***
Антон звонил каждое утро ровно в восемь. Не раньше, чтобы не разбудить, и не позже, чтобы она знала: он думает о ней с первой минуты нового дня.
— Доброе утро, Катюша, ты уже проснулась?
— Антон, восемь утра, я проснулась. Нормальные люди в такое время уже на учебу или на работу бегут.
— А я ненормальный, я влюбленный.
Он привозил её в колледж, но не к самому входу, чтобы не смущать, а чуть поодаль. На заднем сиденье автомобиля ее всегда ждал маленький сюрприз: коробка макарун, книжная новинка или просто конфетка с прикрепленной запиской: «Улыбнись. Сегодня твой день».
— Ты меня балуешь, — говорила Катя, пряча подарок в рюкзак.
— Я тебя люблю, — поправлял Антон. — Баловать — это дарить бриллианты, а я просто хочу, чтобы твоя жизнь была чуточку слаще.
Сережка в колледже закатывал глаза:
— Ну как, принц на «Лексусе» не передумал тебя завоевывать?
— Сережка, завидовать нехорошо.
— Это не зависть, это диагностика. Я же вижу: ты по нему с ума сходишь. Он как картинка в журнале, таких не бывает.
— Бывает, — Катя поправляла шарф, подаренный Антоном (кашемир, нежно-серый, невероятно мягкий).
Однажды у неё сломался ноутбук, как раз перед сдачей курсовой. Защита через три дня, файлы внутри, а мастерская говорит: две недели минимум. Катя рыдала, возле мастерской
Через час Антон уже стоял возле дома.
— Садись, — открыл он дверь. — Поехали.
— Куда?
— Ко мне домой. У меня три ноутбука, выберешь любой, временно, а твой отвезем моему знакомому, он починит завтра к вечеру.
— Антон, неудобно.
— Катя, — он взял её лицо в ладони, вытирая большими пальцами дорожки от слез, — для меня твои слезы — катастрофа вселенского масштаба, плевать на ноутбуки, главное, чтобы ты улыбалась.
Он отвез её в свою квартиру в центре: трехкомнатная, дизайнерский ремонт, панорамные окна, вид на набережную. Катя ходила по комнатам, трогая корешки книг на стеллажах, разглядывая картины на стенах.
— Это всё твое?
— Наше, — поправил Антон, появляясь с двумя чашками капучино. — Если захочешь.
Она замерла у окна. Он подошел сзади, обнял, положил подбородок ей на макушку.
— Я серьезно, Катя, мне тридцать пять, я хочу семью, дом, вечера, когда можно сидеть вот так и смотреть на огни.
— Антон, — шепнула она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Не тороплю, — поцеловал он её в макушку. — Просто знай.
В пятницу Катя объявила родителям, что Антон придет на ужинв субботу, знакомиться.
— Ну, наконец-то, — вздохнула мама. — Посмотрим на твоего принца.
— Мама, только без допросов, ладно? Он хороший.
— Хороших под микроскопом не рассматривают, а мы посмотрим.
Антон приехал ровно в шесть: с цветами для мамы (белые пионы, её любимые, откуда он узнал?), бутылкой хорошего в и н а для отца.
— Людмила Ивановна, Павел Иванович, — поклонился он в прихожей. — Спасибо, что пригласили. Катя столько о вас рассказывала, что мне кажется, я вас уже давно знаю.
— Проходите к столу, — мама улыбнулась вежливо, но глаза сканировали, как рентген.
Ужин начинался мирно. Антон хвалил салат, расспрашивал маму о её работе в школе, уточнял у отца детали его инженерных проектов, держался идеально: не перебивал, слушал, кивал, задавал правильные вопросы.
Катя сияла: смотрите, думала она, какой он! Не то что Сережка со своими прыщами и вечными жалобами. Вот он взрослый настоящий мужчина.
Но мама держалась настороженно.
— Антон, скажите, почему вы выбрали именно нашу Катю? Девушек вокруг много, а она совсем еще ребенок.
— Мама, — вспыхнула Катя.
— Нет, Катюша, хороший вопрос, — Антон улыбнулся, положил свою ладонь на Катину руку. — Понимаете, Людмила Ивановна, я на своем веку много кого видел: и умных, и красивых, и расчетливых, а Катя живая, настоящая, когда я рядом с ней, я сам становлюсь лучше, честно.
— Честно, — повторил отец, наливая себе еще водки. — А откуда у вас квартира в центре, Антон? Бизнес?
— Папа, ну, зачем ты.
— Бизнес, Павел Иванович, логистика, грузоперевозки по России и СНГ. Десять лет назад начинал с одной фуры, сейчас парк — тридцать машин. Трудился, не жаловался.
— Трудился, — отец прищурился. — А родители помогали?
— Папа!
— Ничего, Катя, — Антон сжал её руку. — Павел Иванович имеет право знать, за кого дочь отдает. Родители мои в другом городе, пенсионеры. Я сам всего добился. Квартиру покупал, кстати, дано, в ипотеку, убитую. Ипотеку погасил. Так что не олигарх, просто работяга с амбициями.
Отец хмыкнул, но смягчился чуть-чуть.
— А детей хотите? — спросила мама, подавая чай.
— Обязательно, — Антон посмотрел на Катю с такой нежностью, что у неё сердце растаяло. — Двоих, мальчика и девочку, чтобы Катя была самой счастливой мамой на свете.
— Хорошо говорите, красиво.
— Людмила Ивановна, я понимаю ваше беспокойство. Если бы у меня была такая дочь, я бы тоже каждого жениха проверял, но я не причиню ей зла, обещаю.
Вечер закончился почти мирно. Антон, поцеловал Катину руку в прихожей и уехал.
Как только дверь закрылась, мама выдохнула:
— Катя, ты что, не видишь?
— Чего не вижу? — Катя скрестила руки на груди. — Он был идеален.
— В том-то и дело, — мама села на стул, устало потирая виски. — \Он как по нотам играет. Сказал то, что надо, сделал то, что надо, глаза пустые.
— Мама, ну, как ты можешь? Он тебе пионы принес, твои любимые! Откуда он знал, если не спрашивал?
— Вот именно, — вмешался отец, выходя из комнаты. — Откуда? Ты ему сказала?
— Нет.
— Значит, подготовился, узнавал. Какая-то игра идет, Катя, а мы тут статисты.
— Вы просто не хотите моего счастья, всегда всё контролируете. Мне девятнадцать лет, я сама могу решать, с кем мне быть!
— Дочка, — отец подошел ближе, положил руки на плечи, — мы хотим, чтобы ты была счастлива, правда. Но этот мужик старше, опытнее, он тебя вокруг пальца обведет, а ты и не заметишь. У него каждая улыбка просчитана.
— Или, — Катя вывернулась из-под рук, — он просто воспитанный и умный, любит меня. Вы не верите, что меня можно любить просто так?
— Катенька...
— Спокойной ночи.
Она ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Легла лицом в подушку, но плакать не стала. Вместо этого написала Антону: «Прости их. Они старого поколения. Они не понимают».
Ответ пришел через минуту: «Понимаю. Они тебя любят. Я тоже буду таким папой. Спи, моя хорошая. Завтра позвоню».
Катя выбирала платье на свадьбу.
- Мама, смотри, какое я нашла, - Катя ворвалась в кухню, размахивая телефоном с фотографией свадебного платья: воздушное, кружевное, с открытыми плечами — именно то, о чем она мечтала с детства.
Мама отложила нож, которым резала хлеб к ужину, надела очки, приблизила экран.
- Милое, - сказала она после паузы. - Только плечи закрыть бы надо, всё-таки, вечера холодные, простудишься.
— Мама, это свадьба, — Катя засмеялась. — Какая простуда? Там будет тепло, мы в зале.
— А от зала до машины? А от машины до ЗАГСа? — мама покачала головой. — Я же за тебя волнуюсь. И потом, это платье какое-то не солидное, не сочетается с твоим мужчиной.
— Солидность? — Катя убрала телефон. — Мне девятнадцать лет, мама, я сама несолидная, и хочу быть самой красивой невестой.
— Ты и будешь невестой. Только Антону твоему тридцать пять, ему жена нужна, а не девочка. Ты подумала, как вы выглядеть будете рядом? Он в костюме, солидный, а ты как девочка-куколка.
— Ах, значит, дело в том, как мы выглядим? — Катя почувствовала, как внутри закипает злость. — Не в том, счастлива ли я, а в том, что подумают люди?
— Катюша, я не это имела в виду.
— Ты всегда не это имеешь в виду, — голос сорвался. — Ты с самого начала против, с первой минуты. Он тебе и не такой, и не этакий, и старой слишком, и глаза пустые, а для меня он самый лучший. Он заботится обо мне, любит меня.
- Дочка, -мама шагнула ближе, протянула руку, но Катя отшатнулась.
В кухню вошел отец, услышав крики.
— Что за шум?
— Спроси у мамы, — Катя метнулась к нему, ища поддержки. — Папа, ну скажи ей. Я люблю Антона, мы хотим пожениться, а она мне про простуду и солидность.
Отец посмотрел на мать, та стояла, сжав губы в тонкую линию, и в глазах её блестели слезы, которые она сдерживала изо всех сил.
— Катя, — отец вздохнул тяжело, как перед разносом на работе. — Мы не против твоего счастья, мы просто переживаем. Ты для нас ещё ребёнок.
— Я не ребёнок, мне девятнадцать!
— Девятнадцать, — кивнул отец. — А ему тридцать пять. Шестнадцать лет разницы, Катя. Ты представляешь? Когда ты родилась, он уже в школе учился. Когда ты в первый класс пошла, он уже был взрослым.
— И что? — Катя топнула ногой. — Это преступление — любить старшего?
— Нет, не преступление, — отец говорил устало, будто уговаривал кошку слезть с карниза. — Но это ответственность. Он должен понимать, что берёт не просто жену, а молодую девушку, которую ещё жизнь не била, а мы должны быть уверены, что он это понимает.
— Он понимает, всё понимает. Он мне каждый день говорит, как я для него важна.
— Слова, — тихо сказала мама. — Слова — это ветер, Катя. Ты хоть знаешь, где он работает? Кто его друзья? Был ли он женат раньше?
***
Небольшое объявление. Моя книга "Алименты. Любовь и ее последствия" есть в электронном формате и аудиоформате. (нажать на синенькое и перейти)
На Озоне в бумажном варианте осталось, пишут, 45 экземпляров. Но там надо отслеживать цену. Было в районе 300 рублей, а сегодня 700 Ссылку тоже оставляю. (тут)
И ближе к лету выйдет вторая книга, там интереснее - и рассказы, и обучающая, формат другой, привязан к Семейному кодексу, напишу позднее, что там будет.
***
— Был, — выпалила Катя и тут же пожалела. Этого она не говорила родителям. Антон обмолвился как-то вечером, вполголоса, что была у него когда-то семья, да не сложилось. «Молодой был, глупый, — сказал он. — Не ценил. С тобой всё иначе».
— Был? — отец нахмурился. — И ты молчала? А почему разошлись? Дети есть?
— Не твоё дело! — Катя отступила к двери. — Это его прошлое, он имеет право не рассказывать!
— Имеет, — согласился отец. — Но ты, выходя замуж, имеешь право знать. А если он скрывает — значит, есть что скрывать.
— Он не скрывает! Он просто… не хочет бередить старое!
— Катя, дочка, — мама шагнула вперёд, и слёзы наконец покатились по щекам. — Мы же тебя потерять боимся. Не в смысле уйдёшь замуж и всё, а страшимся мы, что утонешь ты в нём, растворишься. Он тебя сожрёт и не подавится.
— Мама, — Катя зажала уши. — Прекрати, он меня любит! Понимаешь? ЛЮБИТ! А вы… вы просто завидуете, что у меня есть кто-то, а у вас — только работа и эта кухня!
Тишина повисла такая, что слышно было, как тикают часы на стене. Мама побелела. Отец сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Катя, — голос отца стал тихим и страшным, каким она не слышала никогда в жизни. — Извинись. Сейчас же.
— Не извинюсь! — закричала она. — Это правда! Вы всю жизнь прожили скучно, серо, и теперь хотите, чтобы и я так же жила, а я не хочу! Я хочу жить, любить, быть счастливой!
— Мы хотим тебя защитить, — мама вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Только и всего.
— Не нужна мне ваша защита, — Катя рванула дверь кухни. — Я взрослая, сама решу, с кем мне жить. И если вы не придёте на свадьбу — я пойму, но это будет ваш выбор. Не мой.
— Катя! — крикнул отец, когда она уже была в коридоре.
Она обернулась, стояла в дверях, с глазами, полными слёз.
— Что?
— Мы придём, — тихо сказал отец. — Потому что ты наша дочь. Но запомни: если что-то пойдёт не так — мы всегда рядом, только позови.
Катя всхлипнула, не сдержалась, рванула дверь и выбежала в подъезд. Лестница гулко отражала её шаги. На улице, в машине Антона, который ждал её за углом — она попросила не парковаться у дома, чтобы избежать лишних разговоров, — она разрыдалась в голос.
— Ну что, малыш? Что они сказали? — Антон гладил её по голове, пока она утыкалась лицом в его пальто.
— Они не верят, что ты хороший, — всхлипывала Катя.
— Тише, тише, — его голос был мягким, как одеяло. — Я знаю, это нормально. Они тебя любят и боятся. Я бы тоже боялся, если бы у меня была такая дочь.
— Ты не злишься?
— На что? — он усмехнулся, приподнял её лицо за подбородок. — На то, что твои родители за тебя переживают? Это не повод для злости, Катюш. Это повод доказать им, что я достоин.
— Как?
— Просто жить. Любить тебя. Каждый день. Год, два, десять. Они увидят. Они поймут. Просто дай им время.
Катя шмыгнула носом и улыбнулась сквозь слезы. Какой же он… какой же он правильный. Как же ей повезло.
Свадьба была в последних числах мая. Маленький зал в ЗАГСе, никаких гостей, только родители Кати и пара свидетелей. Мама пришла в строгом сером костюме, сжав губы так, что они побелели. Отец — в единственном своём костюме, который надевал только на похороны и дни рождения. Они стояли в стороне, как чужие, и смотрели, как их дочь, в том самом воздушном платье с открытыми плечами, клянётся в любви мужчине, которому не доверяли.
Катя украдкой бросала на них взгляды. Мама не плакала. Отец смотрел в пол. Только когда регистраторша объявила их мужем и женой, и Антон поцеловал Катю долгим, собственническим поцелуем, мама всхлипнула и отвернулась к окну.
Фотографии получились странными. На них Катя сияла, Антон улыбался уверенно и спокойно, а родители стояли по краям кадра, будто их насильно привели и поставили, как статисты в чужом спектакле.
— Ну что, жена? — Антон обнял Катю за талию, когда они вышли на крыльцо. — Готова к новой жизни?
— Готова, — выдохнула она и посмотрела на небо. Майское, высокое, с редкими облаками. Воробьи чирикали, где-то играла музыка, и жизнь казалась бесконечной и прекрасной.
— Мы поедем, — сказала мама, подходя.— Поздравляю, будьте счастливы.
— Мама…
— Всё, дочка, звони.
Они сели в старенькую отцовскую «Ниву» и уехали, даже не оглянувшись. Катя смотрела вслед, и что-то больно кольнуло в груди, но Антон сжал её руку, шепнул: - Не переживай, дай им принять ситуацию, остыть.