Предыдущая часть:
Любопытная Тринити увязалась следом, цокая коготками по паркету, а Хан, оставшись в холле, с достоинством развалился на прохладном полу, но его внимательный взгляд провожал их до самой лестницы.
Светлана Григорьевна повела её дальше, и на кухне, обведённой рукой вокруг сияющей столешницы и варочной панели, продолжила инструктаж:
— Готовка — это моё хобби, моя отдушина. Я очень люблю возиться с продуктами, придумывать новые блюда, меня это успокаивает. А вот мытьё посуды — процесс абсолютно нетворческий, и заниматься им будешь ты. — Она выдержала паузу и добавила, пристально глядя на Варю: — И сразу скажу насчёт еды. Не думай, что я буду стряпать на тебя и твою дочку.
— Что вы, Светлана Григорьевна, я и не рассчитывала на такое, — поспешно заверила Варя, чувствуя себя неловко от одного только намёка.
— И ещё предупреждаю сразу: не вздумай крысятничать, таскать из холодильника продукты, — голос хозяйки стал жёстче. — Замечу хоть раз — расчёт в тот же день. Условие очень строгое. И второе, не менее важное. Твоя дочь никогда, слышишь, никогда не должна переступать порог этого дома. Никаких исключений, никаких поблажек. Даже не пытайся меня убедить, что твой ребёнок аккуратный и ничего не разобьёт. Я не намерена рисковать своим имуществом, проверяя это на практике.
Варя молча кивнула, чувствуя, как холодеет внутри.
— Для вас с девочкой будет предоставлен гостевой домик. Правда, он давно не использовался по назначению и сейчас там склад всяких сезонных вещей. Но там есть свет, вода и санузел, так что жить вполне можно. — Светлана Григорьевна говорила быстро, чётко, не терпящим возражений тоном. — Твоя задача — аккуратно, с величайшей осторожностью, сложить всё, что там хранится, таким образом, чтобы освободить диван, столешницу и проход к санузлу. Ничего не повредить, не поцарапать, не сломать. За каждую испорченную вещь будешь отвечать материально. Поняла?
— Да, я всё поняла, — ответила Варя, которую уже начало охватывать беспокойство за Тасю, оставленную в беседке.
Светлана Григорьевна, будто прочитав её мысли, удовлетворённо кивнула и сменила тон на более деловой:
— Ну и отлично. Тогда давай свой паспорт, я сниму копию, а ты пока прочитай и подпиши договор в двух экземплярах.
Варя пробежала глазами по строкам: «Заказчик в лице Яхонтова Ивана Вадимовича...». Она была готова подписать что угодно, лишь бы остаться здесь, но, к её удивлению, договор оказался вполне стандартным, без кабальных пунктов, с понятным изложением прав и обязанностей сторон.
Когда формальности были улажены, Светлана Григорьевна распорядилась:
— Иди обустраивайся. Примерно через час вернёшься, приберёшь на кухне. Хотя постой, я пойду с тобой, нужно забрать из домика шезлонг — всё никак руки дойдут его на лужайку выставить.
Гостевой домик, заваленный и заставленный коробками, сумками, старой одеждой и спортивным инвентарём, действительно напоминал заброшенный склад. Светлана Григорьевна, наблюдая, как Варя оглядывается, вновь принялась инструктировать:
— Я уже говорила: любая порча имущества будет вычтена из зарплаты. Случайно или по недосмотру — меня это не волнует. Обращайся с каждой вещью так, будто она хрустальная. — Она окинула взглядом помещение и задумчиво произнесла: — Вот если диван сюда передвинуть, появится место, чтобы всё компактно сложить. Эх, жаль, времени нет, а то можно было бы перегородку соорудить, сделать что-то вроде кладовки. Там есть гардеробные, — она махнула рукой в сторону заставленных шкафов, — но там лежат вещи погибшего брата моего мужа, Вадима. Мы никак не решимся их разобрать. Кстати, возможно, позже попрошу тебя и там прибраться. Какой смысл хранить этот... музей, если там даже находиться тяжело, а Вадим уже никогда не вернётся?
С помощью Вари заметно погрустневшая Светлана Григорьевна откопала в груде вещей шезлонг и ушла, напомнив о времени. Оставшись одни, беглянки принялись обживаться. Варя с ужасом заметила, что многие предметы покрыты таким слоем пыли, что, кажется, их не трогали годами. Она быстро освободила угол дивана, усадила туда Тасю, вручила ей краски и наклейки, поставила на телефоне будильник, чтобы не опоздать к хозяйке, и лихорадочно принялась разбирать завалы.
Чего тут только не было! Сноубордическое снаряжение, зимние куртки, коробки с кастрюлями и сковородками, пакеты с пустыми банками и крышками. Варя старалась группировать вещи по назначению, то и дело отвлекаясь на дочку, которая требовала внимания. Время пролетело незаметно, и когда зазвенел будильник, она спохватилась:
— Тасюша, солнышко, мне нужно ненадолго отлучиться. Посиди тут, хорошо? Давай поиграем в игру.
Она нашла на полу какую-то верёвочку и положила её, обозначая границу:
— Вот эта линия — граница. За неё нельзя переходить ни в коем случае. Играй только здесь. Если справишься, я тебе сюрприз принесу. А если захочешь спать, ложись на диванчик. Ты только глазки закроешь, а я уже тут как тут, рядом.
Тася послушно кивнула и прилегла на диван, уже освобождённый от хлама. Когда Варя, сопровождаемая до порога дома двумя такими разными, но одинаково настороженными собаками, вернулась от хозяев, дочка всё ещё спала, раскинув руки и безмятежно посапывая. Женщина с умилением замерла на пороге. Ради этой малышки она будет работать так, что у Яхонтовых не возникнет ни малейшего повода для недовольства. Тем более что контакт с их питомцами, кажется, налаживается на удивление хорошо.
Пока Тася спала, Варя продолжила разбирать вещи, стараясь привести домик в состояние, пригодное для жизни и безопасное для хранящегося здесь имущества. И, надо сказать, это скромное убежище было уже намного лучше, чем квартира Игоря, где каждый звук мог спровоцировать скандал. А уж по сравнению с дачей свекрови — и подавно выигрывало. Все удобства, приличная зарплата и почти полная уверенность, что муж её здесь не найдёт. О чём ещё можно мечтать? Разве что связаться с мамой, сообщить, что они с Тасей в безопасности. Но это вопрос решаемый.
И действительно, проблема со связью разрешилась на следующее же утро. Светлана Григорьевна, увидев Варю, коротко спросила:
— Телефона у тебя, как я понимаю, нет?
— Нет, я побоялась, что через него муж меня выследит, — призналась Варя.
Брови хозяйки удивлённо взметнулись вверх, придав лицу слегка театральное выражение.
— А ты соображаешь, молодец. — В голосе послышалось нечто похожее на одобрение. — Ладно. Сегодня вечером привезу тебе простой смартфон с сим-картой. Надо же мне как-то с тобой связываться. Мало ли что: сообщить, что гости намечаются, или разморозить что-то из заготовок, или ещё какая необходимость.
Написав маме короткое письмо по электронной почте о том, что у них всё хорошо, Варя успокоилась окончательно. Дни испытательного срока потекли чередой однообразных, но наполненных делами. И, как ни странно, в этой изнурительной рутине уборки, стирки, глажки, мытья посуды и возни с собаками женщина, измученная годами придирок и унижений, неожиданно обрела покой. Она старалась быть незаметной, бесшумной тенью, и это её нисколько не обижало. Главное — Тася, которая перестала вздрагивать от громких звуков и начала спать спокойно. Ради этого Варя готова была работать сутками, лишь бы их не выгнали.
Но Яхонтовы вовсе не походили на рабовладельцев. Да, они держали дистанцию, были требовательны, и дел хватало, но ничего невыполнимого или унизительного не требовали. В свои редкие выходные Варя с дочкой, если позволяла погода, прогуливались до деревенского магазинчика, где помогали чем могли доброй Ольге. Если за прилавком оказывалась её сменщица, они шли прямо к Вистряковым домой. Внучка Ольги быстро подружилась с Тасей, и девочки с упоением играли вместе, находя тысячу занятий. А Варя в это время, желая отблагодарить женщину за участие, помогала ей по хозяйству — в огороде или по дому.
— Ой, Варюшка, да ты бы хоть передохнула, — вздыхала Ольга, глядя, как та ловко полет грядки или перебирает крупу. — Крутишься целый день как белка в колесе.
— Мне не трудно, Ольга, — улыбалась Варя. — Я у вас в доме душой отдыхаю. Больше мне ничего и не надо.
— Молодец ты, умница. — Ольга одобрительно качала головой. — Всё у тебя хорошо будет, вот помяни моё слово.
— Спасибо, — тихо отвечала Варя, и в такие минуты ей и самой начинало верить, что так оно и есть.
Испытательный срок она прошла успешно и почти перестала тревожиться, оставляя дочку одну в домике. В тёплую погоду Варя расстилала на веранде взятое с разрешения хозяйки одеяло, и Тася, устроившись там, играла в куклы или раскрашивала картинки. А потом у неё появилась неожиданная, но очень приятная компания — общительная Тринити. Когда Варя впервые увидела, как бультерьерша, развалившись на спине, с блаженным видом подставляет Тасе своё пузико, у неё от страха за дочку сердце ушло в пятки. Но Светлана Григорьевна, случайно оказавшаяся рядом, успокоила её:
— Не бойся, Триша у нас добрая, как кошка. Вадим воспитывал её специально, без всякой злобы. Говорил, что ему друг нужен, а не охранник. Назвал в честь собаки из любимого фильма и почти никогда с ней не расставался. — Голос хозяйки на миг дрогнул, но она продолжила: — А в тот день, когда Вадим погиб, она дома осталась. Знаешь, я когда в квартиру вошла, чуть не села на пол. Триша, видно, почувствовала неладное и так рвалась наружу, что дверь прогрызла почти насквозь, окно разбила, поранилась вся, диван изгрызла... Нервы, понимаешь. Мы, конечно, не могли её бросить, забрали к себе. Она ведь нас знала, всегда радовалась, но без хозяина всё не то. Несколько дней вообще ничего не ела и не пила. Потом отошла потихоньку. Уже больше трёх лет у нас живёт, и мне иногда кажется, что она всё понимает про Вадима. Так что за дочку не переживай, Триша её не обидит.
Этот короткий монолог был, пожалуй, единственным случаем за полтора месяца, когда Светлана Григорьевна позволила себе такую откровенность. И это удивляло Варю не меньше, чем нежная дружба, завязавшаяся между собакой и ребёнком. Она видела, как трепетно Тринити относится к Тасе, но всё равно постоянно напоминала дочке правила общения с животными.
Всё складывалось настолько хорошо, что Варя подсознательно ждала подвоха. Она пыталась представить, что происходит в городе, ищет ли их Игорь, обратился ли в полицию, как реагирует Галина Дмитриевна. Она даже заходила на сайт известного поискового отряда, но ни её, ни Таси в списках разыскиваемых не было. И это пугало больше всего. Неужели он просто забыл о них, вычеркнул из жизни? Или, наоборот, затаился и придумал какой-то особый способ отыскать их, например, нанял частного детектива? Тревога то отпускала, то накатывала с новой силой.
И однажды произошло то, чему Варя не могла найти разумного объяснения. Она мыла посуду после грандиозной вечеринки, устроенной Яхонтовыми в честь выигрыша Иваном Вадимовичем важного тендера, и приоткрыла окно, чтобы впустить в кухню свежий вечерний воздух. Голоса хозяев, расположившихся в ротонде, в тишине августовского вечера разносились отчётливо, и Варя невольно слышала почти каждое слово. Сначала она не придала значения разговору, но вдруг явственно различила знакомое имя, а затем чуть не выронила фарфоровую тарелку, осознав, что речь идёт о Тасе.
— Знаешь, Света, может, мне и кажется, но эта малышка, дочка Вари, — голос Ивана Вадимовича звучал задумчиво, — она очень похожа на Вадима. Ты замечала? У неё такая же улыбка и эти ямочки на щеках, когда она смеётся. Ну просто копия моего брата, только девчоночий вариант.
— Я тоже это заметила, — отозвалась хозяйка. — И глаза у неё такие же, как у Вадима. И ещё эта Триша... Она же к ней так и липнет.
— Ну, Тришка ко всем липнет, кто её погладить готов, — возразил Иван Вадимович.
— Нет, Ваня, тут другое. — Светлана Григорьевна говорила настойчиво. — Я такое блаженство на морде Триши видела только при Вадиме, когда он её чесал. А тут едва эта девчонка появилась — и собака к ней как приклеенная, словно она для неё родная.
Последнее слово ударило Варю, как током. «Родная? Что значит — родная?» — мысли заметались в панике. — «Как это может быть?» Она аккуратно, стараясь не греметь, положила тарелку в раковину и замерла, прислушиваясь. В доме была всего одна фотография Вадима, на которой он был в сноубордической экипировке, и разглядеть черты лица было невозможно. Да Варе и в голову не приходило сравнивать свою дочь с братом хозяина! Она точно знала: Тася — дочь Игоря Лазарева. Или не знала?
Долго мучиться этим вопросом ей не пришлось, потому что разговор за окном продолжился, и интонации Светланы Григорьевны стали резкими, почти истеричными:
— Надо через твоих знакомых пробить, что это за птица такая, Варвара эта! — горячо заговорила она. — Я, дура, повелась на её слезливую историю про мужа-тирана. А что, если это просто спектакль, а она актриса доморощенная, специально к нам подосланная? Мало ли, может, наводчица от твоих конкурентов? Или вообще какая-нибудь бывшая подружка Вадима, решившая теперь, когда его нет, что-то поиметь с его наследства?
— Света, успокойся, — голос Ивана Вадимовича звучал спокойно, но твёрдо. — Срок исковой давности по наследству — три года. Даже если, я подчёркиваю — если, эта девочка каким-то невероятным образом имеет отношение к нашей семье, то поезд уже ушёл.
— А то, что мои недоброжелатели могли специально найти ребёнка, похожего на Вадима, и подослать её сюда, это ты не учитываешь? — в голосе Светланы Григорьевны звучала настоящая паника. — Это же серьёзно, Ваня! А мы этой Варваре практически полную свободу в доме дали!
— Ой, ну что ты молчишь, как истукан? — уже почти выкрикнула она. — Надо что-то делать!
— Я понял тебя, Света, — уверенно и спокойно ответил Иван Вадимович. — Я сегодня же свяжусь с Виталиком, попрошу помочь. Пробьют твою Варвару по всем базам, до которых смогут добраться, и через несколько дней мы будем знать о ней всё. Хотя, между прочим, напоминаю, что проверку от Хана она прошла блестяще.
— Ой, глупости ты говоришь! — отрезала Светлана Григорьевна. — На собаку, что ли, ориентируешься?
— А ты сама? — Иван Вадимович усмехнулся. — Кто мне только что про Тришу рассказывал, что она к девочке как к родной льнёт?
— Ой, Вань, не лови меня на словах! — в голосе Светланы Григорьевны послышались капризные нотки. — Я тебе серьёзно говорю: не случайно Варя с дочкой в нашем доме оказались.
— Верь мне, мы с этим разберёмся. — Иван Вадимович, судя по звукам, поднялся. — А сейчас пошли спать. Я от приёма устал, да и от этого разговора тоже.
Варя стояла у раковины, вцепившись в мокрую тряпку, и чувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Мир, который казался таким надёжным всего несколько минут назад, вдруг перевернулся.
Голоса хозяев стихли где-то в глубине дома, растворившись в тишине августовской ночи. Варя механически домыла оставшуюся посуду, стараясь не греметь тарелками, и, убедившись, что на пути в гостевой домик ей никто не попадётся, почти бегом бросилась к дочке. Тася уже спала, раскинувшись на диване и подложив ладошку под щёку. Варя прилегла рядом, осторожно обняла тёплое тельце, прижалась щекой к мягким волосам и, чувствуя, как от этого родного запаха понемногу отступает ледяной ужас, прошептала едва слышно:
— Всё будет хорошо, моя девочка. Мы обязательно во всём разберёмся, слышишь? Мы справимся.
Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить Тасю, но сон не шёл. Слова хозяев впились в мозг раскалёнными иглами. «Похожа на Вадима... родная...» Что всё это значит? Когда дыхание дочери стало ровным и глубоким, Варя осторожно высвободилась из объятий и на цыпочках прокралась в гардеробную, где хранились вещи погибшего брата Ивана Вадимовича.
Чувствуя себя одновременно вором и следователем, она принялась осторожно перебирать содержимое коробок. В одной из них, среди старых писем и каких-то документов, её пальцы наткнулись на стопку фотографий. Варя вытащила их и поднесла к тусклому свету, проникающему из маленького окошка.
Продолжение :