– Почему Михаила одного, почему не пришел приказ на Николая и остальных? Что там было?
– Самодеятельность и самоуправство бандитов во власти. Страх за свою задницу, поджаренный на корыстном масле. В общем, мы перестарались в Москве с угрозами, что, если поднадзорные князья сбегут, то охране отвечать по всей строгости революционной справедливости. – Начал рассказывать Максим. Он подумал про себя, можно ли передать подробности? Можно, решил чекист, даже хорошо. Слухов было столько, что среди них правда станет ещё одной из ничем не подтверждённых версий. Чем теорий больше, тем меньше веры в любую из них. Что и требуется. Теперь особой опасности, что Войков разболтает уже не было. Всё случится сегодня-завтра. Слухи на, то и слухи, что без доказательств никакой разницы не делают. Доказательств нет и не будет. Расскажу, пусть доверяет. Он продолжил.
– Иванченко перетрусил. Тут ещё и Феликс Дзержинский после меня сам лично позвонил. Эдак, спокойно, но, как он один умеет, до костей голос пробирает, сказал: Если князя Михаила похитят, то Вас, товарищ начальник милиции, расстреляем. На беду чехи как раз захватили Самару и организовали своё правительство. Вася совсем перетрусил. И это бы ещё ладно, но приехала дамочка, представилась женой князя Михаила, потребовала разрешить прогулку подольше. У нашего милиционера в мозгах помутилось. Он решил, что эта разодетая мадам явила новое воплощение Соньки Золотой ручки, которую послали князя похитить. А прогулку просит продолжительную, чтоб не хватились пока улепётывают. Он думал, что пусть лучше его пожурят за расстрел без спроса, чем приговорят за то, что упустил.
– Это точно. – Заметил Пётр, тихо, как бы про себя.
– Точно так. Правильное решение принял Василий. – Продолжил Максим. – Ну, вот. Собрал Вася сотрудников. Покумекали и постановили инсценировать похищение с ограблением. Мозгов не хватило, чтобы просто бросить трупы на улице. Мол, разбойники ценности взяли и всё, трупы им не нужны, вот и оставили на поругание. До этого не додумались. Перемудрили. Нет трупов и всё.
– А куда спрятали?
– В том то и беда, что говорит, что закопали и дёрном прикрыли для маскировки. Это ночью. Чепуха, конечно. Нашли бы на следующий день по свежей земле. Без следов не похоронишь.
– И куда дели? Ведь ничего не нашли.
– Крутит Василий. Как теперь доказать, что законный самодержец, хоть трон и не принявший, действительно не сбежал от нас? Нет прямых доказательств. Крутит, про детали расстрела, говорит витиевато и в общих словах. Куда тела дел, тоже врёт. Настаивает, глубоко зарыл и замаскировал. Это в темноте-то глубоко. Ага, вырыл при свечах глубокий колодец, без следов земли и всё дёрном прикрыл. Да-с. Врёт всё. Но, я догадался. – Задумчиво сказал чекист.
– Ну, не тяни.
– Сам прикинь. У него целый двор живности. Куры, корова, загон свиней. Он меня, когда всё рассказывал, потчевал всякими разносолами. Сало свежее предлагал с самогонкой. Сало мне в тарелку всё пытался подложить. Особенная свинина, говорит. Специальная. Соображаешь?
Оба собеседника происходили из еврейских семей. Оба прекрасно знали обычаи и запреты. Оба были марксисты, атеисты и совершенно не религиозны. Мать Якова Блюмкина, ныне под именем Максима Астафурова, при родах умерла. Отец в горе не озаботился сделать обрезание, а потом после прошедших вокруг многочисленных еврейских погромов и вовсе решил обойтись без этого ритуала. И хотя внешность у сына легко могла сойти за семитскую, но полной уверенности, что еврей, не было. Кто как поглядит. Так что предлагать свинину, это был намёк.
– Так, что, ты говоришь, что свиньям скормил?
– Он прямо не сказал. Но тел явно не найдут. И он мне часы особые показал. С князя снял. Тут не врёт. Это в его стиле. Он загодя готовился. Не кормил свинок три дня. Видел я у него этот загон. Те всё сожрали до ногтей и ещё чавкали от удовольствия. – Комиссара ЧК по особым поручениям чуть не вырвало от избытка воображения, но он сдержался. Его вдруг передёрнуло от отвращения, когда он припомнил подробности ужина в доме Иванченко. На его счастье еврейская бытовая кошерность тут сыграла счастливую роль. Не стал он есть мясо свежезарезанного хряка. Обошёлся хлебом, картошкой и капустой с луком.
– Главное, что там всё прошло по местной инициативе. – Заключил рассказ Максим. – Здесь надо то же самое. Никаких указаний от Ленина или Свердлова. Они на публику требуют устроить суд народа над венценосным кровопийцей. На деле надо всех Романовых извести под корень. Но спонтанно. Должно быть организовано решение Уральского совета. Пусть даже после дела. И трупы пусть найдут, особо прятать не надо. Важно, чтобы не было сомнений, что никого из Романовых больше нет. Хорошо ещё, что настоящий Михаил никогда не объявится. А найти похожего двойника такого роста как у него, жердина в коломенскую версту, не просто. Что сделано, то сделано, порезвились бесы пермские. Тут должно быть чище.
Купив небольшой артиллерийский бинокль в магазине Агафурова, название которого по причуде судьбы оказалось созвучно оперативному псевдониму Блюмкина, парочка заговорщиков поехала обратно в сторону вокзала. Подъехав к берегу пруда они дали лошадке напиться. Последние дни стояла сухая погода, облачка проходили по одиночке, северный ветер не позволял установиться жаре и ночами было вполне прохладно, можно сказать, не по-летнему холодно. Шинель Максима, надетая на кожанку, была очень даже по погоде.
Максим достал из внутреннего кармана кожанки, скрытой под солдатской шинелью, сложенный в маленький квадратик, конверт из пропарафиненной бумаги.
– Это предписание Свердлова предать гражданина бывшего царя Николая суду Советов и немедленно привести приговор в исполнение. Написано исчезающими чернилами. После открытия конверта через пару недель от текста и следов не останется. Состав на йоде и чего-то вроде коричневого крахмала. Я проверял. Надёжно. – Он посмотрел в глаза Войкова. Интеллигент — химик был весь на иголках, но держался храбро на одной ненависти к бывшим хозяевам. Справится.
– Сам не лезь на глаза больше необходимого. Лучше, чтобы твоих следов на месте исполнения вообще не будет. Тут слава сомнительная, а мы с Феликсом не забудем. – Продолжал Блюмкин. – Где спрячете тела?
– В заброшенных золотых шахтах. Я покопался в архивах. Такие есть. Одна на севере, неподалёку от города. Как раз по направлению к Алапаевску. И ещё есть около Алапаевска. О них сейчас мало кто знает. Золото находили на поверхности, чем глубже копали, тем меньше добывали. И бросили.
– Возьмёшь грузовик, когда избавитесь от тел, возьмёшь трёх-четырёх надёжных парней с опытом подполья и на нём ко мне в Алапаевск. У меня там особая задача. Пусть едут ночью, хорошо, чтобы добрались до рассвета. Грузовичок пусть стоит в центре города, но не людном месте, и чтоб я легко нашёл. Есть там такое?
– Кокуйская яма. Это выработанный рудник. Большое тихое место. Её там все знают.
–Скажи своим, что я особый уполномоченный центра... от Ленина...Всё ясно?
– Да. Только когда начинать?
– Не медля. Считай, прямо сейчас и начали. Завтра утром к Белобородову. Покажи ему бумагу от Свердлова. Пусть найдёт пару товарищей и проведёт суд над Николаем. Заочно. Если не найдёт никого свободного, никакой разницы, подпишет бумагу, что исполком приговорил и всё. Рассусоливать не надо. Чехословаки на подступах. Нельзя допустить бегства кровопийцы от народного суда — расстрелять. Пусть Белобородов позвонит коменданту, тот всё подготовит. Берёшь грузовик и к дому Ипатьева. Потом на нём катишь ко мне, в Алапаевск…
–Теперь ясно.
Максим Астафуров, по удостоверению специальный, с чрезвычайными полномочиями, сотрудник ВЧК, легко соскочил с телеги. Рана на ноге хоть и тревожила, нога по ночам ныла, а после долгой ходьбы он прихрамывал, но молодость взяла своё, уже зажила. В случае чего он мог и побежать быстро как атлет. Когда на кону жизнь, на боль обращать внимание нельзя.
Грозные, специально — чрезвычайные слова на мандате с его фотографией надёжно принуждали к подчинению любого неграмотного партийца случайно занесённого во власть, пусть и самозваную. Человек с ружьём будет делать, что прикажет предъявитель мандата, пусть даже никем не выданного, а напечатанного другом Петром Андреевым в его персональной лаборатории отдела контрразведки на Лубянке.
Яков не спеша, не привлекая ничьё внимание, пошёл обратно к вокзалу. Ему скоро предстоял самый трудный в его жизни разговор — вербовка Владимира Палея, с Бодей. Он знал, что тот поэт, Байрон российский, хоть и только в своих мечтах. Он знал про него многое, в том числе и то, что этот молодой поэт — выскочка, великий князь и граф немецкий в одном лице сам про себя не знал.
Яков знал, что внук Царя-Освободителя,оказался в жерновах революции совершенно случайно. Что его жребием сейчас играли нежные ручки двух его сестёр, которые тянули ниточки судьбы в противоположных направлениях. Единоутробная, а формально родная, Марианна подвела к смертельной пропасти за обидные стишки, а Таша, особенный человечек, которую он внезапно без памяти полюбил, была готова продать душу, чтобы спасти брата. Теперь всё держалось на волоске.
Сможет Яков убедить князя, что благородство понятие абстрактное, зависящее от обстоятельств. Что служение монархии не самое высшее предназначение. Что служение стране выше. Будет он достаточно убедителен, обосновывая вывод, который ему самому не казался логичным, или нет. Сам, Яков, благородство почитал за предрассудок, но князю Палею, с его жизненным опытом, это принять было слишком трудно. Для него надо предложить подмену самодержавия, на родину. Остались сутки, чтобы обдумать все возможные возражения.
Он даже не подозревал, что задача окажется гораздо проще. Месяцы унижений, ожидания смерти, хамство охраны из пленных австрийцев, всё это преобразует юношу из романтического мечтателя о славе поэта в беззащитное, трепещущее живое существо, которое имело только одно стремление, истовое желание — просто жить.
Перейти в Начало романа. На следующий или предыдущий отрывок.
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon.