Предыдущая часть:
Гриша молча кивнул, по-прежнему глядя на воду.
— Твой дед зря говорить не станет, — сказал он наконец. — У него опыт — ого-го. И Гром у него не просто собака, а настоящий психолог. Если пёс рычит — значит, есть причина.
Он не договорил. Леска вдруг натянулась, поплавок резко ушёл под воду. Гриша мгновенно среагировал — ловким, отработанным движением подсек и начал крутить катушку, не давая леске ослабнуть.
— Сачок готовь! — скомандовал он шёпотом, кивнув в сторону.
Ольга, будто очнувшись, схватила старенький сачок, валявшийся тут же на мостках, и в этот миг память накрыла её тёплой волной. Сколько раз они вот так же рыбачили вместе, слаженно, понимая друг друга с полуслова, с полувзгляда. На глаза навернулись слёзы, но она сморгнула их и сосредоточилась на деле.
Когда в садке оказался крупный судак, жадно хватающий ртом воздух, Ольга не смогла сдержать восхищённого возгласа:
— Вот это да! Великан!
— Это ещё что, — усмехнулся Гриша, вытирая пот со лба. — Видела бы ты, какого монстра мы с отцом на той неделе вытянули! Мать только ругалась — всю ночь, говорит, чистить его. Бери судака себе, Оль. Уху сваришь или запечёшь. Дед Илья рыбу любит. Порадуй старика. И от меня привет передай. Да и жениха своего покорми местными деликатесами. А я ещё поймаю, рыбы полно. Хоть сюда эта напасть не добралась.
— Ты о чём? — насторожилась Ольга. — О том, что в лесу творится? Дед рассказывал — звери травятся.
— Ладно бы только звери, — горько усмехнулся Гриша, и лицо его стало жёстче. — На той неделе бабу Катю в реанимацию увезли. А она ничего из леса не ела. Говорит, только воду из своего колодца пила. И ещё несколько таких случаев было. У людей куры дохнуть начали ни с того ни с сего. Странные дела, Оля. Уже человек десять дома продали и уехали. А несколько семей вообще всё бросили — и сбежали. У деда Ефима и вовсе избу сожгли.
— Что значит — сожгли? — ахнула Ольга.
— А то и значит. Кто-то ночью подпалил. Говорят, сам с сигаретой уснул, но он божится, что уже три месяца без табака. И я ему верю. Соседка его к себе взяла, пока что. А куда ему деваться? Дети с ним не общаются, ничего кроме избы не было.
— Господи... — Ольга прижала руку к груди. — И когда это всё началось?
— А началось той осенью, когда лоси отравились, — Гриша прищурился, глядя куда-то вдаль. — Вернее, даже чуть раньше. Сначала приехал тот солидный дядя.
— Какой дядя?
— Да кто ж его знает. Люди мы простые, с таким братством не водимся. Знаю только, что сначала он осмотрел заброшенный участок Самсоновых, а потом каким-то образом завладел им.
— Как завладел? — не поняла Ольга.
— А вот так. В управе появились документы о передаче прав собственности от наследников Самсонова какой-то строительной компании. Я Самсонова не застал, он умер ещё до моего рождения, а вот дочь его помню, хоть и смутно. Она тут какое-то время жила после смерти отца, потом замуж вышла и исчезла. Видимо, продала участок.
— И что в этом страшного?
— А то, — Гриша повернулся к ней, и в глазах его мелькнуло что-то твёрдое, почти злое. — Хозяйство у Самсоновых большое было. Сам Николай в советское время председательствовал, и умудрился заполучить обширные угодья вдоль реки. Вон там, видишь? — он махнул рукой в сторону устья. — А когда всё рухнуло, он это дело приватизировал. Тогда это ничего не стоило, а сейчас, видимо, дочка выждала момент, когда цена подскочит. Приехали москвичи и решили тут всё под себя подмять. Тот строитель, после того как документы оформил, скупил у местных ещё пару домов. Остальным тоже предлагал, но цены давал смешные, а когда отказывались — угрожал. И к твоему деду тоже сунулся. Только Илья Петрович его прогнал. А после этого всё и началось.
— Ты думаешь, этот человек... — Ольга не договорила, потому что мысль показалась ей чудовищной. — Но зачем травить животных? Это же бессмысленно.
— Бессмысленно? — Гриша покачал головой. — Ты подумай сама. Сначала появляется человек, который хочет скупить всю деревню. Когда его планы натыкаются на отказы, вдруг начинает дохнуть лесная живность, люди травятся — кто грибами, кто ягодами, кто просто водой из колодца. Потом горит дом, который стоит прямо на границе с участками этого москвича. И что делают перепуганные люди? Правильно — бегут продавать свои дома за любые деньги. И идут они к нему, потому что больше покупателей нет. И продают уже не за половину цены, а за треть, за четверть. Лишь бы уехать.
Ольга молчала, переваривая услышанное.
— Ты можешь не верить, — добавил Гриша тихо. — Кто я? Неотёсанный деревенский парень, не чета тебе. Но если тебе дорога эта деревня, если дорог дед — попробуй сама разузнать.
— Я могу спросить у Павла, — неуверенно предложила Ольга. — Он в недвижимости не работает, но его отец — строительная компания. И знакомых много. Может, кто-то что-то знает.
— Исключено, — жёстко отрезал Гриша. — Подумай головой. Если вдруг кто-то из его знакомых окажется причастен к этой схеме, твои расспросы только всё усложнят. И вообще... ты доверяешь своему парню?
— Конечно! — вспыхнула Ольга. — Мы жениться собираемся. Стала бы я это делать, если бы не доверяла? Павел порядочный человек, что бы там ни говорили. Гриша, я уверена, он поможет, если сможет. Он уже в курсе проблем — дед рассказывал. Павел даже предлагал экологов пригласить, чтобы почву и воду проверили.
— Это дело, — Гриша заметно смягчился. — Мы бы и сами давно это сделали, да денег нет. А тут сами знаете... — он помолчал. — Но если тот человек прознает про экспертизу, он просто перекупит результаты. Тут надо всё тихо делать. Мне, если честно, не очень нравится идея посвящать твоего Павла во всё это. Он чужой. Но если ты уверяешь, что ему можно доверять... И потом, он ведь не бросит вас с дедом, если что? Он понимает, что для Ильи Петровича Орехово — это вся жизнь?
— Понимает, — твёрдо сказала Ольга, хотя где-то в глубине души у неё заскребло тревожное предчувствие.
Домой она вернулась, когда уже начало смеркаться. Ещё издали почувствовала знакомый, уютный запах топящейся бани, и настроение, изрядно подпорченное тяжёлым разговором, чуть выровнялось.
— Деда, гляди, что у меня есть! — крикнула она, помахивая ведром с судаком. — Сегодня уху будем варить!
— Ты что же это, голыми руками его поймала? — засмеялся Илья Петрович, выходя из предбанника. — Я тут венички берёзовые замочил. Сегодня славно попаритесь. А Паша твой где? Ещё не вернулся?
— Не знаю, — Ольга пожала плечами. — Я у тебя хотела спросить. Я Гришу встретила. На мостках с ним сидели, рыбачили.
— Смотри, чтобы твой жених не приревновал, — хитро прищурился дед.
— Перестань, — отмахнулась Ольга, но щёки её предательски порозовели. — Гриша — прошлое. Просто старый друг. Рыбку тебе передал, и заодно рассказал много интересного.
— Гриша у нас слишком впечатлительный, — вздохнул Илья Петрович, садясь на лавочку. — Всё ему кажется, что кто-то зло умышляет. А доказательств нет — и разговора нет.
— Мы докажем! — с жаром воскликнула Ольга. — Павел поможет экологов пригласить, заплатит им. Если обнаружится, что почву или воду отравили, мы в природнадзор обратимся, расследование начнём.
— Эх, Оля, Оля... — только и сказал старик, покачав головой.
Павел вернулся затемно. Ольга услышала его шаги на крыльце и одновременно — злобный, захлёбывающийся лай Грома. Выскочив на улицу, она увидела, как Павел с порога замахнулся на пса, и тот, огрызаясь, отскочил в сторону.
— Паша, что случилось? — испуганно спросила она.
— Ничего! — отмахнулся он, но голос звучал резко, почти грубо. — Чуть в аварию не попал. Ерунда, обошлось.
— Ерунда?! А если бы ты пострадал?
— Но не пострадал же! — рявкнул он, но тут же, заметив её испуганное лицо, смягчился, шагнул ближе и обнял. — Прости, прости. Не надо было на тебя кричать. День просто дурацкий. А чем так вкусно пахнет?
— Я уху сварила. Дедушка баню истопил, — Ольга прижалась к нему, вдыхая знакомый запах его одеколона, смешанный с каким-то чужим, незнакомым ароматом. — Сейчас поешь, попаришься — и всё пройдёт.
Вечером, когда Павел расслабился после бани и сытного ужина, Ольга решилась заговорить.
— Слушай, помнишь, ты предлагал экологов пригласить? Ну, чтобы почву проверить?
— А, ну да, — Павел лениво потянулся на кровати. — А что?
— Я тут с Гришей разговаривала сегодня. Он такие вещи рассказывал...
И она пересказала всё, что услышала на мостках. С каждой фразой лицо Павла мрачнело, но когда она упомянула имя Гриши, в его глазах мелькнуло что-то нехорошее.
— Ты с ним встречалась? — перебил он, приподнимаясь на локте.
— Что? — опешила Ольга. — Паша, о чём ты? Ну да, мы встречались в школе, это было сто лет назад, мы детьми были. При чём здесь это?
— Ты с ним весь день провела, — голос Павла зазвенел металлом. — Я только отлучился по делам, а ты уже с бывшим шашни крутишь.
— Ты с ума сошёл?! — Ольга вскочила с кровати, чувствуя, как к горлу подступают слёзы обиды. — Никаких шашней! Я его сто лет не видела, мы вообще прошлое не обсуждали, только то, что в деревне творится! Как ты можешь такое думать?
— А что я должен думать? — Павел тоже сел, и лицо его исказилось гримасой, которой Ольга никогда раньше не видела. — Говорила, что с подружками пойдёшь, а сама...
— Да потому что я не планировала его встретить! — воскликнула она. — Случайно вышло! Паша, я люблю только тебя. Гриша для меня никто. Если у тебя проблемы, зачем на мне срываться? Мы же всегда всё по-хорошему решали.
Павел тяжело дышал, глядя в сторону. Потом вдруг встал, подошёл к ней и притянул к себе.
— Прости, — глухо сказал он, уткнувшись лицом в её волосы. — Ты права, погорячился. Просто... я так боюсь тебя потерять. А тут эта старая любовь...
— Нет никакой любви, — Ольга всхлипнула, но улыбнулась сквозь слёзы. — Тебе просто надо с ним познакомиться, и ты сам всё поймёшь. Ты лучше скажи: поможешь? Я так за деда переживаю. Орехово — это всё для него. Если Гриша прав и этот человек не остановится... а вдруг они и правда воду травят? Пока просто пугают, а вдруг люди пострадают? Я думать об этом боюсь.
— Всё будет хорошо, — Павел погладил её по спине. — Завтра же съезжу в Москву, поговорю с кем надо.
— Нет! — Ольга отстранилась, глядя на него с тревогой. — Ты только что вернулся. Давай хоть день вместе побудем.
— Милая, — он взял её лицо в ладони, — ты же сама хочешь, чтобы проблема решилась. Если там такие люди, как говорит твой Гриша, медлить нельзя. Вдруг и правда жизни людские под угрозой?
— Наверное, ты прав, — устало согласилась она. — Тогда я, пока тебя нет, поспрашиваю местных, разузнаю подробности.
— Лучше сиди дома, с дедушкой общайся, — мягко, но настойчиво сказал Павел. — Он по тебе соскучился. А я сам всё улажу. Экологов найму, исследования организую. И если кто виноват — ответит. Обещаю.
Ольга кивнула, прижимаясь к нему, но в душе у неё остался неприятный осадок. Слишком много всего навалилось за один день: встреча с Гришей, страшные новости, а теперь ещё и эта нелепая сцена ревности. Она впервые видела Павла таким — злым, неконтролируемым. И хотя он быстро взял себя в руки, зерно тревоги уже упало в её душу.
Той же ночью Ольга проснулась от непривычного холода рядом. Протянув руку, она наткнулась лишь на пустую подушку — Павла не было. Накинув халат, девушка бесшумно обошла дом. В комнате деда мирно посапывал Илья Петрович, а на полу у его кровати, свернувшись клубком, спал Гром. Услышав шаги, пёс поднял голову, прислушался и, узнав хозяйку, вильнул хвостом, тяжело поднимаясь на лапы.
— Громушка, — шепнула Ольга, присаживаясь рядом и запуская пальцы в его тёплую шерсть. — Ты Павла не видел? Уехал уже, да?
Пёс будто понял её вопрос — он мотнул головой, всем своим видом показывая, что не знает, куда делся этот неприятный тип, но его отсутствию, кажется, только рад. Подойдя к миске, Гром принялся жадно лакать воду, а Ольга выскользнула на крыльцо.
Ночной воздух обжёг лицо свежестью, близкой к заморозкам. Машины Павла у ворот не было. Девушка вернулась в дом, взяла телефон и увидела сообщение: «Уехал в Москву. Решил вас не будить. Постараюсь вернуться завтра днём. Люблю. Павел».
— Понятно, — вздохнула она, убирая телефон. — Даже не попрощался. Ну ничего, зато дело полезное сделает для деревни. И как только у людей рука поднимается на такое? Если всё, что Гриша рассказал, правда, я просто в шоке.
Ольга забралась в постель и провалилась в тяжёлый, тревожный сон. Разбудили её отчаянные, рвущие душу крики деда. Выскочив в коридор, она застыла в дверях кухни: Илья Петрович сидел прямо на полу, держа на коленях голову Грома. Старик рыдал, крупно, навзрыд, как рыдают только в самые страшные минуты жизни.
— Дедушка! — крикнула Ольга и в один миг оказалась рядом.
Пёс лежал неподвижно, только кончик хвоста слабо подёргивался, словно пытаясь успокоить хозяина. Из пасти Грома тянулась густая, вязкая слюна, глаза затянуло мутной пеленой.
— Он умирает! — голос Ильи Петровича срывался. — Оленька, Громушка наш умирает!
Впервые в жизни Ольга видела деда таким — сломленным, беспомощным, с глазами, полными такого горя, что у неё самой сердце разрывалось на части.
— Нет! — она вскочила. — Он просто что-то съел! Смотри, слюна какая! Надо ветеринара, срочно!
Она натянула первое попавшееся пальто и вылетела на улицу. Дом ветеринара был неподалёку, но она боялась, что не застанет его — он часто уезжал на рассвете в соседние посёлки. К счастью, когда Ольга, задыхаясь от быстрого бега и слёз, влетела в его калитку, мужчина уже садился в машину.
— Помогите! — выкрикнула она, хватая его за рукав. — Гром умирает! Пожалуйста!
Ветеринар, немолодой уже мужчина с усталыми, но внимательными глазами, молча кивнул и достал из багажника сумку.
Продолжение :