Резкий звонок в дверь разрезал тишину в нашей с Глебом квартире. Мы переглянулись.
— Ты кого-то ждёшь? — спросила я у Глеба, поправляя домашний халат.
— Нет, — буркнул он, неохотно поднимаясь с дивана.
Я пошла в прихожую следом за ним. Когда Глеб открыл дверь, я ожидала увидеть кого угодно: соседку снизу или курьера, ошибившегося адресом. Но на пороге стояла девица.
На вид ей было лет восемнадцать-девятнадцать. Короткая кожаная куртка, джинсы с огромными дырами на коленях и тяжелые ботинки. Волосы перекрашены в какой-то неопределённый пепельно-розовый цвет, а на лице столько косметики, что хватило бы на небольшой драмкружок. Но больше всего меня удивила её манера держаться: она стояла, привалившись плечом к косяку, и методично жевала жвачку.
— Вы же не выгоните меня на улицу? — спросила она вместо приветствия. В её взгляде не было ни капли смущения. Наглая, уверенная в себе девчонка.
У меня внутри всё похолодело от нехорошего предчувствия. Я посмотрела на мужа. Глеб замер. Рука, державшая дверную ручку, заметно задрожала.
— Дорогой, а кто это? — я старалась говорить спокойно.
Девица закатила глаза так сильно, что, казалось, сейчас увидит собственный мозг. Она громко лопнула пузырь из жвачки.
— Бать, да скажи ты ей, наконец!
Слово «бать» ударило меня под дых. Глеб наконец обрёл дар речи.
— Дорогая... Сонь... я тебе сейчас всё объясню.
Он начал говорить, и с каждым его словом мой мир рушился, как карточный домик. Оказалось, что в дверях нашей квартиры стоит Юля. Дочь моего мужа от первого брака. От брака, о существовании которого я ничего не знала за все те годы, что мы провели вместе. Он рассказывал что-то про «ошибку молодости», про то, что «всё быстро закончилось», что он «не хотел меня расстраивать».
Я слушала и не верила своим ушам. Перед глазами пронеслись наши будни, рождение Егора, наши клятвы в загсе. Оказывается, всё это время за его спиной была большая и неприятная мне тайна.
— Почему я сейчас об этом узнаю? — я перебила его сбивчивые оправдания. Я смотрела на Юлю, которая уже успела достать телефон и что-то там быстро печатала, совершенно игнорируя наш разговор. — Ты понимаешь, что ты всё это время мне врал?
Глеб проигнорировал мой вопрос.
— Юль, в самом деле, зачем ты пришла? — спросил он у неё, и в его голосе я услышала странную смесь страха и... нежности?
— С мамкой поцапались, — недовольно бросила она, не отрываясь от телефона. — Слово за слово, я сказала, что к тебе пойду жить. Она орала, типа, только попробуй. А я сказала, что я уже совершеннолетняя, что хочу, то и делаю. Вот и ушла. Надоело мне там, понимаешь? Вечно она со своими нравоучениями...
— А мать в курсе, что ты у меня? — Глеб вытер пот со лба.
— Не-а! Она не знает, что мы общаемся. Думает, ты про меня и не вспоминаешь.
Я почувствовала, как по затылку пополз колючий холод.
— Так ты ещё и общался с ней втайне от меня?! — выкрикнула я. — Вы встречались?
— Сонь, прекрати! — Глеб внезапно сорвался на крик, и я отшатнулась. Это было так на него не похоже. Всегда спокойный, рассудительный Глеб сейчас смотрел на меня с яростью. — Давай потом... эти твои истерики... сейчас вообще не до них! Человеку идти некуда, ты понимаешь?
Мои истерики? В груди всё заклокотало от обиды. В этот момент мне хотелось схватить их обоих и вышвырнуть на лестничную клетку. Но я сдержалась. «Спокойно, Соня. Соберись. Сейчас не время для скандала. Вот подожди только! Уйдёт эта девка, и я тебе устрою!».
— Хорошо. Ладно, — Глеб глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. — От меня-то что тебе нужно, Юль?
— Как что? — она наконец убрала телефон в карман и посмотрела на отца с вызовом. — Ты же всегда хотел со мной общаться? Последние два года только и писал: «Юлечка, как дела? Юлечка, давай увидимся». Вот тебе шанс! Я у вас поживу пока. Ты же не против?
Глеб робко посмотрел на меня. Я стояла с каменным лицом и медленно, очень отчетливо покачала головой. «Нет. Ни за что!».
— Сонь, ну у нас же комната сына свободна? — он, похоже, вообще не понимал намёков.
— Слушай, вы меня извините, но комнату Егора я вам не отдам!
— Да мы на время! — Он уже подхватил грязную, набитую до отказа сумку Юли. — Заходи, Юля, располагайся. Чувствуй себя как дома.
Я стояла, прижавшись спиной к стене, и наблюдала за этой картиной с открытым ртом. Глеб суетился вокруг этой девчонки, показывал ей, где ванная, где кухня, словно она была долгожданной гостьей, а не результатом его многолетнего обмана.
Юля прошла мимо меня, даже не посмотрев в мою сторону. Для неё я была невидимкой. Она зашла в комнату моего сына, бросила свою пыльную сумку прямо на покрывало, которое я только сегодня утром поменяла на свежее, и плюхнулась на кровать.
— О, а здесь прикольно, — донёсся её голос. — Только плакаты эти детские снять надо, а то как в детском саду.
Я стояла в коридоре, глядя на Глеба, который виновато косился на меня. В этот момент я почувствовала себя не хозяйкой дома, не любимой женой, а старой, ненужной мебелью. Которую просто отодвинули в сторону, чтобы освободить место для чего-то более важного.
Как только за дверью комнаты Егора щелкнул замок, я развернулась и пошла на кухню. Глеб поплелся за мной. Я плотно прикрыла дверь и уставилась на мужа.
— Ну? — коротко бросила я. — Я жду. Рассказывай, Глеб.
Глеб тяжело вздохнул и наконец поднял на меня глаза.
— Да, Сонь... у меня есть дочь. Юля. Я хотел тебе сказать, честное слово, сто раз собирался, но…
— Но что? Ждал, пока я состарюсь и умру? Или надеялся, что она сама рассосётся в пространстве? Глеб, восемнадцать лет! Как можно было скрывать человека восемнадцать лет?
— Я ждал подходящего момента. Но повода всё не было. А вот сейчас повод... сам пришел.
— Ты понимаешь, что ты всё это время врал мне в глаза? Мы тринадцать лет в браке! Мы сына растим! Ты же святой у нас был, Глеб! Образцовый отец и муж! А сам в это время… кстати, как часто вы виделись?
— Редко, Сонь. Очень редко. В основном переписывались. Я боялся, что ты узнаешь. Боялся, что её мать узнает... Она была категорически против, чтобы я вообще мелькал на горизонте.
— Подожди. Как ты вообще смог скрыть от меня, что был женат? У тебя же в паспорте чисто было!
— Да не были мы расписаны, Сонь. Просто жили вместе.
— Ого, «просто»! Это «просто» сейчас хозяйничает в комнате Егора и называет тебя «батей». Рассказывай дальше. Почему вы расстались?
— Мама Юли, Марина... она тогда ушла от меня к другому. Нашла парня побогаче, перспективнее. Ушла внезапно, забрав вещи. А через пару недель узнала, что беременна. От меня.
— Во как? Прямо классика жанра. А ты уверен, что от тебя?
— От меня. Точно. Ты посмотри на неё внимательно — моё лицо, один в один. Только ресницы длинные, как у матери. Там даже тест ДНК не нужен, Соня. Она — моя маленькая копия.
Я вспомнила наглое лицо девицы в прихожей. Да, если отбросить этот жуткий макияж и розовую паклю на голове, сходство было поразительным. Тот же упрямый подбородок, та же форма носа. Меня затошнило.
— И что потом? Она вышла за того, другого?
— Да. И тот мужик записал Юлю на себя. Думает, что она его дочь. Марина делала всё, чтобы я с дочерью не общался. Шантажировала меня, мол, если появлюсь — она всё мужу расскажет, и мне жизни не даст. Чтобы тайное не стало явным, понимаешь? Но пару лет назад я нашел ее в соцсетях, написал... и… как видишь, закрутилось.
— Дурак ты, Глеб! Проблему нашёл на свою голову! Столько лет спокойствия коту под хвост. А что отец Юли? Ну, тот, который официальный. Он что, до сих пор в неведении?
— Я думаю, нет. Юля теперь мать шантажирует, угрожает, что всё ему расскажет.
— Понятно. Вот вы и попали, голубки. Семейка Адамс в сборе, — я встала и подошла к плите. — Надеюсь, она у нас ненадолго?
Глеб пожал плечами.
***
Утром я встала с головной болью. Глеб уже убежал на работу. Наша новая «квартирантка» проснулась поздно. Я слышала, как она шлепала босыми ногами в ванную, как долго там шумела вода. Потом она быстро оделась и, не заходя на кухню, хлопнула входной дверью. Ушла. Я подумала, что, может, она на учёбу пошла. Должны же молодые люди в таком возрасте где-то учиться? Колледж там или институт.
После обеда я занималась домашними делами. Юля вернулась. Но не одна.
С ней был парень. Под стать ей: сутулый, в безразмерном худи с капюшоном, натянутым почти на глаза, и в кроссовках, которые давно не знали, что такое чистка.
— Это Ваня, мой парень, — кинула она мне на ходу, даже не останавливаясь.
Она протащила своего ухажёра мимо меня прямо в комнату Егора. Ни «здравствуйте», ни «можно мы пройдем?». Просто констатация факта. Зашли и закрыли дверь.
Я замерла с тряпкой в руках. Эта наглость уже откровенно переходила все границы. В моем доме, в комнате моего сына, какая-то девица устраивает свидания с непонятным типом! Я стояла под дверью и слышала их приглушенный смех и звуки какой-то дурацкой музыки из телефона.
Через час они так же внезапно ушли.
Вечером, когда Глеб вернулся с работы, я не дала ему даже разуться.
— Значит так, Глеб. Твоя дочь привела сегодня сюда какого-то парня. Они закрылись в комнате Егора и сидели там час. Ты считаешь это нормальным?
— Ну что ты в самом деле, Сонь? — ответил Глеб с дурацкой ухмылкой на лице. — Ну посидели, пообщались. Я понимаю твое возмущение, если бы у нас, скажем, что-нибудь пропало! А так... Ну парень и парень. Она взрослая девочка.
Он ушел в гостиную.
«Если бы что-нибудь пропало...»
Слова мужа эхом отозвались в моей голове. Он произнес это просто так, чтобы отмахнуться от меня, но для меня это стало озарением. Я посмотрела на закрытую дверь комнаты Егора. Глеб сам того не зная, подсказал мне идеальный сценарий.
Я медленно улыбнулась своему отражению в темном стекле кухонного шкафа. План созрел мгновенно. Если эта девица думает, что она здесь хозяйка, то она очень сильно ошибается.
***
На следующий день Глеб снова ушел на работу. Юля так же, как и вчера, ушла куда-то ближе к полудню. Около трёх часов дня она вернулась. Не одна. Опять этот Ваня в стоптанных кроссовках. Они, смеясь и толкаясь, попытались проскочить в комнату Егора.
— Стоять! — я перегородила им путь. Руки в боки, взгляд тяжелый. — А ну-ка, шпана малолетняя, признавайтесь, кто из вас двоих скоммуниздил у меня золотые украшения из спальни?
В прихожей повисла тишина. Ваня переступил с ноги на ногу, его глаза забегали. Юля же сначала покраснела, а потом буквально взорвалась.
— Ты что? Совсем кукухой поехала? Какие еще украшения? — заорала она так, что в ушах зазвенело. — Ничего мы не брали! Слышишь ты, мачеха недоделанная! Ты нас в воровстве обвиняешь?
— Обвиняю, — отрезала я, сокращая дистанцию. — Вчера были на тумбочке, сейчас — нет. В квартире, кроме вас, никого не было. Так что варианты небогатые.
— Да пошла ты! — Юля попыталась оттолкнуть меня плечом, но я стояла как скала.
— Да? Ну тогда давайте прямо сейчас вызовем полицию. Снимут пальчики с косяков, с ящиков. Пусть они проверяют, брали вы или не брали.
Я видела, как уверенность Юли начала стремительно осыпаться. Ваня, который до этого молчал, дернул её за рукав.
— Юлец, тормози... Ты же на учёте стоишь после того случая в ТЦ! Тебе нельзя в участок. Погнали отсюда, она реально ментов вызовет.
Юля пробормотала под нос длинную нецензурную тираду в мой адрес. Потом вихрем влетела в комнату Егора. Я слышала, как она швыряет вещи в сумку, как с треском застегивается молния. Через три минуты она выскочила обратно, сжимая в руке свою сумку. Схватила Ваню за руку, буквально волоча его к выходу.
— Бате привет передавай, — кинула она уже через плечо. — Скажи, что жена у него — конченая стерва.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что в серванте звякнул хрусталь. Я привалилась к косяку и закрыла глаза. Я понимала, что совершила не самый благородный поступок. Оговорить человека — это грех. Но, видя её реакцию и слыша слова про «учёт», я поняла одно: интуиция меня не подвела. Эта девочка была не просто «трудным подростком», она была настоящей угрозой для нашего спокойствия.
Весь вечер я драила комнату Егора. Перестирала всё постельное белье, проветрила так, чтобы не осталось и следа от запаха её сигарет и парфюма. Я возвращала свой дом себе.
Когда вечером Глеб вернулся с работы, он первым делом заглянул в комнату сына, но увидел там пустую кровать и чистоту.
— А где Юля? — спросил он, проходя на кухню. — Что-то долго её нет сегодня.
Я стояла у плиты, помешивая суп.
— Не знаю, Глеб. Собралась и ушла. Даже не попрощалась.
Я наблюдала, как он ходит из угла в угол по гостиной. Он то и дело доставал телефон, набирал номер, слушал гудки, а потом со вздохом откладывал аппарат. Юля упорно не брала трубку.
— Да не волнуйся ты так, — сказала я, когда он в очередной раз пришел в кухню. — Она же взрослая. Наверное, одумалась, помирилась с родителями. Дома всё-таки лучше, чем по чужим углам скитаться. Перебесилась и вернулась к матери.
Я видела, что он хочет мне верить. Ему было удобнее верить в эту версию, чем копаться в причинах её внезапного исчезновения.
Конечно, я могла бы сказать ему правду. Могла бы рассказать про свой спектакль с украшениями, про её парня-уголовника, про её «учёт». Но кому она нужна, эта правда? Глебу она принесла бы только новую боль и разочарование в дочери, которую он так идеализировал в своих мечтах. А мне... мне эта правда могла стоить отношений с мужем.
Для меня было главное — результат. Я отвоевала свою территорию. Не позволила присосаться к нашей семье человеку, которого я совершенно не знала и который не испытывал к нам ничего, кроме потребительского интереса.
Да, я понимала, что у девчонки трудный период. Но в чём проблема? Если тебе плохо — иди и разговаривай со своей матерью. С человеком, который тебя кормил, одевал, лечил, когда ты болела. Иди к той, которая запрещала тебе общаться с отцом, и выясняй отношения с ней. Я-то тут при чём?
Я не мать Тереза. Для меня главное — моя семья. И если ради её сохранения мне пришлось прикинуться стервой — что ж, я готова нести этот крест.