Два француза в очереди за реваншем
Знаете, в чём главный парадокс французской армии перед Великой войной? Если бы в 1913 году вы встали в очередь у военкомата, вы бы увидели двух совершенно два разных типа людей:
- Первый – тот, для которого армия – это семья, честь и, прости господи, законный монарх. Он считает, что Францию предали не пруссаки в 70-м, а безбожники-республиканцы и адвокаты.
- Второй парень – тот, кто призван. Он ненавидит немцев, но своего лейтенанта подозревает в шпионаже. Почему? Потому что газеты по типу "L’Aurore" уже десять лет долбит ему в голову, что офицеры – это гнездо измены и дело Дрейфуса не закрыто, а только замазано.
И вот эти двое должны идти в бой плечом к плечу. А вот можно ли построить боеспособную армию, где генералы подозревают солдат в анархизме, а солдаты генералов – в государственной измене?
Мы уже разобрали внешнеполитические успехи Франции: союз с Россией, "сердечное согласие" с Англией. Всё, дипломатическая удавка на шее Германии затянута. Но с чем французы идут воевать? С расколотым обществом и армией, где каждый второй считает первого врагом хуже кайзера.
Впереди нас ждет тяжелый разговор о том, как травма одного человека переросла в травму всей армии, а жажда реванша родила, пожалуй, самую кровавую и безрассудную военную доктрину XX века. Которая, как мы увидим в следующих сериях, выльется в "План XVII" и миллионные потери.
Основная часть
Тень Дрейфуса или как съесть друг друга за двадцать лет до немцев
Знаете, что самое страшное случилось с французской армией после 1871 года? Не поражение, оно было ожидаемо, так как Бисмарк тогда просто сделал свою работу лучше. Страшное началось позже, когда армия стала заложницей большой политической драки.
Конец XIX века. Франция – это был такой же больной человек Европы, только в отличие от Османов, она болеет не дряхлостью, а маниакальной подозрительностью. И вот идеальный симптом – дело Дрейфуса. Офицера-еврея обвинили в шпионаже на немцев. Легко, быстро, удобно. Но в процессе всплыло такое... Генштаб подделал документы, покрывал настоящих шпионов (парочка осталась сидеть в министерстве, прикинувшись ветошью).
Для простого француза это стало точкой невозврата. Если свои генералы готовы уничтожить невиновного, лишь бы сохранить честь мундира, то что это за армия? Армия стала врагом нации в глазах половины нации. Итог? Когда в 1905 году грянул закон о разделении церквей и государства (тот самый, который вышвырнул церковь из публичной сферы), военные министры решили почистить свои ряды. Офицеров, которые слишком громко молились или имели неосторожность родиться графами, увольняли или не повышали.
В 1890-е годы около трети офицерского корпуса Франции были выходцами из старых аристократических семей или убежденными монархистами. К 1910 году их доля упала, но не исчезла, они остались на ключевых штабных должностях. Потому что республиканцы, выгоняя "реакционеров" из казарм, не могли предложить равноценной замены, так как своих грамотных генштабистов у них просто не было. Получилась адская смесь, где были недоверие снизу и обида сверху.
И для довершения картины – сокращение срока службы до двух лет. Вы думаете, это забота о народе? Ха! В 1905 году парламент продавил закон, по которому парень служил всего два года вместо трех. С одной стороны, да, демократично, но с другой – это убило боевую подготовку на корню. Солдат только научился винтовку в руках держать, а уже домой. Через пять лет, глядя на растущую мощь германской армии, французы в панике увеличат срок снова до трех лет (1913). Но поезд ушел. Немцы к тому моменту уже отмобилизовали резервистов, а французы все еще решали, можно ли доверить лейтенанту командовать взводом.
Вот вам и армия, где Генштаб обижен на республику, республика не доверяет Генштабу, а простой рядовой смотрит на всё это и не понимает, а за кого он вообще должен умирать? За этих клоунов в креслах или за страну?
И причем никто не решился на компромисс. Альтернатива-то была. Можно было, например, провести люстрацию честно, оставив профессионалов, но убрав политических экстремистов с обеих сторон. Или ввести систему, где офицер отчитывается не перед парламентской комиссией, жаждущей крови, а перед военным советом. Но нет. Политики решили, что проще контролировать армию через страх и чистки. Ну, а чем это кончается, когда через год надо воевать с реальным врагом, сами понимаете. Авторитет армии в обществе рухнул, а внутренний раскол стал таким глубоким, что зашить его можно было только большой и громкой победой. Или мифом о ней.
"Элан виталь"
Итак, армия разодрана в клочья внутренними дрязгами, солдат служит два года и толком не умеет стрелять, а офицеры обижены на власть. И вот в этой атмосфере всеобщего недоверия рождается идея, которая называется "Élan vital" – Жизненный порыв.
Знаете, кто был её главным апостолом? Фердинанд Фош. Тот самый, который потом станет маршалом и главнокомандующим союзными войсками. Так вот, в начале века Фош читал лекции в Академии Генштаба и вещал там удивительные вещи по типу:
«Воля к борьбе – первое условие победы»
«Победа – это воля»
«Выигранная битва – это та битва, в которой вы не признаёте себя побеждёнными»
Он считал, что побеждает тот, у кого сильнее воля, кто быстрее и яростнее набросится на врага. Оборона? Трусость. Окопы? Для слабаков. Тяжёлая артиллерия? Это для немцев, у которых нет мужества смотреть в глаза противнику.
Как думаете, это идиотизм или гениальность? С одной стороны, Фош был далеко не дурак. Он прекрасно понимал, что немцев больше. По статистике германского рейхсархива, к 1914 году Германия могла выставить в случае мобилизации около 3,8 млн человек, Франция – около 2,9 млн при худшей системе резервов. Французский Генштаб видел эти цифры. И предлагает тактику "навалиться всем весом"?
Честно? По-моему, это чистой воды психологическая компенсация. Ну посудите сами. У вас армия, которая двадцать лет грызла саму себя, где каждый второй считает первого предателем. Как заставить эту толпу не разбежаться при первом залпе? Надо внушить им, что они – боги, что французский штык – самое страшное оружие в мире, а пулемёты и пушки – это для трусов.
Фош и его единомышленники свято верили в моральный фактор. Выше приводил фразу "Победа – это воля". Красиво, чёрт возьми. Но вот немцы тоже умели читать и тоже верили в свою волю, только при этом они не забывали про пулемёты MG 08 и тяжёлые гаубицы Круппа. А французы, следуя доктрине, упёрлись в лёгкую полевую артиллерию – знаменитую 75-миллиметровку. Пушка, кстати, отличная. Скорострельная, манёвренная. Но она стреляет шрапнелью по открытым целям. А если враг сидит в бетонном доте или за колючей проволокой? А вот это уже неважно, потому что настоящий француз врага в доте не ждёт, он идёт на него в штыковую.
К 1914 году во французской армии было 308 тяжёлых полевых орудий на примерно 2800 орудий калибра 75-мм. Немцы к тому моменту – под 2000! Французы будто бы сознательно отказались от тяжёлой артиллерии, якобы она "мешает наступательному духу"! Она, видите ли, создаёт оборонительное мышление. Это как если бы футбольная команда перед финалом продала вратаря, потому что вратарь – это для слабаков, а настоящие мужчины забивают голы.
И самое смешное (если здесь вообще уместно слово "смешное"), что эту доктрину наступления никто не решался критиковать. В Генштабе сидели люди, прошедшие школу 1870 года, для которых любое отступление от "наступления" казалось пораженчеством. Предложишь построить укрепления на границе? Ты трус. Предложишь учиться окопной войне? Ты предатель, потому что не веришь в победу французского духа.
В общем, к 1911-1912 годам французская армия подошла с блестящей доктриной, отличным настроем и полным отсутствием средств для реальной войны. Оставалось только найти человека, который облечёт этот миф в конкретные цифры и карты. И такой человек нашёлся.
Мессими и компания – попытка реанимации трупа
Знаете, кто такой Адольф Мессими? Если коротко – единственный военный министр Франции перед войной, который реально пытался что-то сделать. И при этом фигура трагикомическая. Представьте себе человека, который пришёл в морг и пытается заставить труп бежать марафон. Вот это и есть Мессими в 1911-1912 годах.
Чем он интересен? Во-первых, он сам был солдатом, причём неплохим. Воевал в колониях, ходил в штыковые, знал армию изнутри. И когда он занял кресло министра, то первым делом пытался проявить, что всё плохо. И начал реформы. Казалось бы, вот оно, спасение. Но не тут-то было.
Мессими попытался ввести три вещи, которые ненавидел Генштаб:
- Трёхлетний срок службы (продавил в 1913-м, но с кровью и скрипом).
- Создание корпуса тяжёлой артиллерии.
- Пересмотр планов мобилизации с учётом того, что немцы пойдут через Бельгию (о, это отдельная песня).
И вот тут начинается цирк. Генштаб, который, как мы помним, сидел на "наступательной доктрине", смотрел на Мессими как на врага народа. Когда он заикнулся про тяжёлые пушки, старые генералы встали на дыбы, считая, что это подрыв боевого духа! К 1914 году французы успели наштамповать авиации (да, самолётов сделали прилично, около 132 машин), но тяжёлых орудий так и не добрали. Цифры орудий обсудили во втором блоке.
И вот ещё одна деталь, о которой редко пишут. Мессими пытался чистить верхи. Он хотел убрать старых мастодонтов, которые застряли в 1870-м, и поставить молодых, типа Фоша и Петена (да-да, того самого Петена, который потом прославится в Вердене и опозорится в 40-м). Но старики сидели крепко. Их было не сковырнуть, потому что за каждым стояла своя политическая группировка, свой банкир, своя газета. И Мессими в конце концов плюнул и сосредоточился на том, что проще: на увеличении числа штыков.
Что в сухом остатке? К 1914 году французская армия стала больше. Да, численно. Солдат стало почти 800 тысяч человек в строю. Но качество... офицеры среднего звена, те самые лейтенанты и капитаны, были растеряны. Одни учили по старым учебникам штыковой бой, другие смутно догадывались, что пулемёты – это серьёзно, но сделать ничего не могли, потому что на учениях их гоняли в атаки под барабаны.
И тут мы подходим к самому главному. Вся эта история с реформами провалилась не потому, что не было умных людей, нет. Мессими был умён. Фош был умён. Но они оказались заложниками системы, где политика важнее солдата, а красивый миф важнее правды. И когда в августе 1914 года эти полки в красных штанах двинулись на германские пулемёты, расплата была неизбежна.
Франция сделала всё, чтобы проиграть первую же битву, но при этом чудом выиграла войну. Или не чудом? Вопрос остаётся открытым.
Цена, которую платят за мифы
Итак, давайте подведём черту. К 1914 году Франция подошла с армией, которая была похожа на больного человека. Дело Дрейфуса разорвало связь между народом и офицерством. Чистки и антиклерикальные законы выгнали одних, но не создали мотивации у других. Сокращение срока службы до двух лет, а потом судорожный рывок обратно к трём годам – это же просто агония, а не военная политика.
И вот в этой ситуации рождается доктрина "наступления любой ценой". По-моему, это был не военный расчёт, а дурка. Когда внутри всё гниёт, надо орать, что ты сильнее всех. Французский Генштаб, глядя на германские армии и их тяжёлые орудия, выбрал не гонку вооружений, а гонку лозунгов. "Элан виталь", "порыв", "французский штык" – это же всё слова, которыми пытались заменить бетон и сталь.
Альтернатива? Да она лежала на поверхности. Можно было строить укрепления на восточной границе (ну хотя бы на подобие тех, что немцы возвели в Лотарингии), вкладываться в тяжёлую артиллерию, учить войска не только атаковать, но и окапываться. И при этом сохранять мобильность. Сочетать оборону с наступлением – это же азбука. Но нет, "оборона" стала ругательным словом. Итог мы знаем. "План XVII", который должен был стать венцом французской военной мысли, обернулся кровавой мясорубкой в Приграничном сражении августа 1914-го. Только за первые три недели войны французская армия потеряла убитыми около 140 тысяч человек. Это почти столько же, сколько за всю войну в Алжире десятилетиями позже.
Так почему умные, образованные люди в Генштабе упёрлись рогом в эту наступательную догму? Думаю, что они были заложниками собственного мифа о непобедимой французской нации, о реванше, о величии. Слишком долго они внушали это себе и другим, чтобы в последний момент остановиться и сказать: "А давайте-ка пересмотрим".
Знаете, в этой истории есть горькая ирония. Франция выиграла Первую мировую. Но выиграла не потому, что её доктрина сработала, а потому, что немцы совершили свои ошибки (повернули на Париж, оголили фланг), а англичане и русские не дали французам рассыпаться окончательно. Победа пришла ценой, которая чуть не уничтожила страну. И всё это цена за два десятилетия внутренних склок и нежелания видеть реальность.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны: