Рассказ "Грешница"
Глава 1
Глава 72
Утро застало Дарью с чашкой кофе в руках. Она сидела на кухне у окна и равнодушно смотрела, как быстро заря заливает небо, окрашивая его в нежно-розовые и золотистые тона. Но Дарья не любовалась этой невероятной красотой. Весь окружающий мир казался ей серым и унылым, как её собственные мысли. Егор уехал, и с тех пор жизнь Даши превратилась в невидимую пустоту, к которой она безуспешно пыталась привыкнуть.
Так бывало теперь каждое утро. Когда солнечные лучи пробивались сквозь занавески, Даша, открывая глаза, молила, чтобы этот новый день, такой безрадостный и мучительно долгий оказался просто сном.
Привычным жестом Дарья протягивала руку к телефону и проверяла, нет ли там пропущенного звонка или коротенького сообщения, которое было ей нужно как воздух. Но все её ожидания разбивались о реальность – Егор не вспоминал о ней. Совсем. Он исчез так внезапно, будто никогда и не был рядом.
Бессильные молчаливые слёзы катились по её щекам. Впервые в жизни она полюбила так сильно, что с трудом сдерживала дрожь, когда он был рядом. И не могла поверить в то, что её любовь закончилась вот так – просто пустотой. В одной из своих самых любимых книг Дарья читала о том, что ревнивые боги не прощают людям безусловной любви к другому человеку и жестоко наказывают тех, кто посмел так полюбить. И задумчиво улыбалась, думая, что всё это просто красивые слова.
Но теперь она знала, что всё это правда и сама испытывала такую боль, будто в её сердце вонзился острый шип терновника.
Тёплый солнечный луч ласково коснулся щеки Дарьи, словно желая пробудить её ото сна, но сердце девушки не откликнулось ему, и печаль не ушла из её глаз.
– Егор, почему ты так поступил со мной? – мысленно задала она мучивший её вопрос. Но он ей не ответил.
Егора в её жизни больше не было.
***
– Ты опять поднялась спозаранку?! – зевая и потягиваясь, Ксения вошла в кухню, взяла из рук Дарьи чашку кофе, к которому та едва притронулась, и в несколько глотков допила остывший напиток.
– Вот скажи мне, что тебе не спится?
– Сейчас буду собираться на работу, – улыбнулась подруге Дарья. – А ты почему так рано встала?
Ксения покрутила головой, пытаясь размять затёкшие после сна мышцы шеи:
– Ты же знаешь, у меня теперь вроде как появилась свекровь. Ещё и деревенская к тому же. А эти дамы ужас какие неугомонные. Вот правда! Сколько на неё смотрю, никак не могу понять – что ж ей не живётся спокойно. Ну выспись ты, хорошенько отдохни, а потом дела делай. Убегут они от тебя, что ли? Нормальные люди так и поступают. Но мамаша Кости – это же просто ураган какой-то. Сейчас вот выдумала тащиться на рынок, яйца продавать, редиску и зеленушку всякую, а мы с Костей должны её сопровождать. Как говорится ни жрамши, ни сра...
– Ксюша... – Дарья укоризненно посмотрела на подругу.
– Ой, да ладно! Знаешь ведь, что я всегда была такой. Меня если довести, я и покрепче выразиться могу. Но дело не в этом. Я тебе про мать Кости говорю. Нормально это, что она дёргает нас?
Даша улыбнулась:
– Собирайся уже, ворчунья. Вы тут позавтракаете с Костей сами, ладно? А я пойду приму душ и на работу.
– Ладно, – кивнула та.
Дарья уже дошла до двери и вдруг остановилась:
– Ксюша, я хочу уехать отсюда. Навсегда…
***
Ксения проводила подругу взглядом и вздохнула. Она видела, как старательно Дарья прячет свою печаль за маской привычной жизни. Нет, она не замкнулась в себе, не страдала напоказ, не устраивала истерик и ни от кого не требовала сочувствия. Она спокойно занималась домашними делами, ужинала вместе с ней и Костей, смеялась над его нелепыми шутками, вела обычные разговоры. Но как только наступала тишина, и Дарья могла наконец-то остаться одна, она снова возвращалась к своим мукам, погружаясь в безмолвное страдание.
Ксения видела это, когда случайно заглядывала в комнату подруги и та не успевала сменить печальное выражение своего лица на приветливую, но не живую улыбку. И тогда Ксюше хотелось разгромить весь этот дом, чтобы солнце снова засияло над головой Дарьи. Хотелось разыскать Егора, схватить его за плечи и трясти до тех пор, пока он не сможет объяснить, почему так поступил с её подругой. А потом хлестать и хлестать его по щекам, отплачивая ему за каждую слезинку, за каждый тяжёлый вздох потухшей Дашки.
Ксения прошла в спальню и раздражённо дёрнула спавшего Константина за ногу:
– Костя!!! Ну сколько можно тебя будить? Быстро поднимайся! Твоя мать, наверное, нас уже заждалась. Ещё, чего доброго, сюда явится. Просыпайся, говорю.
– Встаю, Ксюшка, встаю, – пробормотал он, приподнялся, потёр ладонью лицо и взъерошил и без того взлохмаченные волосы.
Ксения склонила голову:
– А, нет! – она толкнула его в плечо, снова опрокидывая на кровать: – Можешь не торопиться!
И принялась расстёгивать халат, спуская его с плеч.
***
Егор вышел из душа, обернувшись белым махровым полотенцем. Капли воды жемчужинками поблёскивали на его широкой смуглой груди и плечах, и прохладный воздух номера приятно освежал разгорячённое тело.
Усевшись в кресло под кондиционер, Егор взял телефон и набрал номер Гаврилова.
– Матвей, здорово!
– А, Климов! – ответил тот. – Рад слышать. Как ты?
– Пойдёт, – отозвался Егор. – Как сам?
– Примерно так же. Из лесничества не вылезаю, принимаю твои дела. Слушай, я вот что хотел у тебя спросить: кто дал разрешение на вырубку леса за Петровским хутором? Я вчера был там и …
– Нет такого разрешения. Но подожди, Матвей, давай об этом после. Скажи, как там Дарья? Ты её видел? И что с Алексеем? Он, правда, утонул в болоте? Кто это видел?
– По сути никто, – пожал плечами Гаврилов. – Но по всем отчётам проходит именно эта информация, я делал запросы и так разговаривал с парнями.
– Матвей, – снова заговорил Егор. – Усольцев-старший – как дикий зверь. Он выживет, где угодно. И местность знает прекрасно. Он не мог утонуть в болоте, я не поверю в это. Он явно где-то затаился и выжидает удобного случая.
– Думаешь? – в голосе Матвея послышались нотки тревоги.
– Уверен, – твердо произнес Егор. – Ты видел, что он сотворил с Катериной? Мне кажется, я никогда не смогу забыть это. Насколько я понимаю, Алексей просто впал в слепую ярость, когда понял, что перед ним не Дарья. Он зациклен на ней и не отступится. Это животный инстинкт, который не проходит сам по себе. Дарья в опасности, и я не могу найти себе места, думая об этом.
– Тогда почему ты уехал? – не понял его Матвей. – Почему не остался с ней или не забрал её с собой?
– Я не мог, – скрипнул зубами Егор. – И сейчас не могу. Матвей, не пытай меня. Когда-нибудь я тебе всё расскажу, и ты меня поймешь. А сейчас просто присмотри за ней. А ещё лучше уговори уехать. Она не должна оставаться там. Слышишь? Сегодня же съезди к ней и поговори. Только, пожалуйста, ни слова о том, что это я просил тебя об этом. И вообще она не должна знать, что мы созваниваемся с тобой. Ты меня понял?
– Не понял, но услышал, – сказал Матвей.
– Этого мне достаточно, – выдохнул Егор. – А теперь по поводу вырубки...
Они принялись обсуждать дела лесничества, и только когда в номер постучали, Егор попрощался с другом и вышел, чтобы встретить незваного гостя. Он совсем забыл, что кроме полотенца на нём ничего нет и, машинально щёлкнув замком, открыл дверь.
– О, Егор... – улыбнулась Эвелина, окидывая его внимательным и одновременно восхищённым взглядом. – Здравствуй, дорогой. Ты в таком виде... Надеюсь, я не помешала? Или ты догадался, что я приду и заранее подготовился к нашей встрече?
Тонкая узкая ладонь по-прежнему изумительно красивой женщины легла на его щеку и скользнула вниз, остановившись на мускулистой груди.
– Ты выглядишь просто потрясающе, милый... Пустишь меня или будем стоять здесь?
– Эвелина... Проходи, – начал Егор, но она уже сама сделала шаг и, столкнувшись с ним в узком проёме двери, прижалась к нему всем телом.
– О, Егор... – простонала она. – Неужели это, в самом деле, ты...
***
Сидя в своём любимом кресле, София Карловна задумчиво теребила в руках листок, на котором был написан ольшанский адрес Дарьи. Но только когда в гостиную, по приглашению Марины, вошли двое мужчин в строгих костюмах, её взгляд снова оживился.
– Павел Аркадьевич, Михаил Васильевич, – обратилась она к вежливо молчавшим визитёрам. – Вы должны отправиться вот по этому адресу и привезти сюда ко мне девушку, которую зовут Дарья. Вот на этом листочке всё написано. Можете назвать ей моё имя и сказать, что её отец – мой внук. И поторопитесь, пожалуйста. У меня осталось совсем немного времени…