Правду говорят: дома и стены помогают.
Алина проснулась рано , как всегда, даже будильник не понадобился. Открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, вглядываясь в знакомый с детства потолок. С легкой лепниной по краям, с тонкой трещинкой, которая появилась ещё при папе — он всё собирался заделать, да так и не собрался.
Здесь пахло домом. Не квартирой Ивана, не больничной палатой, не домом в Сосновке с его особенным уютом, а именно домом. Своим. Родным. Тем, где каждый угол хранил память.
Она потянулась, чувствуя, как тело наполняется странной лёгкостью. Словно за эту ночь в неё влили силы — через стены, через воздух, через саму землю, на которой стоял этот дом.
За окном было светло. В половине седьмого утра уже почти весенний рассвет. Солнце заглядывало в комнату, рисовало золотые полосы на полу, на стенах, на тяжёлых шторах, которые она когда-то выбирала с такой любовью. Небо за окном было удивительным — глубоким, синим-синим, с лёгкими облачками, похожими на взбитые сливки.
— Март, — прошептала Алина. — Весна.
Она повернула голову — подушка рядом была пуста. Простыня ещё хранила тепло, падушка запах , но Сергея уже не было.
Алина улыбнулась, встала, накинула халат и спустилась вниз.
Запах кофе плыл по дому, смешиваясь с утренней свежестью. На кухне горел свет, и Сергей стоял у плиты — такой родной, такой домашний в этом огромном, непривычном для него пространстве.
— Доброе утро, — она подошла сзади, обняла, уткнулась носом между лопаток. — Ты чего так рано?
— Не спится, — он повернулся, чмокнул её в макушку. — Привык рано вставать. Да и кофе захотелось сварить. Надеюсь, не испортил твою дорогую плиту? Я тут похозяйничал.
— С ней ничего не испортишь, — засмеялась Алина. — Она умнее нас с тобой.
Она заглянула в сковородку — там шипела яичница с колбасой, на столе стоял нарезанный хлеб, сыр, масло. Просто, по-мужски, но от души.
— Сереж, ты чего? — она подняла на него удивлённые глаза. — Ты дома. Понимаешь? Дома!
— Алин, ну... — он замялся. — Не привык я ко всему такому. К этой красоте, к этим кастрюлям-сковородкам невиданным. Я в Сосновке сам себе яичницу жарю на обычной плите в старой чугунной сковороде, и ладно. А тут...
— Привыкай, — перебила она твёрдо. — Это теперь и твой дом тоже. Если ты захочешь.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Хотел что-то сказать, но промолчал. Только кивнул.
— Я в душ, — сказала Алина. — А ты пока накрывай.
Она ушла, а Сергей остался стоять у плиты, глядя, как закипает кофе.
Мысли ворочались тяжёлые, колючие.
Кто он здесь? Чужой человек в чужом доме. Она — хозяйка всего этого великолепия. Наследница миллионов. А он — сельский врач, который привык к деревенской тишине, к простой жизни. Что он может ей дать? Любовь? А любовь ли это? А нужна ли она ей? Может, для неё он просто спаситель, просто друг, просто... удобный мужчина на трудное время?
А теперь, когда всё наладилось, когда она вернётся в свою среду, что будет с ними? Вдруг она посмотрит на него и увидит — не того. Не её круга. Не её уровня. И застесняется. Или просто поймёт, что ошиблась.
А дети? Трое детей. Вешать их на неё, у которой своя жизнь, свои еще будут дети, свои проблемы? Имеет ли он право?
— Сереж, ты где? — голос Алины заставил вздрогнуть.
— Здесь я, здесь, — отозвался он и выключил кофе.
---
За завтраком Алина была оживлённой, почти счастливой. Щебетала, строила планы, смеялась. А он смотрел и думал — какая же она красивая. Даже сейчас, без макияжа, с мокрыми после душа волосами, в простом халате. Красивая. Родная. И чужая.
— Сереж, я сейчас позвоню своему мастеру, — сказала она, намазывая масло на хлеб. — Ты же понимаешь, мне надо привести себя в порядок. После всего... волосы, кожа, руки в ужасном состоянии.
— Понимаю, — кивнул он. — Для женщины это важно.
— А ты... — она запнулась, — хочешь, в гараже посмотри машины. Или по двору похозяйничай. Делай что хочешь. Не стесняйся. Как дома. Нет. Просто — это твои владения. Ты здесь хозяин.
— Хорошо, — ответил он. — Я всё посмотрю. Может, там надо что-то сделать. Мужские руки везде нужны.
— Вот и отлично, — улыбнулась она. — А потом мы поедем за покупками. Девчонкам.
— Алин, зачем? У них всё есть. Я им в прошлом месяце куртки купил, ботинки...
— Не спорь, — перебила она мягко, но твёрдо. — Я так хочу. Мы с ними всё обговорили по телефону. Катя просила куклу, Марина — книгу, Люба — косметику. Там еще одежду . И тебе кое-что надо.
— Мне ничего не надо.
— А я сказала — надо, — улыбнулась она. — Так что не спорь.
Он вздохнул, но спорить не стал.
— Хорошо. И... — он помолчал, подбирая слова. — Ты только не обижайся, но мне надо в Сосновку возвращаться. Работа, девочки. Дед Иван тоже домой хочет. Мы с ним в субботу поедем.
Алина замерла с чашкой в руках.
— В субботу? Это послезавтра?
— Да. Рано утром выедем , к вечеру будем на месте.
— Как быстро... — она опустила глаза. Потом подняла, заставила себя улыбнуться. — Я понимаю. Конечно, тебе надо. Я как только со всеми делами управлюсь, так сразу к вам. И ещё ... скоро у девчонок каникулы. Может, отпустишь их ко мне? Или сам приезжай с ними. Сереж, я буду скучать! Я люблю тебя!
Она подошла, села рядом, положила голову ему на плечо. Он обнял её, прижал к себе.
— Я тоже буду скучать, — сказал он. — Очень.
— А билеты? — спохватилась она. — Надо же билеты купить!
— Не надо, — улыбнулся он. — Иван нас отвезёт. У него машина, сама знаешь. Сказал, что рад прокатиться, отца отвезти , знакомых проведать.
— Ну хорошо, — вздохнула она. — Я тогда буду звонить вечером каждый день. Обещаю. И ты звони.
— Обещаю.
---
Приехала мастер через час.
Женщина лет пятидесяти, с идеальным маникюром и пронзительными глазами. Увидев Алину, всплеснула руками:
— Алиночка! Господи, жива! А мы тут с ума сходили! Я как узнала про этого гада... — Она осеклась, глянула на Сергея.
— Это Сергей, — представила Алина. — Мой... мой очень близкий мужчина . Он меня спас. Можно сказать, жизнь подарил.
— Ой, спасибо вам, — мастер , её звали Нина, — схватила Сергея за руку. — Спасибо огромное! Мы тут все переживали, искали, а где искать не знали. А он, гад, говорил, что она в клинике, что лечится... А вы, значит, нашли!
— Нашёл, — улыбнулся Сергей. — Теперь ваша очередь — красоту наводить.
— Это мы мигом! — засуетилась Нина. — Алиночка, садись, сейчас мы тебя в порядок приведём. Волосы, кожа — всё поправим.
Сергей вышел во двор, чтобы не мешать. А преобразование началось.
Стрижка, окрашивание в родной, русый, с золотистыми нотками. Маникюр — нежный, почти прозрачный, нюдовый , но красивый . Педикюр — такой же. Маски, пилинги, массаж лица. К вечеру Алина смотрела на себя в зеркало и не узнавала.
Из зеркала на неё смотрела женщина лет тридцати. Ухоженная, красивая, сияющая. Исчезли морщинки, которые появились от переживаний. Исчезла седина, которую она заметила в Сосновке. Волосы блестели, кожа светилась.
— Нина, ты волшебница, — выдохнула она.
— Я просто делаю свою работу, — улыбнулась мастер. — А вы , Алина, молодец. Выжили. Всё выдержали. Теперь живите . По-настоящему.
Она уехала, а Алина поднялась в спальню, переоделась в простое, домашнее платье и спустилась к ужину.
Сергей уже ждал. Сидел в гостиной, смотрел телевизор. Увидел её — и замер.
— Алин... — выдохнул он. — Ты... ты как с картинки.
— Нравится? — она крутанулась, смеясь.
— Очень. — Он встал, подошёл, обнял. — Только ты и без этого красивая была. А сейчас — вообще глаз не оторвать.
— Спасибо, — она чмокнула его в щёку. — Все для тебя! Пойдём ужинать.
За ужином он опять смотрел на неё и думал — не пара. Совсем не пара он ей. Такая женщина должна быть с другим. С тем, кто умеет носить дорогие костюмы, кто знает, как вести себя в высшем свете, кто не спросит, зачем нужно три вида вилок. А он... он просто врач из села. Хороший врач, но — из села.
Любовь... Он будет любить её на расстоянии. Так будет лучше. Для всех.
Он не знал, что Алина видит его мысли. Видит, как темнеют его глаза, как сжимаются губы. И молчит. Потому что не знает, как доказать, что для неё он — самый лучший. Что никакие деньги, никакие дома, никакие машины не заменят его рук, его голоса, его любви. Его запаха. Молчания.
Но она обязательно это докажет ему. Что б поверил! Раз и на всю жизнь!
---
Суббота наступила слишком быстро.
Утро было слегка морозным, но солнечным. Алина провожала их у ворот — Сергея, деда Ивана, который всё никак не мог налюбоваться на дом («Ну и хоромы, Алинушка! Прям как в кине!»), и большую машину, на которой Иван повезет их в Сосновку..
Багажник забит под завязку. Подарки девчонкам — куклы, книги, косметика, одежда. Сергею — новый свитер, который она купила тайком, и тёплые ботинки , куртку, брюки, рубашки . Галине — духи, которые та просила ещё в Сосновке , и красивый палантин. Тёте Зине — хороший чай и конфеты , тапочки из овчины , чтоб ногам было тепло и комфортно . И несколько ящиков продуктов. Самых вкусных. Фрукты, овощи. Она спокойна, что некоторое время ее девочки будут лакомиться вкусностями. А дальше...найдет способ отправлять гостинцы. Может и сама...скоро...туда, к родным и любимым.
— Звони! — крикнула Алина, когда машина тронулась. — Каждый день!
— Обязательно! — Сергей высунулся в окно, махнул рукой.
Она стояла у ворот, пока машина не скрылась за поворотом. Потом ещё долго смотрела на пустую дорогу. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала.
— Ничего, — сказала себе. — Скоро увидимся. Скоро.
---
День она заняла делами. Поехала в квартиры — сначала в ту, где жила с Георгием. Холодно, чуждо, противно. Быстро собрала свои вещи , те, что еще остались здесь . Документы, фотографии, несколько безделушек. Всё остальное — к чёрту. Пусть продают, разбирают, выбрасывают. Ей ничего оттуда не надо.
Потом заехала в свою старую квартиру — ту, где жила до свадьбы. Папин подарок. Там было стерильно , как и везде, но тепло было — своё, родное. Она посидела в комнате , полистала старые альбомы, поплакала. Забрала самое ценное и поехала обратно, в дом. Папину квартиру оставила не потом. Слишком тяжело заходить туда одной.
Огромный особняк встретил её тишиной. Теперь он казался не просто большим — огромным. Пустым. Без Сергея, без его шагов, без его голоса.
— Ничего, — сказала она пустоте. — Я справлюсь.
Вечером зазвонил телефон.
— Алина! — закричала Катя в трубку. — Они приехали! Спасибо за подарки! Я куклу уже Надей назвала! И все попробовала уже . Вкуснооо! А Маринка книжку читает, не оторвать! А папа свитер надел, и ему очень идёт! А Люба приехала! Мы все вместе!
— Как хорошо, Катюш, — улыбнулась Алина сквозь слёзы. — Я скучаю.
— И мы скучаем! Ты приезжай скорее! Обещаешь?
— Обещаю. Как только всё сделаю — сразу приеду.
Потом говорила с Мариной — та была сдержанна, но в голосе слышалось тепло.
— Спасибо за книгу. Очень интересная. И за косметику... ты не должна была. И за одежду...за все.
— Должна, Мариш. Вы мои. Всё для вас.
Потом с Любой — та тоже тараторила, рассказывала про учёбу, про планы, про то, как рада за отца.
— Алина, он без тебя места себе не находит. Я же вижу. Ты только не бросай его, ладно?
— Не брошу, Люба. Никогда.
И наконец — Сергей.
— Привет, — голос его звучал устало, но тепло. — Доехали. Всё в порядке.
— Я рада. Спасибо, что позвонил.
— Алин... — он замолчал.
— Что?
— Ничего. Скучаю просто.
— Я тоже, — прошептала она. — Очень.
Они говорили ещё долго — о всякой ерунде, о погоде, о планах. И в этих простых словах было больше любви, чем в самых пылких признаниях.
Положив трубку, Алина долго сидела в темноте, глядя в окно. За стёклами — огромный сад, еще засыпанный снегом. Где-то там, далеко, — Сосновка, её новые родные, её любовь.
— Нельзя, — сказала она себе. — Нельзя сейчас. В понедельник — встреча с коллективом. Нельзя подвести отца. Нельзя бросить его дело. Надо быть сильной.
Она встала, подошла к окну, коснулась лбом холодного стекла.
— Я справлюсь. Я сильная. Я — дочь своего отца.
И за окнами опять падал снег — последний, мартовский, почти весенний. Огромные хлопья медленно опускались на землю.