День выжал её досуха.
Алина лежала в квартире Ивана, отказавшись с извинениями от ужина, в комнате, которую им выделили, и чувствовала, как ноют все мышцы. Даже кости, казалось, болели той особой болью, которая приходит после долгого напряжения, когда тело наконец позволяет себе расслабиться и кричит: «Всё, хватит, я устало».
Она слышала, как на кухне тихо переговариваются мужчины. Иван, Сергей, дед Иван. Звякали ложки, пахло ужином, но есть не хотелось. Совсем.
— Алина, может, поешь? — Сергей заглянул в комнату, присел на край кровати.
— Не могу, Сереж. Не хочу .Прости. Я завтра. — Она слабо улыбнулась. — Иди, поешь. Ты сегодня тоже... нанервничался. Все устали.
— Я с тобой посижу.
— Нет, иди. Поговори с мужиками. Я посплю немного.
Он поцеловал её в лоб, вышел. Алина закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, как в чёрную яму.
---
Утром она проснулась с одной мыслью: письмо отца лежит в сумочке, но читать его здесь нельзя. Не хочу. Только там. В его кабинете. В их доме.
Сергей уже не спал , сидел на кухне, пил чай с дедом Иваном. Генерал уже уехал на службу.
— Проснулась? — улыбнулся он. — Как ты?
— Лучше. — Алина села рядом, налила себе чаю. — Сегодня надо опять ехать. В СК, потом... потом домой.
— Я позвоню Ивану, он договорится.
Иван приехал через час. Вместе с Сорокиным. Полковник выглядел довольным, но уставшим , видно, ночь прошла продуктивно.
— Алина Алексеевна, доброе утро. Готовы к продолжению?
— Готова, — кивнула она.
В машине Сорокин протянул ей связку ключей и несколько сберкнижек.
— Ваше. Квартиры, дом, счета. Коваль ничего не успел снять , мы заблокировали все операции вчера, сразу после задержания. Можете пользоваться.
Алина взяла ключи. Пальцы дрожали. Всё это — папино. Её. Настоящее.
— Мне нужно снять деньги, — сказала она. — Я... я должна. Сергей, Иван, вы меня приютили, кормили, помогали. Я не могу так.
— Алина, не надо... — начал Сергей.
— Надо. — Она посмотрела на него твёрдо. — Это не обсуждается.
В банке она сняла приличную сумму. Спорить с ней никто не решился. Потом заехали в супермаркет , Алина купила продуктов, много, самых лучших. Иван только крякнул, глядя, как грузят пакеты в машину.
— Этак мы до весны есть не перестанем.
— И хорошо, — улыбнулась Алина впервые за долгое время.
---
Сначала побывали в квартирах. Все проверили. Все на месте.
И вот машина выехала за город.
Дом находился в элитном посёлке. Через сорок минут езды от центра показались ворота — кованые, высокие, с камерами по углам.
Алина замерла. Сердце забилось часто-часто.
— Это здесь, — прошептала она. — Я помню.
Охранник на въезде увидев машину, только кивнул, открыл ворота. Они въехали на территорию.
Сергей смотрел во все глаза. То, что открылось перед ним, было не просто домом — это был дворец. Особняк в три этажа, с колоннами, с большими окнами, с ухоженным садом, засыпанным снегом. Фонтаны, замерзшие, но угадываемые. Беседка. Клумбы .Гараж на несколько машин.
— Ничего себе, — выдохнул он. — Я такое только в кино видел.
— Папа строил для семьи, — тихо сказала Алина. — Для большой. А получилось... как получилось.
Они вышли из машины. Следователи и эксперт уже ждали у входа. Алина поднялась на крыльцо, вставила ключ в замок. Дверь открылась легко, будто и не было несколько месяцев пустоты.
Внутри было чисто. Сияюще, стерильно чисто. Георгий постарался , дом , как и квартиры, готовили к продаже. Ни пылинки, ни соринки. Мебель стояла на местах, но казалась чужой в первые секунды. Ненастоящей. А потом...Алина вдохнула этот воздух их старого дома, который нельзя ничем заглушить, ни какими моющими средствами. Сразу почувствовала себя дома, на своем месте.
— Везде порядок, — сказал эксперт. — Мы осмотрим гараж, территорию. А вы пока здесь.
Алина кивнула. Она прошла по комнатам, касаясь стен, мебели, вещей. Вот гостиная, где они собирались по праздникам. Вот столовая, где папа любил сидеть по утрам с газетой. Вот комната мамы — её так и не пронуло время, запах духов всё ещё витал в воздухе. Может Алине это только казалось?
Сергей шёл за ней молча. Понимал — ей нужно это. Нужно вспомнить. Нужно попрощаться и поздороваться одновременно .
— Пойдём, — сказала она вдруг. — Надо открыть сейф.
Кабинет отца находился на первом этаже. Тяжёлая дубовая дверь, кожаное кресло, стол, заваленный бумагами — Георгий не тронул, видно, не успел или не посчитал нужным.
Алина подошла к стене, отодвинула картину. За ней был сейф — стальной, надёжный, встроенный в стену.
— Код знали только я и папа, — сказала она. — Георгий не смог бы открыть, даже если б нашёл. Хотя...он знал, где.
Она вставила ключ , потом набрала цифры. Дата знакомства мамы и папы. Щёлкнуло. Дверца открылась.
Внутри лежали драгоценности. Мамины — изумруды, сапфиры, бриллианты , жемчуг. Её собственные — подарки отца на совершеннолетие, на свадьбу, на праздники и просто так. И документы. Стопка документов, перевязанная бечёвкой. Сверху — записка отцовским почерком: «Алине. Если меня не станет».
Алина взяла папку, прижала к груди.
— Потом. Это я уже видела. Тогда...— сказала она. — Сначала дом.
---
Гараж поразил Сергея ещё больше. Два автомобиля. Один — новенький «Мерседес», чёрный, блестящий, пахнущий кожей и деньгами. Второй — старая «Победа», вычищенная до блеска, с любовью отреставрированная.
— Папина реликвия, — улыбнулась Алина сквозь слёзы. — Его первая машина. Он её всю жизнь хранил. Говорил, что с неё всё началось.
— Красивая, — искренне сказал Сергей.
— Хочешь, купим тебе новую, хорошую ? — вдруг спросила Алина. — Нормальную машину. Чтоб по бездорожью ...и к Любочке...чтоб не лежал под ней перед поездкой.
Сергей покачал головой.
— Не надо. Я не за этим.
— Я знаю. Но я хочу. Для тебя.
— Алина, потом. Давай не сейчас. Я ещё не привык ко всему этому. — Он обвёл рукой гараж, дом, территорию. — Дай время.
Она не стала спорить. Только кивнула. Но про себя решила: подарю. Обязательно подарю. Когда всё уляжется.
---
Следователи уехали через пару часов. Всё осмотрели, описали, сфотографировали. Иван уехал тоже. Алина осталась в доме с Сергеем.
— Останемся здесь? — спросил он.
— Да. Я хочу здесь. Сегодня. С тобой.
Она приготовила ужин — просто, быстро, из того, что купили. Сергей помогал, и в этом совместном хлопотании было что-то такое родное, домашнее, как там, в Сосновке , что боль отступала.
После ужина он включил телевизор. Алина ушла в кабинет.
— Я почитаю, — сказала она. — Письмо.
— Я рядом, если что, — ответил он.
---
Она села в отцовское кресло. Вдохнула запах — его запах, папин, смесь табака, кожи и старой бумаги. Достала письмо.
Почерк был торопливым, но твёрдым. Отец писал, видно, не один день.
«Алиночка, доченька.
Если ты читаешь это письмо — значит, меня уже нет рядом. И значит, случилось то, чего я боялся последние годы.
Прости меня, дочка. Прости за то, что не уберёг. За то, что позволил этому человеку войти в нашу жизнь. Я видел его насквозь с самого начала. Но ты была счастлива. Ты светилась. И я молчал. Думал — может, ошибаюсь. Может, любовь всё изменит. Может, ради тебя он станет другим.
Не стал.
Я знаю, что ты сейчас переживаешь. Знаю, что больно. Знаю, что страшно. Но ты должна знать правду. Всю правду.
Георгий — не тот, за кого себя выдаёт. Я недавно нанял людей, они проверили. У него были проблемы с законом в молодости. Но это , казалось, все в прошлом. Кто не ошибается в молодости . Он умеет заметать следы. Он умеет быть нужным. И он умеет ждать. Он остался тем же...
Я оставил тебе не только деньги, дочка. Я оставил тебе защиту. Второе завещание у нотариуса Семёна Ильича , ты его не знаешь, он друг . Я давно с ним знаком. Там всё прописано так, что ни Георгий, ни кто другой не сможет получить ничего без твоего личного присутствия. И шрам. Я специально написал про шрам. Помнишь, как ты упала с велосипеда? Ты тогда плакала, а я держал тебя за руку в больнице. Врач сказал: «Шрам останется на всю жизнь». А я подумал: «Пусть остаётся. Это память». И вот — пригодилось. Светочка тогда еще переживала. Девочка и шрам...
Если ты читаешь это — значит, ты жива. Значит, ты справилась. Значит, шрам сработал.
Я горжусь тобой, дочка. Ты всегда была сильной. Умной. Сильнее, чем думаешь. Я это знаю. Ни как отец говорю, а как прогматик, профессионал, съевший ни одну собаку...
Теперь о главном. В сейфе, кроме драгоценностей, лежат документы. Там всё — отчёты, выписки, показания людей, которые работали с Георгием. Там доказательства того, что он воровал у компании. Что он отмывал деньги. Что он готовил почву для того, чтобы после меня забрать всё.
Я не успел передать это в милицию. Боялся , вдруг ошибка, вдруг зря, вдруг ты меня не простишь. Но теперь, если ты это читаешь, значит, не зря. Значит не ошибался. Значит, моя предусмотрительность спасла тебе жизнь.
Алина, прошу тебя об одном: не живи ненавистью. Георгий и Аня... они слабые люди. Про нее я тоже все знаю. Хорошо, что Надя не дожила до этого. Хотя...если б она сейчас была с тобой, мне бы было спокойнее. Но...наука еще не научилась побеждать онкологию. А жаль! Хорошие люди уходят так рано .
Георгий и Аня...Они выбрали лёгкий путь. Не становись такой, как они. Живи. Люби. Радуйся.
У тебя впереди целая жизнь. У тебя еще будет счастье. И мужчина рядом. Настоящий. Ну...как я.( Шучу!)
И ещё. Уже серьезно. Если встретишь человека, который полюбит тебя не за деньги, а тебя саму— держись за него. Такие люди редко встречаются. Я встретил твою маму и был счастлив. Пусть недолго...но это счастье, любовь , светили мне как маяк. Ты тоже заслуживаешь счастья.
И оно обязательно тебя найдет.
Я люблю тебя, дочка. Всегда любил. И буду любить, даже там, откуда нет писем.
Твой папа.
Алексей Николаевич Рощин.
P.S. Мама тоже тебя очень любит. Мы там встретимся когда-нибудь. А пока — живи. За нас двоих. За нас троих . За всех.»
И приписка. Видимо , написанная незадолго до аварии.
Алина! В холдинге все люди проверенные. Верь им. Не спеши с выводами. Они тебе всегда помогут. Это твой фундамент, опора.
---
Алина сидела, не замечая, что плачет. Слёзы капали на бумагу, расплывались чернила, но она не видела. Она слышала голос отца. Его интонации. Его любовь.
— Папа, — прошептала она. — Папочка.
Она прижала письмо к груди, как когда-то в детстве прижималась к нему самому. И плакала — долго, навзрыд, освобождаясь.
В дверь тихо постучали. Вошёл Сергей.
— Алина? Всё хорошо?
Она подняла на него мокрые глаза. Протянула письмо.
— Прочитай, — сказала. — Это папа. Он... он всё знал. Догадывался. И всё предусмотрел.
Сергей сел напротив, взял письмо, начал читать. Алина смотрела на его лицо, на то, как меняется выражение, как сжимаются губы, как темнеют глаза.
— Какой человек, — сказал он, дочитав. — Какой же это был человек.
— Да, — кивнула она. — Он был... он был самым лучшим.
Они сидели в кабинете, обнявшись, и молчали. За окнами стемнело, в доме было тепло, горел камин , пахло деревом и книгами. Где-то там, в телевизоре, наверное, уже показывали новости об аресте Коваля. Но им было не до новостей.
У них было письмо. Была память. Была любовь.
И была жизнь — впереди, долгая, трудная, но своя.
---
Алина не пошла смотреть телевизор. Она осталась в кабинете, ещё раз перечитала письмо, перебрала документы из сейфа. Всё сходилось. Всё, что говорил отец, подтверждалось цифрами, датами, подписями.
Когда она вышла в гостиную, по телевизору как раз шёл сюжет.
— ...арестован известный предприниматель Георгий Коваль, — вещала диктор. — Ему предъявлены обвинения в мошенничестве в особо крупных размерах, отмывании денежных средств и покушении на убийство. Также задержана его сообщница, имя которой в интересах следствия не разглашается.
На экране мелькнули кадры — Георгий, закрывающий лицо руками, его ведут к машине. Аня, в наручниках, с опущенной головой.
Алина смотрела и не чувствовала ничего. Ни злости, ни радости, ни удовлетворения. Только пустоту.
— Всё кончилось, — сказал Сергей, выключая телевизор.
— Всё только начинается, — ответила она. — Настоящая жизнь. Без лжи.
Он обнял её. И они стояли так посреди огромного дома, вдвоём, и за окнами падал снег.
Мартовский, последний, почти весенний.