Предыдущая часть:
Утро следующего дня выдалось серым, пасмурным и по-осеннему прохладным. Наталья проснулась ни свет ни заря, задолго до рассвета, от какого-то смутного, гнетущего предчувствия. Сегодня должен был решиться очень многое, если не всё. От этой поездки к Алексею Ивановичу зависела судьба Димы, а значит, в какой-то мере, и её собственная судьба. Она оделась тихо, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Диму, но когда вышла на кухню, он уже сидел за столом. Одетый, с кружкой остывшего, наверное, чая в руках.
— Ты чего не спишь? — удивилась Наталья, щёлкая выключателем.
— Не спится, — признался Дима, и голос его звучал глухо, устало. — Всю ночь проворочался, мысли покоя не дают. Всё думаю: а вдруг его нет в городе? Вдруг он мне не поверит? А вдруг...
— Стоп, — мягко, но настойчиво перебила его Наталья, наливая себе горячего чаю из чайника и садясь напротив. — Прекрати себя накручивать. Слышишь? Твой отец доверял этому человеку, значит, на то были веские причины. Всё будет хорошо, вот увидишь.
Она протянула ему руку через стол, и Дима крепко сжал её пальцы. Ладонь у него была холодная и чуть влажная от волнения.
— Я тут записал всё, что нужно сказать, — он достал из кармана ещё один мятый листок, мелко исписанный с двух сторон. — Тут всё: когда отец умер, когда зачитывали завещание, когда началось отравление, имена врачей в больнице, адрес клиники — всё, что смог вспомнить.
— Не волнуйся, — Наталья уверенно взяла листок и спрятала его в сумочку. — Я ничего не забуду. Расскажу всё в точности, как ты мне рассказывал.
К восьми утра Наталья была полностью готова к отъезду. Она надела свой лучший костюм — строгий, серый, купленный ещё в городе, когда работала в офисе, — накинула сверху пальто, обула сапожки на невысоком каблуке. Волосы аккуратно убрала в тугой пучок, чуть подвела глаза и губы, чтобы выглядеть серьёзно и внушать доверие. Дима проводил её до самой калитки, но за пределы участка выходить не решился — вдруг кто из соседей увидит, заподозрит неладное. Риск был минимальным, но всё же...
— Будь осторожна, — попросил он, крепко, по-настоящему обнимая Наталью на прощание. — Если почувствуешь хоть малейшую опасность, сразу уезжай. Никакого геройства, слышишь? Обещай мне.
— Обещаю, — прошептала Наталья, уткнувшись носом в его грудь и чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Я вернусь к вечеру, Дима. Обязательно вернусь и с хорошими новостями. Ты только жди.
Она села в свою старенькую «Ладу». Машина досталась от бабушки, но была в отличном состоянии — дед когда-то очень трепетно за ней следил, передал эту привычку и внучке. Олег не любил, когда Наталья садилась за руль, и за два года замужества она почти не ездила, только когда приезжала в Берёзовку навещать бабушку. А как только перебралась сюда окончательно, сразу же загнала машинку на станцию техобслуживания, чтобы проверили, подлатали, что нужно. И как раз накануне её забрала — теперь «Лада» была на полном ходу, слушалась руля и не капризничала. Наталья завела двигатель, помахала Диме рукой и выехала со двора. В зеркале заднего вида она видела, как он стоит у калитки, провожая её взглядом, пока машина не скрылась за поворотом.
Дорога до города заняла несколько часов. Город встретил Наталью привычным шумом, суетой, бесконечными потоками машин — она почти отвыкла от этой круговерти за месяц тихой, размеренной жизни в посёлке. Ориентируясь по навигатору в телефоне, она довольно быстро добралась до центра, нашла улицу Садовую, припарковалась возле нужного дома и поднялась на лифте на нужный этаж. Дверь открыл мужчина лет шестидесяти, высокий, статный, с густой сединой в волосах и очень внимательными, проницательными серыми глазами. Одет он был просто, по-домашнему: тёплая жилетка поверх клетчатой рубашки, мягкие брюки.
— Да? — спросил он коротко, изучая Наталью долгим, оценивающим взглядом.
— Алексей Иванович Леснов? — на всякий случай уточнила Наталья, хотя по описаниям Димы это был именно он.
— Да, это я, — подтвердил мужчина. — Слушаю вас внимательно.
— Меня зовут Наталья Орлова. Я пришла поговорить с вами о Дмитрии Ветрове, — произнесла она имя почти шёпотом, покосившись на двери соседей.
Лицо Алексея Ивановича заметно дрогнуло, в глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу и одновременно надежду.
— Проходите быстрее, — он посторонился, пропуская её в прихожую, и плотно закрыл за ней дверь.
Алексей Иванович провёл Наталью в уютную, обставленную старой добротной мебелью гостиную и указал на диван.
— Присаживайтесь, пожалуйста. Чай, кофе?
— Спасибо, не нужно, — отказалась Наталья, присаживаясь на краешек дивана и нервно сжимая в руках сумочку.
Алексей Иванович сел напротив, в кресло, и устремил на неё прямой, испытывающий взгляд.
— Итак, — начал он без предисловий. — Вы упомянули Дмитрия. Я прекрасно знаю, что его разыскивает полиция по всей области, что он сбежал из психиатрической больницы. И, судя по тому, что вы пришли именно ко мне, вы знаете, где он сейчас находится.
Наталья кивнула, чувствуя, как от напряжения пересохло в горле.
— Да, он у меня. В полной безопасности, в надёжном месте. Но прежде чем я расскажу вам все подробности, я должна знать: вы готовы ему помочь? Вы верите, что он... что он не сумасшедший?
Алексей Иванович тяжело вздохнул и устало потёр переносицу, словно снимая усталость.
— Когда я узнал, что Дима сбежал из больницы, — заговорил он глухо, — у меня сразу ёкнуло сердце. Я подумал: что-то здесь не так, не может быть, чтобы этот парень сошёл с ума. Я знаю его с пелёнок, Наталья. Я его крестил, на руках держал, когда ему и трёх дней от роду не было. Володя, его отец, был для меня не просто другом, а братом, самым близким человеком. И я точно знаю: Дима — парень крепкий, уравновешенный, с головой у него всегда был полный порядок.
Наталья почувствовала, как огромный камень свалился с её плеч. Напряжение, копившееся все эти дни, стало понемногу отпускать.
— Он здоров, — твёрдо и уверенно произнесла она, глядя Алексею Ивановичу прямо в глаза. — Абсолютно, совершенно здоров. Его... его намеренно свели с ума. Мачеха, Елена. Она хотела завладеть наследством.
И Наталья начала рассказывать. Она говорила долго, почти час, не пропуская ни одной детали, ни одной мелочи. О том, как нашла Диму в той страшной, сырой землянке, как он был напуган и истощён, как поведал ей свою невероятную историю — о смерти отца, о странном завещании, о предательстве Елены, о больнице и о побеге. Алексей Иванович слушал молча, не перебивая, лишь изредка кивая и хмурясь. Когда она закончила, в комнате повисла тяжёлая тишина. Алексей Иванович встал, подошёл к окну и долго смотрел на серое, хмурое небо.
— Я так и знал, — наконец произнёс он, и в голосе его звучала глухая, давно затаённая боль. — Эта женщина... Володя был слеп, как котёнок. Совершенно ничего не видел, не хотел видеть. Я пытался ему намекнуть, говорил аккуратно, что не всё с ней чисто, а он только отмахивался. Думал, что я завидую его позднему счастью, что ревную. А я просто чувствовал... чувствовал, что она принесёт в его дом беду. — Он повернулся к Наталье, и в его глазах горела жёсткая, несгибаемая решимость. — Я помогу Диме. Всем, чем только смогу. У меня есть хорошие связи, есть знакомые адвокаты, с которыми мы работали не раз, есть частный детектив, которому я доверяю как самому себе. Мы вытащим парня из этой заварухи, Наталья. Чего бы мне это ни стоило.
У Натальи защипало в глазах от подступивших слёз облегчения и благодарности.
— Спасибо вам огромное, — прошептала она. — Спасибо...
Алексей Иванович достал из кармана жилетки мобильный телефон.
— Дайте мне номер Димы. Я должен поговорить с ним лично, услышать его голос.
— У него нет телефона, — покачала головой Наталья. — Потерял, когда бежал. Но вот мой номер. — Она продиктовала цифры, и Алексей Иванович тут же записал их в телефонную книгу. — Хорошо. Передайте Диме, чтобы он позвонил мне сегодня же вечером с вашего телефона. Мне нужно с ним поговорить, уточнить кое-какие детали. А завтра с утра я начинаю действовать. Свяжусь с адвокатом, подключу детектива, начнём собирать доказательства против этой Елены. Организуем для Димы независимую психиатрическую экспертизу, чтобы раз и навсегда подтвердить его вменяемость. Будем работать быстро и чётко.
Они проговорили ещё минут двадцать, обсуждая план дальнейших действий. Когда Наталья собралась уходить, Алексей Иванович проводил её до двери и крепко, по-мужски, пожал руку.
— Спасибо вам, Наталья, — сказал он искренне, глядя ей прямо в душу. — За то, что не прошли мимо, за то, что поверили ему, за то, что спасли. Таких людей, как вы, сейчас днём с огнём не сыщешь.
— Я просто не могла поступить иначе, — тихо ответила Наталья, и в голосе её не было ни капли фальши.
Всю обратную дорогу она ехала с лёгким, почти счастливым сердцем и не могла сдержать улыбку. Алексей Иванович поверил. Он поможет. Теперь всё обязательно будет хорошо.
А Дима тем временем места себе не находил. Весь день он метался по дому, словно зверь в клетке. Пытался читать — буквы расплывались перед глазами, смысл ускользал. Пытался работать во дворе — руки дрожали так, что топор выскальзывал из ладоней. В конце концов он просто сел на кухне, уставившись в одну точку за окном, и просидел так несколько часов, ожидая, когда во дворе покажется Натальина машина. Время, казалось, остановилось и тянулось невыносимо медленно. В голове, как назойливые мухи, роились тревожные мысли: а вдруг крёстного вообще нет в городе? А вдруг он, несмотря на дружбу с отцом, не захочет вмешиваться в такую скользкую историю? А вдруг с Наташей что-то случилось в дороге?
К трём часам дня нервы сдали окончательно. Дима понял: если он сейчас же чем-нибудь не займётся, то просто сойдёт с ума от неизвестности. Нужно было придумать какое-то дело, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей. Он обвёл кухню взглядом, и тут его осенило: ужин. Он приготовит для Наташи ужин. Она вернётся уставшая, вымотанная долгой дорогой и нервным напряжением, а её встретит тепло, уют и вкусная, свежая еда. Наталья заслужила, чтобы о ней кто-то позаботился.
Дима открыл холодильник, порылся в шкафах. Нашёл картошку, лук, в кладовке обнаружил банку с растительным маслом, на подоконнике — горшочек с сушёным укропом, который Наталья заготовила ещё летом. Он поставил на плиту тяжёлую чугунную сковороду, доставшуюся Наталье от бабушки, налил масла и, когда оно хорошо прогрелось, выложил тонко нарезанный картофель. Сковорода зашипела, по кухне поплыл умопомрачительный аромат. Дима ловко переворачивал ломтики, дожидаясь, пока они покроются румяной, хрустящей корочкой. Когда картошка была почти готова, он добавил нарезанный полукольцами лук, подержал на огне ещё немного, потом выдавил пару зубчиков чеснока, щедро посыпал укропом, поперчил и выключил газ. Накрыл сковороду крышкой, чтобы картошка дошла в собственном пару.
Пока еда готовилась, он накрыл на стол. Расставил тарелки, разложил вилки и салфетки, поставил в центр стола сковороду на деревянной подставке. Рядом пристроил заварочный чайник, две кружки, сахарницу. Отошёл на шаг, оглядел дело своих рук. Получилось просто, по-домашнему, но с такой теплотой и душой, что у него самого стало легче на сердце. И как раз в этот момент за окном раздался знакомый звук подъезжающей машины. Дима бросился к окну и увидел, как во двор въезжает Натальина «Лада». Сердце радостно подпрыгнуло в груди. Вернулась!
Через минуту входная дверь распахнулась, и в прихожую влетела Наталья — уставшая, с растрёпанными волосами, выбившимися из пучка, но с такими сияющими, счастливыми глазами, что у Димы отлегло от души.
— Дима! — закричала она ещё с порога, стаскивая пальто. — Алексей Иванович поверил! Он нам поможет! Он... — И вдруг осеклась на полуслове, войдя в кухню и увидев накрытый стол, сковороду с аппетитной, ещё горячей картошкой, аккуратно разложенные приборы.
— Что это? — выдохнула она, и голос её предательски дрогнул.
— Ужин, — просто и с какой-то трогательной застенчивостью ответил Дима, подходя к ней. — Садись, пожалуйста, пока не остыло. Ты, наверное, за весь день и маковой росинки во рту не держала, из-за меня переживала.
Наталья стояла как вкопанная, глядя на стол, и вдруг по её щеке покатилась крупная слеза, за ней вторая.
— Что случилось? — испуганно спросил Дима, делая шаг к ней. — Я что-то не так сделал? Если что-то не так, я сейчас...
— Нет-нет, — Наталья замотала головой, торопливо вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Всё так, Дима. Всё просто замечательно. Просто... просто для меня никто и никогда ничего подобного не делал, понимаешь? — Голос её срывался, она с трудом сдерживала эмоции. — Никто и никогда. Вся готовка, вся уборка, вся стирка — всегда была на мне. Я думала, что так и должно быть, что это нормально. А ты... ты взял и приготовил для меня ужин. Сам. Накрыл на стол, ждал меня. Ты даже не представляешь, как это... как это для меня важно.
Дима молча, бережно обнял её. Наталья уткнулась лицом ему в грудь и беззвучно заплакала, давая наконец выход всем эмоциям, накопившимся за этот долгий день. Он гладил её по голове, по растрёпанным волосам, и чувствовал, как от этого прикосновения внутри разливается невероятное тепло.
— Тогда привыкай, Наташа, — прошептал он, поцеловав её в макушку. — Потому что я буду готовить для тебя каждый день. Если, конечно, ты позволишь мне остаться рядом.
Наталья подняла на него заплаканное, но такое счастливое лицо и посмотрела прямо в глаза.
— Останусь, — прошептала она в ответ. — Конечно, я останусь.
Они стояли посреди тёплой, уютной кухни, обнявшись, и вокруг не было никого и ничего — только они двое. А потом Дима осторожно отстранил Наталью, усадил за стол, налил ей полную тарелку картошки и подвинул чай.
— Давай сначала поешь, а потом уже расскажешь мне всё про встречу с Алексеем Ивановичем.
Наталья послушно взяла вилку, отправила в рот кусочек картошки и зажмурилась от удовольствия.
— Дима, это просто невероятно вкусно! — воскликнула она, накладывая себе добавки. — Где ты так научился готовить?
Дима сел напротив, с довольной улыбкой наблюдая, как она ест. Он тоже положил себе немного картошки.
— Отец научил, — ответил он, и в голосе его слышалась светлая грусть. — Представляешь, по телефону. Когда я жил в Штатах, а он здесь, каждое воскресенье, как по расписанию, звонил и проводил для меня кулинарные мастер-классы. — Он усмехнулся, вспоминая. — Говорил: «Сынок, настоящий мужчина просто обязан уметь позаботиться о себе и о своих близких. Должен уметь накормить, согреть, создать уют». Мать, конечно, была против, ворчала, что это не мужское дело. А он только смеялся: «В двадцать первом веке мужчина, который не умеет яичницу себе пожарить — это не мужчина, а беспомощный ребёнок».
Наталья слушала, улыбаясь сквозь всё ещё влажные ресницы.
— Он был мудрым человеком, твой отец, — тихо сказала она. — Очень мудрым.
После ужина, когда тарелки опустели, а чай в кружках почти остыл, Наталья подробно, ничего не упуская, пересказала Диме свой разговор с Алексеем Ивановичем. Она говорила о том, как крёстный слушал её, как менялось выражение его лица, как он встал у окна, а потом твёрдо пообещал помочь.
— Он просил, чтобы ты обязательно позвонил ему сегодня, — закончила Наталья, придвигаясь ближе к столу. — Сказал, что даст тебе номер адвоката и координаты частного детектива, с которым давно работает. Начинает собирать доказательства против Елены, а для тебя организует независимую психиатрическую экспертизу в одной частной клинике, там у него знакомый главврач.
Дима слушал молча, и с каждым её словом с его плеч словно спадал ещё один тяжёлый камень. Он взял руку Натальи, лежащую на столе, и осторожно, почти благоговейно поднёс к губам. Его поцелуй — тёплый, нежный — буквально обжёг её кожу, и по всему телу разлилась приятная, волнующая дрожь. Сердце застучало быстро-быстро, и Наталья, не раздумывая, крепче сжала его ладонь в ответ. Они сидели так, держась за руки, и молчали. За окном, в непроглядной темноте, внезапно начался снегопад — крупные, пушистые хлопья бесшумно ложились на замёрзшую землю, на крыши, на ветви деревьев, и при свете луны, пробивавшемся сквозь разрывы облаков, это зрелище казалось почти волшебным. Первый снег этой зимы.
Немного позже Дима набрал номер Алексея Ивановича с телефона Натальи. Они проговорили почти час. Дима рассказывал, крёстный внимательно слушал, иногда переспрашивая, уточняя детали, а под конец разговора его глубокий, спокойный голос, казалось, вселил в Диму уверенность и спокойствие. Когда он нажал отбой, Наталья увидела, что впервые за всё время их знакомства лицо Димы выглядит по-настоящему умиротворённым.
В ту ночь они так и уснули в гостиной, обнявшись на широком диване у давно потухшего камина, укрывшись одним пледом. Уставшие, но счастливые, с тёплой надеждой на будущее, которая согревала их лучше любого огня.
Елена Устинова, хотя теперь она снова была для всех просто Еленой, сидела в просторной гостиной роскошной квартиры покойного мужа. В руке покачивался бокал с тёмно-рубиновым вином, но его вкуса она не чувствовала. Длинные, безупречно наманикюренные ногти нервно постукивали по кожаному подлокотнику дорогого кресла. Прошло уже больше месяца с того дня, как Дмитрий сбежал из больницы, а полиция так и не смогла его найти. Облазили все окрестности, проверили вокзалы, автобусные станции — ничего. Словно сквозь землю провалился.
— Не может быть, чтобы он ушёл далеко, — пробормотала она себе под нос, глядя на ночные огни большого города за окном. — Ни денег, ни документов, ни телефона. Друзей здесь у него нет. Куда он мог деться, чёрт возьми?
Она решительно взяла телефон и нажала кнопку быстрого набора. После третьего гудка в трубке раздался низкий, бесстрастный мужской голос.
— Слушаю.
— Это Устинова. — Елена говорила отрывисто, жёстко. — Что там с поисками? Есть что-то новое?
— Пока глухо, — ответил голос. — Полиция прочёсывает заброшки в области, опрашивает бомжей и местных. Но никаких следов твоего беглеца.
— Мне плевать на полицию, — резко оборвала его Елена, и в голосе её зазвенела сталь. — Эти идиоты ищут сбежавшего психа, чтобы вернуть в лечебницу. А я плачу тебе за то, чтобы ты нашёл свидетеля, который может разрушить все мои планы. Ты улавливаешь разницу?
— Улавливаю, — спокойно, без тени эмоций, ответил мужчина.
— Тогда слушай сюда и ищи лучше. — Елена открыла ноутбук, стоящий на журнальном столике, и пробежалась глазами по экрану. — Частный детектив, которого я наняла для наблюдения, кое-что раскопал. Несколько дней назад к Алексею Леснову, крёстному Дмитрия, приходила какая-то женщина. Средних лет, русые волосы, одета скромно, но со вкусом. Просидела у него больше часа. А уже на следующий день Леснов как с цепи сорвался: начал обзванивать адвокатов, частных детективов, договариваться о встречах.
— Думаешь, эта баба или сам Леснов знают, где прячется парень?
— Я не думаю, я уверена, — процедила сквозь зубы Елена. — Леснов — единственный человек в этом городе, к которому Дмитрий мог обратиться за помощью. Значит, кто-то передал ему весточку. Мне нужно знать, кто эта женщина. Она уехала от Леснова на старой «Ладе». Цвет, номер — всё записано. Пробей по базам, узнай, на кого зарегистрирована, где живёт, чем дышит. И побыстрее.
— Понял. Сколько времени даёшь?
— Сутки. Максимум двое. — Елена сделала глоток вина, чувствуя, как терпкая влага обжигает горло. — И ещё, Виктор... — её голос стал вязким, как патока, и холодным, как лёд. — Когда найдёте Дмитрия... Никаких ошибок. Мне не нужен громкий суд и разбирательства. Это должно выглядеть как трагическая случайность. Замёрз в лесу, упал с обрыва, утонул в реке — мне без разницы. Главное — тихо, чисто и без следов, которые ведут ко мне.
— Будет сделано, — коротко ответил Виктор и отключился.
Елена откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Всё пошло наперекосяк. По её плану Дмитрий должен был тихо и мирно гнить в психушке, превращаясь под действием лекарств в безвольное растение. А она бы тем временем оформила опекунство и со временем получила бы доступ ко всем активам. Всё чисто, законно, элегантно. Но нет, этот идиот сбежал и теперь представлял собой реальную, ощутимую угрозу.
— Ничего, — прошептала она, открывая глаза и глядя на своё отражение в тёмном оконном стекле. — Скоро всё это закончится. И тогда всё, ради чего твой папочка горбатился всю жизнь, достанется мне. До последней копейки, до последнего кирпича.
Прошло два дня. Наталья и Дима жили в тихой, уютной Берёзовке, совершенно не подозревая о том, какая опасность нависла над ними. Алексей Иванович, как и обещал, не терял времени даром: нанял толкового адвоката, специализирующегося на подобных делах, встретился с частным детективом, который должен был добыть неопровержимые доказательства вины Елены, и договорился о проведении независимой психиатрической экспертизы для Димы в частной клинике, где главным врачом работал его давний приятель. Всё складывалось как нельзя лучше. Даже слишком хорошо для такого запутанного дела.
В тот ноябрьский вечер за окном уже давно стемнело, и с неба сыпался противный, мокрый снег, перемешанный с дождём. Наталья и Дима, как обычно, ужинали на кухне. Она сварила наваристый, густой борщ с говядиной и сметаной, от которого по всему дому разносился умопомрачительный аромат. Дима нарезал свежий хлеб, заварил в большом заварочном чайнике душистый травяной чай. После ужина они по традиции устроились в гостиной у камина, пили чай и разговаривали о планах на будущее. Теперь, когда появилась реальная надежда на благополучный исход, Дима позволял себе мечтать вслух.
— Знаешь, когда всё это наконец закончится, — говорил он, отламывая кусочек ещё тёплого хлеба, — я хочу восстановить компанию отца. Не продавать её, как думал поначалу, а именно восстановить и развивать. Это было дело всей его жизни, Наташ. Его наследие, его детище. Я просто не имею права взять и отказаться от этого.
— Это правильно, — кивнула Наталья, задумчиво помешивая ложечкой чай. — Твой отец, мне кажется, очень гордился бы тобой, если бы увидел, что ты продолжаешь его дело.
— И ещё... — Дима замялся, уставившись в свою кружку, словно искал там нужные слова. — Я хочу построить дом. Не в городе, не в этой дурацкой суете, а где-нибудь здесь, в тихом месте. С большим садом, с видом на лес, чтобы воздух был чистый и птицы по утрам пели. Такой настоящий дом, где можно будет жить, растить детей, быть по-настоящему счастливым. — Он поднял глаза на Наталью, и в этом взгляде было столько надежды, столько нежности, что у неё перехватило дыхание. — С тобой, — добавил он тихо, но очень твёрдо. — Я хочу построить этот дом с тобой, Наташа.
Она только открыла рот, чтобы ответить что-то очень важное, как вдруг тишину вечера разорвал громкий, настойчивый стук в дверь. Дима мгновенно напрягся, всё его тело подобралось, как у зверя, почуявшего опасность.
— Ты кого-нибудь ждёшь? — спросил он шёпотом, уже поднимаясь из кресла.
— Нет, — так же тихо ответила Наталья, и лицо её побледнело.
Стук повторился — ещё громче, ещё требовательнее. А следом раздался мужской голос, нарочито вежливый, даже заискивающий:
— Откройте, пожалуйста! Нам очень нужна помощь!
Продолжение :