Предыдущая часть:
Варя слушала его и чувствовала, как сердце сжимается от боли и стыда. Этот искренний, открытый, живущий своим призванием человек сидел сейчас рядом с ней, даже не подозревая, что она — всего лишь марионетка в руках его заклятого врага. Что все её слова, улыбки, даже её травма — фальшивка, подстроенная по жестокому сценарию. И что завтра, возможно, она нанесёт ему удар, от которого он уже не сможет оправиться.
— Варь, а у вас есть какая-то мечта? — неожиданно спросил Алексей, поворачиваясь к ней. — Ну, кроме работы и экономики. Что-то, что вы очень хотите сделать в жизни?
Варя задумалась. Сказать правду? Что она мечтает только об одном — поставить брата на ноги? Но легенда запрещает.
— Мечта… — протянула она, глядя на воду. — Наверное, иметь большую, дружную семью. Свой дом, где всегда пахнет пирогами, где много детей и смеха. И чтобы все были здоровы. Это, наверное, слишком банально?
— Это не банально, — мягко ответил Алексей. — Это самое главное. Знаете, я тоже об этом мечтаю. Особенно после всего, что случилось.
— После всего? — переспросила Варя, чувствуя, что он подошёл к той самой черте, которую Корсаков велел переступить. — Вы о чём?
Алексей помолчал, глядя куда-то вдаль.
— Вы, наверное, слышали эту историю. Про сорванную свадьбу с дочерью Корсакова. В городе, поди, только об этом и судачили. — Он усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Многие считают меня подлецом, который бросил девушку у алтаря. А правда в том, Варь, что я, возможно, впервые в жизни поступил по-настоящему честно.
Варя замерла, боясь дышать. Диктофон в сумочке продолжал свою бездушную запись.
— За неделю до свадьбы Арина сама пришла ко мне, — продолжил Алексей тихо. — Вся в слезах, на грани истерики. И призналась, что любит другого. Что у них это было задолго до нашей помолвки, которая была, по сути, решением наших отцов. Она боялась своего отца как огня, но и врать мне до конца жизни не могла. И она попросила меня… взять всё на себя. Сделать вид, что это я её бросил. Чтобы он не тронул того парня. Она сказала: «Если папа узнает правду, он его уничтожит. И меня заодно». Я не мог поступить иначе. Пусть лучше я буду подлецом в чужих глазах, чем сломаю ей жизнь.
У Вари перехватило дыхание. Значит, Корсаков всё врал? Значит, Алексей не чудовище, а наоборот — человек, способный на такую жертву, на такое благородство? Она смотрела на него и чувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Человек, которого она должна была предать, оказался её зеркальным отражением — таким же, как она, готовым на всё ради любви к ближнему.
— Варь, с вами всё в порядке? — Алексей заметил, как она побледнела. — Вам плохо? Может, нога разболелась?
— Нет-нет, — поспешно ответила она, отводя взгляд, чтобы он не увидел предательски заблестевших глаз. — Всё хорошо. Просто… это очень грустная история. И очень благородная с вашей стороны.
— Благородная? — Алексей покачал головой. — Это просто человеческая. Знаете, я как врач часто вижу, как люди цепляются за свои амбиции, за «я так хочу», за принципы, и в итоге теряют самое главное. Я не хочу так.
Они пошли дальше по аллее, и Варя слушала его, ловя каждое слово. Он рассказывал о своей работе, о смешных случаях в больнице, о маленьких пациентах, которых обожал. И с каждой минутой, с каждым его жестом, с каждой его улыбкой она чувствовала, как внутри неё что-то необратимо меняется. Этот человек был настоящим. Таким, о каком она могла только мечтать в своих девичьих грёзах, на которые у неё никогда не было времени.
Незаметно для них обоих вечер сгустился, и парк погрузился в мягкие сумерки. Зажглись фонари, разливая по аллеям золотистый свет. Алексей остановился и, взяв её за руку, мягко, едва касаясь, привлёк к себе.
— Варь, — сказал он тихо, глядя ей прямо в глаза. — Я понимаю, что мы знакомы всего ничего. Но я никогда не встречал девушку, с которой мне было бы так легко и спокойно. Вы какая-то… настоящая. Такая, знаете, без фальши. И я очень хочу, чтобы это было не просто знакомство. Можно мне вас поцеловать?
У Вари внутри всё перевернулось. Его губы были так близко, его глаза, полные тепла и надежды, смотрели на неё с такой нежностью, что она забыла, как дышать. Она кивнула, не в силах произнести ни слова, и в следующее мгновение его губы коснулись её губ. Поцелуй был нежным, осторожным, словно он боялся спугнуть её, и в то же время таким долгожданным, что Варя почувствовала, как по телу разливается пьянящее тепло. Она обвила его шею руками и ответила на поцелуй, забыв обо всём на свете — о Корсакове, о долге, о проклятом диктофоне. Был только он, только этот момент, только его руки на её талии.
Когда они оторвались друг от друга, Алексей коснулся лбом её лба и улыбнулся.
— Спасибо тебе, — прошептал он, переходя на «ты». — За этот вечер. За то, что ты есть.
— Лёш, я… — начала было Варя, но Алексей мягко перебил её.
— Ничего не говори. Просто будь сегодня со мной. Хорошо?
Они ещё долго гуляли по парку, держась за руки, и Варя ловила себя на мысли, что впервые за долгие годы чувствует себя не загнанной в угол лошадью, а просто счастливой девушкой. Но где-то глубоко внутри, как заноза, сидела мысль о том, что это счастье — украденное, фальшивое, построенное на лжи.
Когда они, наконец, вышли из парка, Алексей остановил её и внимательно посмотрел в глаза.
— Варь, я знаю, что ты что-то скрываешь, — вдруг сказал он. — Я это чувствую. Ты иногда смотришь на меня так, словно боишься чего-то. Если у тебя есть какие-то проблемы, ты можешь мне рассказать. Я помогу. Чем угодно помогу.
Варя вздрогнула. Он всё видит! Конечно, он всё видит, этот удивительный врач с чутким сердцем. Ей захотелось прямо сейчас, сию минуту, выложить ему всё, упасть на грудь и признаться в этом грязном обмане. Но она вспомнила Диму, вспомнила угрозы Корсакова и поняла, что не имеет права.
— Нет, что ты, — выдавила она улыбку. — Всё в порядке, правда. Просто я… я тоже никогда не встречала такого человека, как ты. Мне немного страшно.
— Глупая, — улыбнулся он и поцеловал её в висок. — Меня не нужно бояться. Ладно, давай я отвезу тебя домой.
На этот раз Варя не стала сопротивляться. Она назвала ему адрес, но не свой, а подруги, которая жила в нормальном районе и у которой она иногда оставалась ночевать. Алексей довёз её до подъезда, ещё раз поцеловал на прощание и уехал, а Варя, убедившись, что машина скрылась, побрела пешком через весь город в свою обшарпанную хрущёвку. По пути она достала из сумочки диктофон, нажала на кнопку и одним движением стёрла всю сегодняшнюю запись. И только потом, уже подходя к дому, поняла, что сделала.
Варя слушала его и чувствовала, как к горлу подступает комок. Он был таким настоящим, живым, благородным, а она стояла здесь, записывая каждое его слово на этот проклятый диктофон, чтобы потом с лёгкостью предать.
— Тёть, дядь, извините, пожалуйста... — раздался рядом тихий, робкий детский голосок, вырывая их из задумчивости.
Молодые люди одновременно обернулись. Перед ними стояла худенькая девочка лет десяти. На ней было старенькое, выцветшее платье, из-под которого торчали острые коленки. В руках она сжимала потёртый поводок, на другом конце которого сидел лохматый пёс неопределённой породы с висячими ушами. Девочка смотрела на них огромными, очень серьёзными и какими-то взрослыми глазами.
— Здравствуйте, — ещё тише повторила малышка. — У вас не найдётся немного денежек? Нам бы с Дружочком булочку купить. Мы очень кушать хотим.
У Вари мгновенно сжалось сердце. Она слишком хорошо знала этот взгляд — голодный, испуганный, привыкший к отказам и грубости. Алексей, не раздумывая ни секунды, опустился перед девочкой на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.
— Привет, красавица. — Голос его звучал невероятно мягко, словно он разговаривал с самым дорогим существом на свете. — Как тебя зовут?
— Маша, — шмыгнула носом девочка и погладила пса по жёсткой шерсти. — А это Дружок.
— Маш, послушай, — Алексей достал из кармана бумажник. — Мы с тобой поступим вот как. Денежек мы тебе давать не будем, а пойдём все вместе вон в то кафе, за углом. И купим тебе самую большую и вкусную булочку, какую захочешь, и сок. И Дружку сосиску возьмём, идёт?
Глаза девочки недоверчиво расширились, а потом в них вспыхнула такая искренняя, такая чистая радость, что у Вари защипало в глазах.
— Идёт! — радостно закивала Маша.
Они подошли к небольшому уличному киоску. Алексей накупил целую гору еды: свежие пирожки, булочки с маком, коробочки с соком и несколько сосисок для собаки. Маша, усевшись на ближайшую скамейку, жадно впилась зубами в пирожок, не забывая отламывать кусочки сосиски для своего четвероногого друга. Варя присела рядом, не в силах оторвать взгляда от этой сцены — такой неожиданной и щемяще-трогательной.
— Маш, а где же твои мама с папой? Почему ты гуляешь совсем одна и ещё и голодная? — осторожно спросила Варя, боясь спугнуть ребёнка.
Девочка на мгновение перестала жевать и опустила глаза.
— Нет у меня ни папы, ни мамы, — тихо ответила она. — Я в детском доме живу. Вон там, на улице Строителей. — Маша неопределённо махнула рукой куда-то вдаль. — Нам иногда погулять разрешают.
— А как же собака? — удивился Алексей. — В детдоме же, наверное, нельзя держать животных.
— Нельзя, — вздохнула Маша. — Но Дружок — это мой самый лучший друг. Я его на улице нашла, он замёрзший совсем был и голодный. А потом меня в детдом забрали. Но мне повезло: дядя Витя, он бездомный, на теплотрассе живёт, согласился Дружка у себя держать. А я ему свою порцию хлеба с обеда всегда ношу. А когда гулять отпускают, мы с Дружком вместе ходим.
У Вари перехватило дыхание. Слёзы, которые она так отчаянно сдерживала, обжигающей волной подступили к глазам. Сиротка, которая отдавала свой скудный хлеб бездомной собаке и такому же бездомному, как она сама. Варя порывисто подалась вперёд и нежно обняла худенькие плечи девочки.
— Машенька, милая... Это же так несправедливо, — прошептала она, смаргивая слёзы.
— А чего вы плачете? — испуганно посмотрела на неё девочка.
Алексей, тронутый до глубины души, положил руку на голову Маши.
— Машуль, мы с тётей Варей даём тебе честное слово, — торжественно произнёс он. — В эти выходные мы обязательно приедем к тебе в детский дом. Привезём угощение для тебя, для всех твоих друзей и даже для дяди Вити с Дружком. Договорились?
Маша просияла так, словно внутри неё зажглось маленькое солнышко. Её лицо озарилось счастливой, доверчивой улыбкой.
— Честно-пречестно? — переспросила она.
— Слово врача? — улыбнулся Алексей.
— Слово врача!
Проводив Машу до самых ворот детского дома и дождавшись, когда она скроется за тяжёлой дверью, они медленно направились обратно через парк. Вечер окончательно вступил в свои права, и зажжённые фонари разливали по аллеям мягкий золотистый свет, делая тени длинными и таинственными. Алексей шёл рядом, погружённый в свои мысли, и Варя чувствовала, как его задумчивость передаётся ей.
— Знаете, Варь, — начал он после долгой паузы, голос его звучал тихо и немного отстранённо, — у меня сейчас очень странное ощущение, словно всё это уже когда-то происходило со мной.
У Вари внутри всё похолодело от ужаса, когда до неё дошёл смысл его слов. Она мгновенно вспомнила досье, которое так старательно изучала: именно в этом парке Алексей познакомился с дочерью Корсакова, именно здесь они гуляли в свой первый вечер.
— Это место... — Алексей замялся, проводя рукой по кованым перилам мостика. — У меня с ним связаны одновременно приятные и очень горькие воспоминания. Знаете, бывает такое: вроде бы всё хорошо, а на душе какой-то осадок.
Варя шла рядом, чувствуя, как каждый шаг отдаётся глухой болью где-то в груди. Её рука непроизвольно легла на сумочку, где всё это время работал диктофон. Красный огонёк записи горел неумолимо, впитывая каждое его слово, каждую интонацию.
«Какая же я гадина! — билась в голове отчаянная мысль. — Я предаю человека, который меня спас, который пожалел ту несчастную девочку, который сейчас делится со мной самым сокровенным». Это было невыносимо, разрывало душу на части, но выхода не было.
Они дошли до выхода из парка, где свет фонарей смешивался с неоновым сиянием витрин. Алексей остановился и внимательно посмотрел ей в глаза.
— Позвольте, я отвезу вас домой, — предложил он, и в его голосе звучала неподдельная забота.
— Нет, то есть спасибо большое, но я уже вызвала такси, — поспешно ответила Варя, делая шаг назад. — Мне ещё нужно к подруге заехать, она тут недалеко живёт. Не хочу вас напрягать лишний раз.
— Ну смотрите, — Алексей не стал настаивать, хотя в его взгляде мелькнуло лёгкое разочарование. — Главное, что обещание про выходные остаётся в силе. Мы обязательно съездим к Маше, как и договаривались.
Варя улыбнулась, чувствуя, как от этой улыбки у неё самой щемит сердце.
— Спокойной ночи, Алексей.
— Спокойной ночи, Варь. Береги себя.
Такси увозило её в ночной город, и она прижалась лбом к холодному стеклу, глядя, как проплывают мимо огни. И вдруг поймала себя на ужасающей мысли: ей всё больше и больше нравится общество Алексея. Его голос, его руки, его доброта, его искренность — всё это притягивало с невероятной силой. Она совершенно не представляла, как сможет через неделю, как приказал Корсаков, швырнуть ему в лицо жестокие слова, разбить его сердце и при этом признаться, что всё это время была лишь пешкой в грязной игре.
Продолжение :