Все выходные Алина провела в отцовском кабинете.
Она погрузилась в документы с головой , и это было спасением. Когда мозг занят цифрами, отчётами, договорами, когда глаза бегают по строчкам, выискивая нестыковки, не остаётся времени на мысли. На тоску. На страх. На одиночество.
Папки лежали на столе стопками — отчёты за последний год, финансовые выписки, кадровые документы. Алина пила кофе чашку за чашкой, делала пометки в блокноте, уточняла детали. И чем дальше, тем яснее понимала: дело живёт. Бизнес дышит. Коллектив держится.
Отец собрал команду. Настоящую. Верную, проверенную годами.
Вечером воскресенья она набрала номер секретаря.
— Верочка, добрый вечер. Не помешала?
— Алиночка Алексеевна ! — голос в трубке дрогнул. — Господи, вы ли это? Я каждый день молюсь, чтобы вы объявились! Мы тут с ума сходили!
— Я объявилась, Вер. Завтра буду в офисе. В девять — планерка с руководителями отделов. В десять — общее собрание. Собери всех, пожалуйста.
— Всех? — Вера всхлипнула. — Алиночка... Алексеевна , вы правда живы? Правда вернулись?
— Правда, Вер. Жива. Вернулась. И очень по вам всем соскучилась.
В трубке разрыдались. Алина слушала эти всхлипы и чувствовала, как комок подкатывает к горлу. Вера проработала с отцом пять лет, сначала её мать, Лариса Степановна, — ещё дольше. Они были не просто сотрудниками — они были семьёй.
— Завтра, Вер. Завтра всё расскажу. А сегодня... сегодня просто порадуйся за меня.
— Радуюсь, — сквозь слёзы ответила Вера. — Ой, радуюсь, Алиночка Алексеевна !
---
Вечером — звонок в Сосновку.
Трубку схватила Катя:
— Алина! А мы тебя ждали! Ты когда приедешь?
— Скоро, Катюш. Скоро. У вас там как?
— Хорошо! Папа свитер твой носит, не снимает. Маринка говорит, что он влюбился, как мальчишка! — захихикала Катя.
— Катя! — донеслось издалека Маринино возмущённое.
— А что? Правда! — не сдавалась Катя. — Алина, а ты нам правда приедешь?
— Правда, Катюш. Как я без вас.
Потом трубку взяла Марина. Говорила строго, по-взрослому, но в голосе слышалось то самое тепло, которое Алина так любила.
— У нас всё нормально. Ты там... береги себя. Не болей. И приезжай скорее.
— Приеду, Мариш. Как только — так сразу.
Потом — Сергей.
— Привет, — голос его звучал устало, но когда он говорил с ней, усталость куда-то уходила. — Как ты?
— Работаю. Готовлюсь к завтрашнему дню. Скучаю.
— Я тоже. Очень.
— У тебя как?
— В больнице аншлаг. Вирус пошёл, грипп, обострения хронические. Работы — край. Но ничего, справляемся.
— Ты береги себя. Не болей.
— Ты тоже. Алин...
— Что?
— Ничего. Просто... я люблю тебя.
— И я тебя, Сережа. Очень.
Она положила трубку и долго сидела в темноте, глядя в окно. Разговор с ними был как глоток живительной влаги. Как воздух. Как свет.
---
Понедельник.
Алина стояла перед зеркалом в своей спальне и смотрела на себя — новую, старую, настоящую.
Строгий костюм цвета тёмного шоколада, белоснежная блузка, волосы уложены в аккуратную, но не строгую причёску. Макияж — лёгкий, почти незаметный, только подчеркнуть глаза. И единственное украшение — брошь на лацкане пиджака.
Маленький серебряный цветок с яркими пятнами эмали на лепестках. Недорогой, простой, но бесконечно родной.
Мамина брошь. Папа подарил ей на первое свидание , так рассказывала мама. Потом она носила её по праздникам. А после её смерти папа отдал брошь Алине.
— Носи, дочка, — сказал он тогда. — Пусть она тебя хранит.
Алина коснулась броши пальцами.
— Мамочка, — прошептала она. — Папа. Я иду. Я справлюсь. Вы только будьте рядом.
Зеркало отразило женщину — красивую, уверенную, готовую к бою. И в этой женщине Алина узнала себя. Настоящую.
---
Офис встречал её тишиной.
Алина шла по длинному коридору, и звук её каблуков отскакивал от стен, метался эхом, будил пустоту. В кабинетах было еще темно, только дежурный свет горел в коридоре . Но она шла туда, теперь уже в свой кабинет.
Она остановилась у знакомой двери.
«Рощин Алексей Николаевич».
Табличку не убрали. Она висела здесь всегда год, два, пять ... и будет висеть, сколько бы ни прошло времени. Как мемориальная доска. Как напоминание о том, что дух этого человека не вытравить из этих стен.
Алина коснулась пальцами букв. Провела по ним, как когда-то в детстве, когда приходила к папе на работу и ждала, пока он закончит дела.
— Здравствуй, папа, — прошептала она. — Я вернулась.
Дверь приёмной распахнулась. И Алина тут же оказалась в чьих-то объятиях.
— Алиночка! Родная! Живая!
Вера — в строгом платье, с идеальным макияжем и абсолютно мокрым от слёз лицом — тискала её, прижимала, гладила по голове.
— Девочка моя! Мы так боялись! Мы так ждали!
— Верочка, тише, тише, — Алина обнимала её в ответ и чувствовала, как слёзы тоже текут по щекам. — Я здесь. Я жива. Всё хорошо.
— Алинушка! — второй голос, знакомый с детства, дрожащий.
Из-за спины Веры вышла Лариса Степановна. Невысокая, седая, с добрыми глазами. Она протянула руки, и Алина шагнула к ней.
— Тётя Лариса, — выдохнула она. — Вы... вы здесь?
— А где ж мне быть, доченька? — женщина плакала, не стесняясь. — Как узнала, что ты объявилась, сразу сюда. Сказала: не могу дома сидеть, когда моя девочка вернулась.
Они стояли втроём посреди приёмной, обнявшись, и плакали. И в этих слезах было всё — боль утраты, радость встречи, надежда на будущее.
— Ну всё, всё, — Алина первой взяла себя в руки. — Хватит плакать. Надо работать. Вера, кто уже пришёл?
— Все, — Вера вытерла слёзы, поправила причёску. — Руководители в сборе, ждут в малом зале. Коллектив собирается к десяти. Кофе готов, документы разложены.
— Умница, — улыбнулась Алина. — Пошли.
---
Малый зал заседаний. Длинный стол, двенадцать человек. Те, кому отец доверял как себе.
Алина вошла и замерла на пороге.
Они смотрели на неё. Кто-то — с надеждой, кто-то — с тревогой, кто-то — со слезами на глазах. Первый заместитель, Виктор Петрович, грузный седой мужчина, всегда уверенный, всегда спокойный, сейчас сжимал губы и смотрел на неё так, будто боялся, что она исчезнет.
— Здравствуйте, — сказала Алина тихо.
— Алина Алексеевна... — Виктор Петрович встал. Голос его дрогнул. — Мы... мы очень рады.
Он не мог говорить. Впервые за ни одно десятилетие работы. Слова застревали в горле, глаза блестели.
— Садитесь, — Алина подошла к своему месту , во главе стола, где всегда сидел отец. Села. Обвела взглядом присутствующих. — Я всё знаю.
Тишина. Напряжённая, звонкая.
— Я знаю, что вы сделали, — продолжала Алина. — Вы рисковали. Должностями, свободами, возможно — жизнями. Вы собирали документы, пытались бить тревогу, искали меня. Вы не дали делу моего отца умереть. Вы спасли его. Спасли меня. Спасли всё.
Она встала.
— Спасибо вам. За преданность. За любовь. За то, что не всё в этой жизни продаётся.
Она обошла стол. Подошла к Виктору Петровичу , обняла его, прижалась. Крепко, как к родному.
— Спасибо, — шепнула она.
Потом — к следующему. И к следующему. Обнимала каждого. Каждому говорила спасибо. И каждый, суровый мужик, видавший виды — плакал. Не стесняясь.
— Садитесь, — сказала Алина, вернувшись на место. — Теперь к делу.
Они обсуждали текущие вопросы. Сегодня в ускоренном режиме, тезисно . Аудит, который предложила Алина, приняли единогласно. План на ближайшие месяцы, проблемы, требующие решения, кадровые перестановки. Алина слушала, кивала, задавала вопросы. И с каждым вопросом чувствовала: она на своём месте. Она — хозяйка. Она — дочь своего отца.
---В десять утра — общее собрание.
Зал был полон. Люди стояли в проходах, толпились у дверей. Алина вышла на сцену , и зал взорвался аплодисментами.
Она стояла, смотрела на них — на тех, кто верил, кто ждал, кто не сдался. И чувствовала, как слёзы снова подступают.
— Здравствуйте, — сказала она в микрофон. — Я вернулась.
Аплодисменты стали громче. Кто-то крикнул «Ура!», кто-то заплакал. А потом они пошли к ней. Просто пошли — обнимать, жать руки, дарить цветы. Нарушая субординацию, нарушая правила, нарушая всё.
Алина обнимала каждого. Гладила по плечам, говорила спасибо, улыбалась сквозь слёзы.
— Алина Алексеевна , мы так переживали!
— Алина Алексеевна, живая!
— Алина Алексеевна, наша, родная ! Мы вас заждались!
Она не помнила, сколько это продолжалось. Потом организационные вопросы, объявления, ответы на вопросы. Но когда все разошлись, когда зал опустел, она стояла посреди гор цветов и чувствовала: дом — это не стены. Дом — это люди.
---
Работа закружила.
Аудит, документы, встречи, совещания. Походы в СК, в суд, к нотариусу. Алина ныряла в дела, как рыба в воду. Это было её. Родное. Любимое.
Она чувствовала, что за спиной — отец. Словно его тёплые ладони лежат на плечах, словно его голос шепчет:
— Ты у нас сильная. Умная. Мы с мамой в тебя верим. Любим тебя. Ты справишься.
И она справлялась.
Единственное, чего не хватало, — Сергея и девчонок. Но они должны были приехать. Катя и Марина — на каникулы, на целую неделю. Люба — на выходные. А Сергей...
У него аншлаг в больнице. Вирус гулял по стране, грипп косил людей, хронические болезни обострялись. Он был нужен там. И Алина понимала.
— Ничего, — говорила она себе. — Потерпим. Скоро увидимся.
---
Лариса Степановна переехала к ней в тот же понедельник. Алина предложила ей место домоуправительницы. Так они обозвали с Верой должность . А по сути...Алине нужен был свой человек в доме. Готовить много не надо, да она и сама может, только времени на это не будет, уборкой займутся женщины из клининговой компании раз в неделю. Но скоро приедут девчонки, она очень их ждала, им надо питаться регулярно, хорошо. И дом под присмотром , и вечером не скучно. Всегда приятно возвращаться туда, где тебя ждут.
— Алинушка, ты не против? — спросила она робко. — Я понимаю, дом большой, но может, я буду мешать...
— Лариса Степановна, — Алина обняла её. — Вы мне не чужая. Оставайтесь. Пожалуйста! Вы мне нужны. Я рада, что согласились. Места много, а без вас — пусто.
Лариса Степановна расплакалась снова.
— Спасибо, доченька. Я тебе и готовить буду, и порядок блюсти. А вечерами — разговаривать. А то скучно одной на пенсии. Внуки выросли, разъехались. А тут — воздух, природа, да и ты рядом.
— Вот и договорились, — улыбнулась Алина.
Вечером они сидели на кухне, пили чай с пирогами, которые напекла Лариса Степановна, и говорили. Обо всём. О жизни. О смерти. О любви.
— А он хороший, твой Сергей? — спросила Лариса Степановна.
— Хороший, — улыбнулась Алина. — Самый лучший.
— Любишь?
— Люблю. Очень.
— Ну и слава богу, — вздохнула женщина . — А то натерпелась ты, доченька. Теперь только счастье тебе нужно. Только счастье.
За окнами темнело. В доме было тепло, пахло пирогами и уютом. Алина смотрела на эту женщину, которая всю жизнь была рядом с их семьёй, и чувствовала — она не одна. Никогда больше не будет одна.
---
Вечерний звонок в Сосновку.
— Алина! — Катя, как всегда, первая. — А мы тут тебе рисунок нарисовали! Я и Маринка! Папа говорит, что красиво!
— Покажете, когда приедете?
— Покажем! А мы скоро приедем? А ты нас встретишь? А у тебя там правда большой дом? А у тебя собака есть?
— Скоро, Катюш. Встречу. Большой. А собаки пока нет, но можно завести, если захотите.
— Хотим! — заорала Катя. — Маринка, хотим собаку?
— Хотим, — донеслось издалека.
- А котенка можем привезти.
Потом Марина. Строгая, взрослая.
— У нас всё готово к празднику. Тебе подарки привезем. Не обидишься?
- Нет. И вам мы купим здесь, когда приедите.
- Хорошо. Я почти отличницей буду в этой четверти. И Катя.
- Умницы мои! Я верю в вас! Вы ж мои умницы!
— А папа... Он приедет.
— Я знаю, — честно ответила Алина. — У него работа. Но если сможет — приедет.
— Ладно, — вздохнула Марина. — Мы тогда сами. С Любой.
И наконец — Сергей.
— Алин, привет. Устала?
— Устала, — призналась она. — Но хорошо устала. Делом.
— Я рад. Ты там... держись.
— Держусь. А ты? Как больница?
— Работаем. Вирус, сам понимаешь. Спать некогда.
— Ты береги себя.
— Берегу. Алин...
— Что?
— Скучаю. Очень.
— И я, Сережа. И я.
Они замолчали. В трубке было слышно только дыхание.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я тебя тоже, — ответила она.- Очень! И жду...
И положила трубку.
---
Алина сидела в темноте гостиной, смотрела в окно и думала о том, что жизнь — удивительная штука. Ещё полгода назад она лежала в грязи на обочине, без памяти, без имени, без надежды. А сегодня у неё есть дом, дело, любовь, семья.
Настоящая. Большая. Любящая.
— Спасибо, — прошептала она в пустоту. — Спасибо тебе, Господи. Спасибо, папа. Спасибо, мама. Спасибо, Серёжа. Спасибо всем.
За окном фонари освещали двор. Снег осел, таял. Пахло весной. Днем капель, ручейки... Весна. Обновление. Вода смывала грязь, унося все прощлогоднее. Все как в жизни. Скоро все зацветет . Молодые листочки, соловьи ...А в душу женщины весна пришла давно. Еще в январе. И не вьюга тогда завывала за окном, а соловьи исполняли свою песню любви. Их с Сергеем песню. Алина улыбнулась и пошла спать.
Завтра будет новый день.
