Галина Сергеевна собиралась в субботу на экскурсию. Впервые за два года.
Подруга Тамара Николаевна нашла какой-то автобусный тур в Суздаль, билеты взяли заранее, Галина даже купила новую шапку – синюю, с помпоном, которая ей очень шла. По мнению зеркала в прихожей.
В восемь утра она пила чай, когда позвонили в дверь.
Галина замерла с чашкой в руке.
«Нет, только не это», – сказала она себе. Позвонили ещё раз.
Потом ещё. Потом послышался голос:
– Мам, открывай, у нас руки заняты!
За дверью стоял Олег, его жена Света, двое детей, семи и девяти лет, и четыре сумки. Будто они ехали не «на пару дней», а зимовать.
– Мам, у нас воду отключили, – сказал Олег с видом человека, который сообщает новость государственной важности. – Мы на пару дней, не против?
Галина посмотрела на сумки. Потом на внуков.
– Проходите, – сказала она.
Что ещё она должна была сказать?
Пока дети раздевались в прихожей, а внуки немедленно включили телевизор на полную громкость, Галина пошла на кухню. Руки сами открыли холодильник. Сами достали яйца, сметану, лук. Голова в это время думала про автобус, который уходит в десять, и про синюю шапку с помпоном, которая висит на вешалке и уже никуда сегодня не поедет.
В десять пятнадцать позвонила Тамара Николаевна:
– Галь, ты где? Автобус через пять минут!
– Тома, я не смогу. Дети приехали.
Пауза.
– Опять?
– Опять.
Тамара Николаевна вздохнула так, что стало слышно в Суздале.
В половине одиннадцатого в дверь позвонили снова. На этот раз дочь Ирина. Тридцать семь лет, разведена, с дорожной сумкой через плечо и выражением лица человека, которому очень нужна мамина еда и мамины советы, но который пришёл «просто так, ненадолго».
– Проходи, – сказала Галина.
И пошла жарить котлеты.
Надо сказать, что это было не первый раз. И не второй. И даже не пятый.
Дети Галины Сергеевны приезжали периодически. Олег заявлялся обычно по двум поводам: либо у них дома что-то отключили, либо у него с женой «небольшая размолвка» и нужно «переждать». Ирина приезжала без поводов вообще. Просто садилась в метро и ехала.
Галина это знала. И всё равно шла на кухню.
Есть такой тип людей, у которых ноги сами идут к плите. Галина Сергеевна была именно таким человеком. Сорок лет в школьной столовой вырабатывают рефлекс похлеще Павлова. Народу много – так надо кормить. Народу нет – ну скоро будет. Руки уже чистят картошку, пока голова ещё не решила, надо ли.
К обеду на плите стояло три кастрюли и сковородка.
Картошка. Котлеты. И какой-то суп из того, что нашлось.
Внуки к тому времени переместились с дивана на ковёр и рассыпали по нему конструктор. Олег разговаривал по телефону, важно ходя из комнаты в комнату, как министр в перерыве между заседаниями. Его жена Света лежала в спальне с книжкой. Ирина сидела за кухонным столом и рассказывала маме про своего бывшего – того самого, из-за которого она развелась два года назад и про которого с тех пор рассказывала при каждом удобном случае.
– И вот представляешь, мам, он мне вчера написал. Снова. Ну вот что ему надо, а? Написал, что скучает. Мам, ты слушаешь?
– Слушаю, слушаю, – сказала Галина, помешивая борщ.
Она слушала. В каком-то смысле.
– Мам, ну как ты думаешь – отвечать ему или нет?
– Не знаю, Ир.
– Ну мам! Ты всегда так. Я тебя спрашиваю, а ты «не знаю».
Галина не ответила. Она снимала пену с бульона. Это требовало сосредоточенности.
В три часа Олег закончил звонить и заглянул на кухню.
– Мам, а котлеты скоро?
– Жарятся.
– А то мы с утра не ели толком. В дороге только кофе.
Галина кивнула.
Пообедали шумно. Внуки не хотели суп. Хотели котлеты. Котлеты хотели без лука. Ирина хотела без хлеба, потому что снова садилась на диету. Олег попросил добавки. Света вышла из спальни, посмотрела на стол и сказала, что она вообще-то не голодна, но котлетку, пожалуй, возьмёт.
После обеда Олег лёг на диван. Ирина пошла в ванную мыть голову. Внуки снова рассыпали конструктор, теперь в другой комнате.
Галина мыла посуду и смотрела в окно. На скамейке сидела соседка Валентина Николаевна, та самая, с которой они ходят на скандинавскую ходьбу по средам. Валентина Николаевна грела лицо на солнце. Спокойно. Без котлет и без грязной посуды.
Галина вздохнула и взялась за следующую кастрюлю.
Уже ближе к вечеру, когда суп был съеден, посуда перемыта, пол на кухне вытерт после внуков, а Галина присела на табуретку передохнуть, Олег снова появился в дверях.
Он стоял, благодушный, сытый, в мятой футболке.
– Мам, а котлеты ещё остались? Я бы еще поел.
Галина посмотрела на сына.
Котлеты были. Три штуки, в тарелке под крышкой. Галина их отложила специально – она еще сама ничего толком не ела сегодня, всё время у плиты.
Но сын смотрел. И вот тут что-то щёлкнуло.
Галина Сергеевна смотрела на сына. И думала про синюю шапку с помпоном, которая висит на вешалке. Про Суздаль, который она не увидит. Про автобус, который уехал в десять утра без неё. Про Тамару Николаевну, которая сейчас, наверное, ходит по монастырям и ест что-нибудь вкусное в местном кафе.
Она думала об этом и о котлетах.
– Мам? – повторил Олег. – Ты слышишь?
Галина поставила кружку на стол.
Сняла фартук.
Аккуратно сложила его. Положила на спинку стула.
За столом в это время Ирина писала кому-то в телефоне. Из зала доносился телевизор – внуки включили мультики на полную мощность, и какой-то мультяшный злодей оглушительно хохотал прямо в ухо всей квартире. Жена Олега Света прошла мимо кухни в ванную, уронив по дороге полотенце и не подняв его.
Полотенце лежало на полу прихожей.
– Мам? – Олег переступил с ноги на ногу. – Ты чего?
И тут Галина Сергеевна сказала.
Ровным голосом человека, который давно знает, что скажет, но всё откладывал – и вот откладывать уже некуда.
– А я вам не бесплатная столовая. И не гостиница.
В кухне стало тихо. Даже злодей в мультике как будто притих.
Ирина подняла голову от телефона.
Олег открыл рот.
– Сегодня утром, – сказала Галина, – я собиралась на экскурсию. В Суздаль. С Тамарой Николаевной и Верой Ильиничной. Билеты взяли еще в феврале. Я купила шапку. Синюю. Она висит на вешалке. Можете посмотреть, если не верите. Автобус уходил в десять утра. В половине девятого позвонили в дверь. Ты, Олег, с семьёй. В одиннадцать приехала Ирина.
Все молчали.
– Я ни на какую экскурсию не поехала, – сказала Галина. – Я встала к плите. Потому что так всегда. Потому что внуки хотят котлеты. Потому что Свете нужно что-то лёгкое, она на диете. Потому что вам всем надо поесть.
Пауза.
– А у меня тоже есть жизнь, – сказала Галина Сергеевна. – Вы об этом не думаете. Я не виню. Привыкли. Я сама приучила. Но сегодня не буду.
– Что не будешь? – тихо спросила Ирина.
– Готовить. Обслуживать.
Олег смотрел на мать с выражением человека, у которого прямо сейчас перестраивается картина мира. Процесс шёл медленно и со скрипом, как старый шкаф по паркету.
– Мам, ну мы же не со зла.
– Я знаю, что не со зла, – сказала Галина. – Это, Олег, хуже. Когда со зла – это хотя бы осознанно. А вы по привычке. Как к холодильнику идти. Открыл – там что-нибудь есть. Захлопнул, пошёл дальше.
В зале внуки всё ещё смотрели мультики. Злодей снова захохотал. Потом, видимо, его победили, потому что стало тише.
Галина Сергеевна взяла со стула сумку, ту самую, с которой собиралась утром. Пальто с вешалки в прихожей. Синюю шапку с помпоном.
– Ты куда? – Олег не двигался, только смотрел.
– К Тамаре Николаевне. Она звонила. Они вернулись, сидят у неё, чай пьют, фотографии смотрят. Меня зовут.
– А ужин? – сказал Олег. И тут же, судя по лицу, понял, что сказал что-то не то.
Галина посмотрела на сына. Долго. С тем особым материнским взглядом, от которого сорокалетние мужчины внезапно чувствуют себя классе в пятом.
– В холодильнике яйца, макароны, сыр, – сказала она. – Хлеб в хлебнице. Руки у вас есть. Плита газовая, не космический корабль – разберётесь.
Надела пальто. Застегнула пуговицы. Надела шапку.
Поправила помпон. И вышла.
В квартире осталось четверо взрослых людей, двое детей, нетронутая сковородка и три котлеты под крышкой, которые Галина Сергеевна отложила себе ещё в обед.
Полотенце в прихожей по-прежнему лежало на полу.
Олег смотрел на него какое-то время.
Потом нагнулся и поднял.
Галина Сергеевна вернулась в начале одиннадцатого.
У Тамары Николаевны было хорошо. Чай с мятой, суздальские пряники в бумажном пакете, фотографии на телефоне – вот белокаменный монастырь, вот торговые ряды, вот Вера Ильинична пьет медовуху и делает вид, что это просто сок. Галина смотрела и думала, что она тоже когда-нибудь поедет. Тамара уже узнала про следующий тур.
Синяя шапка с помпоном лежала рядом на диване. Галина её всё-таки надела. Не в Суздаль, но хоть куда-то.
Ключ в замке повернулся легко.
В прихожей было прибрано. Сапоги внуков, которые утром стояли как попало, теперь были аккуратно поставлены у стены. Полотенце с пола исчезло.
Галина сняла пальто, повесила. Прошла по коридору.
На кухне горел свет.
Она остановилась в дверях.
Олег стоял у раковины и мыл кастрюлю. Мыл сосредоточенно, как человек, который делает это впервые, но решил сделать хорошо. На плите стояла кастрюлька – Галина потом обнаружит, что там были сварены макароны, немного переваренные, но всё же. На столе тарелки. Вымытые. Стопкой.
Ирина сидела тут же.
Внуки, судя по тишине, уже спали.
Олег услышал шаги и обернулся.
Помолчал секунду.
– Мам, мы никогда не думали, что тебе так тяжело, – сказал он.
Галина смотрела на кастрюлю в его руках. На стопку тарелок. На Ирину.
Ничего особенного.
Но Галина Сергеевна, которая сорок лет кормила людей и ни разу не ждала за это благодарности, вдруг почувствовала, как у неё щиплет глаза. Глупо, в общем-то. Из-за кастрюли-то.
– Садись, мам, – сказала Ирина. – Мы тебе оставили.
На краю стола стояла тарелка. Накрытая. Для неё.
Галина села.
Сняла крышку. Макароны с сыром. Немного слипшиеся, немного остывшие. Сыр натёрт крупно, явно второпях.
Она взяла вилку.
И это, откровенно сказать, были самые вкусные макароны за последние несколько лет. Хотя, казалось бы?
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: