— Марин, а что это за парень с тобой разговаривал? — спросила Минаиха, как только женщина вошла в дом, с трудом переступая порог с тяжёлой сумкой.
Марина перевела дыхание и поставила свою ношу на пол. Её щеки горели от быстрой ходьбы и недавнего разговора.
— Иван Миронов, — ответила она, пытаясь отдышаться.
— А откудова ты его знаешь? — Минаиха подошла ближе, внимательно глядя на Марину.
— Да случайно познакомились, ещё у нас в Ольговке. Он в армию тогда уходил, а сейчас вот вернулся недавно. У сельпо нечаянно встретились. Покупки помог до дома донести.
Евдокия Петровна прищурилась.
— Так отблагодарить за это надо было.
— Я спасибо сказала, — пожала плечами Марина, подходя к печи и прикладывая руки к её тёплому боку.
— Э-э… тетёха, — кивнула головой Евдокия. — Спасибо она сказала. В дом надо было пригласить, пирогом бы угостили, вон, на столе лежит, только что из печки вытащила. Ты муки купила? — тут же задала вопрос Евдокия, переключая внимание на хозяйственные дела. — А то я последнюю на пирог извела.
Марина улыбнулась.
— Купила, не переживай, вон в сумке пять килограммов. Спасибо Ивану за то, что помог донести. А то не знаю, как бы тащила сама. Всего вроде понемногу набрала, а сумка неподъёмной оказалась, думала, не унесу.
— Вот видишь, — Евдокия снова покачала головой, её взгляд смягчился, но в нём всё ещё читалось лёгкое недовольство. — Парень такую тяжесть за тебя нёс, а ты ему «спасибо». Спасибо, это, конечно, хорошо. Но надо было в дом пригласить и угостить. Век живи, век учись.
Попрощавшись с Мариной, Иван вернулся обратно к сельпо. Купил целую упаковку спичек, чтобы впрок было, и пошёл домой. Из головы не выходила только что случившаяся встреча. «Маринка, — думал он. — Надо же, встретились, и ни где-нибудь, а здесь, в Иловке». Он вспомнил тот октябрьский вечер, дом Ирины, и Маринку, она тогда показалась ему очень похожей на Веру. А потом была ночь, его первая ночь с женщиной. Воспоминание получилось таким ярким, как вспышка света. Он даже ощутил такое же возбуждение, как тогда. Иван замедлил шаг, погружённый в свои мысли. Он вспомнил, как провожая его тогда утром, Марина сунула ему в карман свёрток, сказав, что это на память от неё. Там оказались флакон одеколона и платочек. Пользуясь ими, он вспомнил Марину, её смех, её глаза и то, как нежно она улыбалась ему. А потом одеколон закончился, платочек потерялся, и он стал забывать о ней. И вот эта неожиданная встреча вернула воспоминания обратно. Иван шёл и думал, что жизнь — как река: то бурное течение, то тихий омут. Встреча с Мариной стала для него настоящим водоворотом, в котором смешались и приятные воспоминания, и некоторая растерянность.
Дойдя до своего дома, он отпер скрипучую дверь и вошёл в полутёмные сени. В избе было прохладно. «Надо печку растопить, пока Катька с Натахой из школы не вернулись, и обед подогреть», — решил он. Когда сёстры пришли домой, за столом нарезая хлеб большими ломтями, как это когда-то делал дедушка, он сказал:
— Погулял я, девки, отдохнул, и хватит, завтра в правление пойду к Гладкову. Пускай работу даёт.
— На трактор опять сядешь? — спросила Натаха, откусывая от большого куска ржаного хлеба.
— Можно на трактор, — ответил Иван. — А можно и шофёром, я в армии права получил. Так что без работы не останусь.
— А в город вместе с нами не хочешь?
— Нет, в город я не поеду. Избу нашу не брошу. Это вам надо учиться дальше, а моё место здесь, в Иловке. С весны дом ремонтировать начну.
— А жениться не собираешься?
— Пока нет, а там видно будет.
Вечером он пошёл к Ковалёвым. Рассказал Сашке про то, что узнал от Марины.
— Вот это новость, — удивился тот. — Жалко, неплохая была баба.
— А что за Ирина? — насторожилась Нюта.
— Да так, знакомая одна, — скороговоркой ответил Сашка, — в соседней деревне жила, в Ольговке. Были пару раз у неё в гостях. А с ней, видишь, беда какая приключилась, убили. Мам, — Сашка окликнул Федору, — ты ничего не слышала про то, что в Ольговке женщину убили?
Мать подошла к ним и ответила:
— Были какие-то слухи, пару лет назад. Болтали тут у нас что бабёнку там придушили. Полюбовник её что ли? Да только никого не нашли. Так про это и забыли.
— А Маринка, значит, к нам жить перебралась? — Сашка переключился на Ивана.
— Да, в доме Зориных живёт. Встретил её сегодня случайно.
— Ну и как она?
— Такая же, как и три года назад, мне кажется, не изменилась.
— Пойдём на двор, воздухом подышим, а то жарко у нас в избе. Мать накочегарила, всё боится, что Нютка замёрзнет, — предложил Сашка.
Они вышли из дома, и Сашка, прислонившись к забору, спросил:
— Про Ирку от Маринки узнал?
— Да.
— Зря ты при Нютке всё выложил. Она меня ревнует, вот теперь завтра весь день будет про Ирку расспрашивать.
— Извини, я же не знал, — стал оправдываться Иван, чувствуя себя неловко.
— Да ладно, — Сашка махнул рукой, пытаясь разрядить обстановку. — Про Маринку расскажи, о чём говорили, небось, давнюю любовь вспоминали.
— Саш, ну какая любовь, — отмахнулся Иван. — Помог сумку донести, и всё. Дочка у неё и старуха какая-то с ними живёт, видел, как из окна выглядывала.
— Договорился бы о встрече. Она баба свободная, мужа теперь нет. Не монахом же тебе жить, пока не женишься?
— Чёрт, — выругался Иван, его лицо вдруг стало напряженным.
— Что случилось? — забеспокоился Сашка.
— Да обещал Верке, что к ферме приду, и забыл. А она ждала, наверное?
— Ты что, с Пештыной решил старую любовь вспомнить? — удивился Ковалёв.
— Не знаю, — Иван пожал плечами, его взгляд был устремлен куда-то вдаль. — Увидел её, и в груди словно кол кто вбил. Потянула меня к ней, понимаешь?
— Понимаю, — Сашка кивнул, и его лицо стало серьёзным. — Только связываться с ней не советую.
— Почему? — Иван поднял на него взгляд.
— Забыл, какая у неё мамаша змеюка? — спросил Сашка. — Она ведь тебя тогда, до армии, голытьбой считала. Всё женишка для дочки повыгоднее выискивала. Нашла, да видать, ничего хорошего из этого не вышло. Теперь она кому угодно рада будет, чтобы доченьку с внучкой пристроить. Оглянуться не успеешь, как окрутят и женят. И какая тебе радость будет, чужого ребёнка растить? Папаша родной бросил, а ты подбирать собрался? Да и Верка, мать говорила, сильно изменилась. Такой гордячкой стала. Ходит по селу задрав голову, лишний раз ни с кем не поздоровается.
Иван молчал, переваривая слова друга. Вечерний воздух становился прохладнее, где-то вдалеке залаяла собака. Тишина деревни казалась густой и осязаемой.
— Не знаю, Саш, — Иван снова пожал плечами. — Всё как-то сложно.
—Ничего сложного. Верка пусть себе в другом месте мужа ищет, на пару со своей мамашей. Не связывайся с ней.
Иван поблагодарил Сашку за откровенность, но не мог полностью согласиться с его категоричным мнением. Сердце его, как назло, упорно тянулось к Вере. Вспомнились первые, робкие чувства, которые когда-то связывали их, и лёгкая грусть окутывала душу. Было ясно, что многое изменилось, и прошлое уже не вернуть, но какая-то неведомая сила не отпускала.
— Ладно, я тебя услышал, не будем про это больше говорить. Ты на работу выходить собираешься?
— Конечно.
— Вот и я собираюсь. Давай завтра вместе в правление пойдём к Гладкову.
— Давай, — согласился Сашка. — Утром заходи за мной.
На следующий день, в правлении, Гладков, увидев двух друзей, обрадовался.
— Солдатики наши пришли. С чем пожаловали, друзья? — воскликнул он.
— Работа нам нужна, Захар Петрович, — ответил Иван.
— Работа, значит? Ну, это дело хорошее. Особенно для вас, молодых. Колхозу лишние руки в тягость не будут. Нечего дома отлеживаться.
— А что, много мест свободных? — задал вопрос Сашка.
— Немного, но для вас найдём. Так кем работать хотите?
— Я бы шофёром пошёл, — ответил Иван.
— Я бы тоже, — поддержал его Сашка. — Мы из армии с правами вернулись.
— Вот и замечательно. — Гладков приобнял их за плечи. — Весной в колхоз две «полуторки» новые придут, вот вам их и отдадим. А пока идите в мастерские. Слесарями поработать не против?
— Не против, поработаем и слесарями, — ответили Иван с Сашкой.
— Тогда договорились. Когда выйдете?
— Завтра и выйдем, — ответил Сашка за них двоих.
— Ладушки, — заулыбался Гладков. — Обрадую сегодня Семёныча, пусть принимает пополнение.