, хлопотный день. И вот наступил тёплый летний день, наполненный ароматами роз, свежескошенной травы и предвкушением чуда. На открытой террасе красивого загородного ресторана, украшенной живыми цветами и лёгкими струящимися тканями, собрались гости. Варя, в нежном, струящемся свадебном платье, держала за руку Алексея, который смотрел на неё с такой безграничной, всепоглощающей любовью, что у неё самой захватывало дух.
В первом ряду, улыбаясь во весь рот, сидел Дима. Брат был не в коляске, а на обычном стуле, чуть опираясь на элегантную трость, но взгляд его лучился гордостью и счастьем. Рядом с ним, нарядно одетая и ужасно важная, крутилась Машенька, то и дело поправляя огромный бант на шее у невероятно довольного, вычесанного до блеска Дружка, который важно восседал у её ног. А чуть поодаль, рядом с родителями Алексея — улыбающейся Еленой Дмитриевной и сдержанно-довольным Сергеем Николаевичем — стоял Пётр Владимирович. Он заметно постарел за это время, но лицо его было умиротворённым и мягким. Рядом с ним, держа за руку, стояла Арина, покачивая на руках пухлого, розовощёкого карапуза, который довольно гулил и тянул ручки к ярким цветам. Корсаков, узнав всю правду, не только принял внука, но и навсегда порвал все связи с предателем Борисом, став для семьи Воронцовых если не близким другом, то, по крайней мере, добрым приятелем. Сейчас он смотрел на сияющую Варю и украдкой смахивал набежавшую слезу, понимая, что эта хрупкая, когда-то запуганная им уборщица, в итоге спасла их всех от роковых, непоправимых ошибок.
Когда прозвучали положенные слова и кольца были надеты, губы Вари и Алексея слились в долгом, нежном поцелуе под радостные аплодисменты и восторженные крики гостей. Варя прикрыла глаза, чувствуя тепло его рук и биение его сердца, и в этот момент поняла абсолютно точно: все выпавшие на её долю испытания, вся боль, все слёзы и те невыносимо тяжёлые выборы, которые ей пришлось делать, — всё это стоило того, чтобы сейчас стоять здесь, в его объятиях, и знать, что этот человек, прошедший с ней через ад и сумевший всё понять и простить, стал её настоящей судьбой.