Екатеринбург
Пётр Войков, облегчённо вздохнул, узнав Максима Астафурова, выходящего из арки под башенкой вокзала. Уполномоченного ВЧК, наделённого особыми полномочиями, было трудно узнать в серой солдатской шинели, но Войков его ждал специально, предупрежденный зашифрованной телеграммой. Пётр, молодой ещё человек, с рыхлым лицом сладкоежки, выглядел с самого детства больным, много упражнявшийся в своём жизненном призвании, алкоголиком. Внешность деревенского учителя, пившего не просыхая, обеспечила ему кличку Интеллигент. Он ярко и персонально чувствовал несправедливость жизни. Хотел получить высшее образование, окончить университет.
Поступать в высшее учебное заведение удавалось, а завершить учёбу никак не доводилось. Мешала мечта убить видного сановника или ещё кого, чтоб отплатить обществу за относительно низкое положение родителей. Если самому не доводится получить наследство, то по крайней мере можно поубивать тех, кто поудачливей. Разбогатеть таким образом не удастся, но может добавить капельку справедливости в мир. Тут всё упирается в определение слов справедливость и относительность. Войков изучал физику и был в курсе новейших теорий Эйнштейна. Теория относительности говорит, что каждый наблюдатель равноценен. Значит всё, что с его, Петра Войкова, точки зрения, несправедливо, таковым и является. А несправедливость нужно искоренять. Эти мысли отвлекали от учёбы, толкая к идее революции, к индивидуальному террору. Попробовал сотоварищи убить полицмейстера, но не получилось.
Оказавшись в эмиграции, он учился в университетах Женевы и Парижа на химика. Видимо опыт несвоевременного взрыва самодельной бомбы не давал покоя. Хотел научиться делать надёжные орудия убийства генералов и губернаторов. В Европе ему было настолько комфортно, что Войков даже женился и родил сына. Писал публицистику и исторические очерки про тайны романов Дюма. Но началась революция 1917 и потянуло на родину, где открывался сезон безнаказанной ликвидации всех успешных по жизни граждан, которым Войков завидовал до слепой ненависти. Мечта детства вполне могла сбыться. Его жена, умная женщина, дочь купца, предпочла остаться с ребёнком в безопасной Швейцарии. Петр о ней особенно и не жалел, во время смуты, да ещё после войны, когда миллионы молодых мужиков остались гнить на полях бессмысленных сражений, оставленные удобрять поля Европы, в женской ласке недостатка быть не должно.
Карьера Войкова по возвращению в революционную Россию шла по нисходящей. Принадлежность к партии меньшевиков мешала продвинуться. Перешёл к большевикам и даже был избран председателем городской думы Екатеринбурга, но думу упразднили через месяц. Его оставили на руководящей работе, но пришлось именно работать – хлеб реквизировать. Это было почётно, отнимать плоды чужого труда ради счастья всех, но потом. Неприятно было то, что хлеб не драгоценности бывших хозяев, много не напасёшься, а главное, трудно припрятать в больших количествах для своего собственного светлого будущего.
Яков Блюмкин в Москве подбирал исполнителей для ликвидации царственного дома Романовых. Он приходил в наркоматы, которые теперь были вместо министерств, и требовал, чтобы к нему, Максиму Астафурову, сотруднику ВЧК с особыми полномочиями, направляли командированных из Екатеринбурга и Перми, городов куда сослали Царскую семью и великих князей. Он беседовал с каждым из пришедших. В теми, которые на вид не были полными идиотами, разговаривал больше пяти минут. Таковых, сколько-нибудь грамотных и соображающих, были единицы. Расспрашивал о настроениях. Составлял мнение о способностях человека, выбраковывая непригодных для деликатной работы. Ненависти к бывшим господам у всех руководящих товарищей было вполне достаточно. Было мало мозгов.
На Урале удалось отобрать только троих исполнителей для операции «Меморандум Кайзера». Это были Василий Иванченко в Перми, Яков Юровский и Пётр Войков в Екатеринбурге. Юровский перед самым началом операции доложил, что прежний комендант стал симпатизировать и бывшему царю и особенно дочерям. Ослабил режим содержания, а сам пил на взятки от царицы, которые брал с охотой, публично выражая благодарность и почтение. Коменданта дома Ипатьева, Авдеева по указанию специально уполномоченного Астафурова, сместили и поставили самого Янкеля Хаимовича Юровского, родившегося по иронии судьбы в городе, названном Каинск. В новом надзирателе за царём Максим Астафуров ясно разглядел садиста, выродка рода человеческого, что было лучшей, идеальной характеристикой для кандидата на исполнение приказа Ленина.
– За исполнением плана теперь присмотрит сам его создатель. – Скачущие мысли в голове Войкова успокоили дёрганый танец обрывков придумок про то, что делать, если из поезда никто не сойдёт.– Он подошёл к приехавшему слегка хромающему солдату, в котором узнал московского чекиста Максима Астафурова. Под этим именем скрывался разыскиваемый в Украине убийца немецкого посла графа фон Мирбаха, Яков Блюмкин.
– С большевистским приветом в Екатеринбурге, товарищ Максим. Что будем делать? Куда тебя?
– Меня никуда не надо. Я поеду в Алапаевск, доберусь сам. На поезде. Сейчас отойдём в сторонку. Поговорим. – Максим оглянулся. Вокруг, около вокзала, не было ничего, даже отдалённо напоминавшего укромный уголок для важного разговора. – Ты пешком?
– На телеге. – Ответил Петр.
– Тогда покатаемся. Мимо дома проедем. Потом привезёшь сюда обратно. Кстати, мне нужен бинокль.
– Хорошо.
Они пошли к телеге, стоявшей в трёх минутах ходьбы в стороне от вокзала. Войков, отвязал лошадь. Уселись рядом. Пётр взял в руки вожжи и слегка шлёпнул лошадь. Максим сначала сидел, но потом откинулся на копну сена в телеге и после ехал уже полулежа.
Повозка медленно катила по Арсеньевскому проспекту, который скоро вывернувшись, превратился в Вознесенский. Справа, невдалеке за деревьями, просматривалась гладь воды в городском пруде. Маленькая одинокая фигурка стояла около берега. Человек старой военной форме представлялся инородным предметом в этом мире. Казалось, что этот человечек был совершенно одинок и неприкаян. Что отрёкшийся царь был одинок, только казалось. За ним внимательно, но незаметно следили. Что неприкаян, это осознавал даже он сам, недалёкий русский полковник, и в добавок ещё и адмирал британского флота.
Астафуров мгновенно догадался, что это бывший царь. Хотя погон полковника на таком расстоянии разглядеть было невозможно, но характерная поза сугубо гражданского лица, на котором нелепо сидела форма боевого офицера, как надпись на плакате, выдавала бывшего верховного главнокомандующего разбежавшейся многомиллионной армии. Никаких особых чувств эта встреча у него не вызвала. Умозрительно можно вообразить, что найдётся романтик с извращённым воображением, у которого ледяные сосульки весной могут вызывать сострадание из-за знания об их скором исчезновении, но никому нормальному это и в голову не приходит. Всё живое трепеща ожидает прихода нового тепла, жизни и любви. Поэты воспевают капель, как возрождение жизни, а не как гибель сосулек, которым только желают скорейший уход. Николай был похож на старый, уже несъедобный гриб. Никому не нужен. Даже себе.
Они проехали Дом Ипатьева.
– Что там с Михаилом? Ты в Перми был?
– Был. С Иванченко говорил. Там всё в порядке, хотя вопреки всем расчётам и планам.
Перейти в Начало романа. На следующий или на предыдущий отрывок.
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon.