Предыдущая часть:
Через полчаса, сделав псу промывание и уколы, он выпрямился и устало вытер руки ветошью.
— Желудок промыл, абсорбент ввёл, — сказал он, глядя на тяжело дышащего Грома. — Но без точного понимания, чем именно он отравился, гарантировать ничего не могу. Вы знаете, что он мог съесть?
— Он только воду пил утром, — всхлипнула Ольга, гладя пса по голове. — Я сама видела. В миске ещё немного оставалось.
— Это хорошо, — оживился ветеринар. — Я как раз в райцентр собирался, могу воду в лабораторию отдать. Если повезёт, найдём антидот. Пока давайте ему вот эти таблетки и следите, чтобы пил много. Купите воду в бутылках, не давайте из-под крана. Вы слышали, у нас тут кто-то колодцы травит систематически? — он понизил голос. — Я уже не знаю, что делать. Столько скотины потеряли, причина одна — отравление. Вы первые, кто смог сказать, что именно пил пёс. И он ещё жив. Я кровь взял, сравним потом с анализом воды.
— Спасибо вам огромное, — прошептала Ольга.
— Илье Петровичу я успокоительное дал, он совсем плох. Гром для него не просто собака, я понимаю. Вы держитесь, всё будет хорошо. Пёс у вас крепкий, не зря до таких лет дожил.
Не успела Ольга проводить ветеринара, как калитка с грохотом распахнулась и во двор влетел Гриша. Взвинченный, злой, с горящими глазами.
— Где он? — выдохнул он, едва переступив порог.
— Кто? — испуганно отшатнулась Ольга.
— Женишок твой где? Зови! Я ему сейчас морду начищу!
— Гриша, ты с ума сошёл?! — опешила девушка. — Павел утром уехал, только завтра вернётся. Что случилось-то?
— А то! — Гриша сплюнул в сторону и достал телефон. — Он вчера в райцентр ездил, помнишь? Вот, смотри!
На фотографиях, которые он протянул Ольге, был отчётливо виден чёрный внедорожник Павла.
— Да, его машина, — кивнула она, холодея.
— Я сразу понял, что это он, — Гриша тяжело дышал, сжимая кулаки. — Пришёл посмотреть, остались ли следы на бампере, чтобы убедиться... Оля, твой Паша вчера сбил ребёнка.
— Что? — из горла Ольги вырвался сдавленный хрип.
— Мальчишка в порядке, если это можно назвать порядком, — голос Гриши звенел от сдерживаемой ярости. — Играл в мяч на газоне возле магазина, на выезде. А этот решил там припарковаться. То ли не заметил, то ли специально... В общем, пацан еле успел выскочить из-под колёс, только о бордюр исцарапался да мяч лопнул. А твой Павел вместо того, чтобы извиниться, выскочил и начал орать на ребёнка. На крик мать выбежала, так он и на неё накинулся. Она пыталась снять его на телефон, так он выбил трубку и разбил. А потом просто уехал.
Ольга слушала и чувствовала, как земля уходит у неё из-под ног.
— Это мой племянник, — добавил Гриша тихо, и в его голосе прозвучала такая боль, что Ольга пошатнулась. — Сестра позвонила, сказала, какой-то москвич на чёрном джипе чуть Пашку не задавил. Я сразу подумал на твоего. Описание совпало, но до последнего надеялся, что ошибся.
— Этого не может быть, — прошептала Ольга, чувствуя, как мир вокруг теряет краски. — Он бы так не поступил. Он джентльмен, он...
— Оля, очнись! — Гриша схватил её за плечи и слегка встряхнул. — Если бы это была случайность, он бы вышел, помог, извинился, предложил подвести до больницы. А он начал угрожать, сказал, что засудит их за то, что из-за мальчишки машина пострадала. У него там вмятина на капоте, не видела?
— Нет, — прошептала Ольга. — Он поздно вернулся, темно было. Сказал, что чуть в аварию не попал...
— Ясно, — Гриша отпустил её и огляделся. — А где Гром? Он обычно всегда встречает.
— Гром... — у Ольги перехватило горло. — Он отравился. Сейчас спит, ветеринар приезжал.
— Отравился? Чем?
— Ничего не ел, только воду пил.
Гриша медленно опустился на скамейку.
— Оля, тебе не кажется это всё странным? — тихо спросил он. — Твой парень ведёт себя как последняя скотина, в деревне творятся нехорошие дела, и прямо перед его отъездом травится твоя собака, которая, мягко говоря, его невзлюбила?
— Ты хочешь сказать... — Ольга нервно рассмеялась. — Что Павел отравил Грома? И воду в колодцах он травил, и почву в лесу? Гриша, дед прав — ты помешался на своих теориях.
— А ты подумай! — Гриша вскочил. — Если экологи найдут в почве и воде заражение, что будет? Эвакуация! Всех отсюда выселят! А кому это выгодно? Тому самому москвичу, который скупает участки!
— При чём здесь Павел?
— А при том, — Гриша вытащил телефон и снова зашелестел фотографиями. — Я узнал фамилию того москвича. Его зовут Андрей Петрович Орлов.
Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она медленно сползла по стене, хватаясь за сердце.
— Ты его знаешь? — Гриша подхватил её под локоть. — Оля, что с тобой?
— Андрей Петрович Орлов, — повторила она побелевшими губами. — Это... это отец Павла.
Наступила тишина, такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом.
— У тебя есть его фото? — тихо спросил Гриша.
Дрожащими пальцами Ольга открыла галерею и нашла общий снимок с родителями Павла.
— Вот, — протянула она телефон. — Это Андрей Петрович, это Елена Васильевна.
Гриша долго смотрел на фото, потом провёл рукой по лицу.
— Господи... Теперь всё встало на свои места.
Илья Петрович, до этого молча сидевший в углу, тяжело поднялся и подошёл к ним. Взял телефон, посмотрел на экран и надолго замер.
— Я всё никак не мог понять, кого мне твой Павел напоминает, — наконец произнёс он глухим, старческим голосом. — Теперь понял. Он же копия Василия Соколова. Выходит, он его родной внук. Ленкин сын.
— Какого Василия? — не поняла Ольга.
— Давно это было, — Илья Петрович присел на лавку, и лицо его стало ещё более морщинистым, ещё более усталым. — В девяностые. Тут один тип орудовал, Соколов. С бандитами связался, хотел всё здесь под себя подмять. И почву тогда уже травили, и людей запугивали. Да только местные его спугнули, пригрозили, что сдадут куда следует. А он возьми и помри от сердечного приступа. Бандиты тогда разбежались, а Лена, дочка его, укатила в Москву с каким-то своим ухажёром. Видимо, с этим самым Андреем Петровичем. Он как раз из той компании был.
— Не может быть, — прошептала Ольга.
— А теперь, спустя годы, этот Андрей Петрович вспомнил о начатом, — продолжил дед. — И сынка своего подключил. И надо же такому случиться, что сынок именно твою внучку встретил. Не думаю, что он знал, кто ты, поначалу. А когда узнал, смекнул, как это можно использовать.
— Но Павел не мог... — Ольга замолчала, потому что поняла — мог. Всё мог.
— Сейчас он в Москву поехал, экологов на уши поднимет, — подхватил Гриша. — Они приедут, найдут заражение, и всех нас попросят на выход. И мы же сами, получается, этот процесс запустим, попросив провести экспертизу. А этим гадам только того и надо. Они и не знают, что мы всё поняли. Вернётся твой Павел, приедут специалисты, и всё — пиши пропало. Придётся нам по дешёвке участки продавать, лишь бы хоть что-то получить.
— Нужно это остановить, — твёрдо сказала Ольга.
— Нужны доказательства, — покачал головой Гриша. — Без них всё пойдёт по их плану. А они хорошо всё продумали: без крови, без шума, просто и эффективно. Экологическая катастрофа — и свободная земля для застройки.
— А люди? — в ужасе прошептала Ольга.
— Да плевать им на людей, — горько усмехнулся дед. — Права была твоя мать: богатство и порядочность редко вместе ходят.
Павел вернулся на следующий день в приподнятом настроении. Ольга встречала его на крыльце, стараясь скрыть кипевшее внутри презрение.
— Завтра приедут специалисты, — он обнял её, но она едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. — Договорился за вполне приемлемую цену.
— Паша, — осторожно начала она, — а если вдруг окажется, что здесь зона экологической катастрофы?
— Глупости, — отмахнулся он. — Скорее всего, просто кто-то отраву разбросал. Найдём виноватых — накажем. А катастрофа — это совсем другое. Ты чего вдруг задумалась?
— Да так, просто мысли вслух.
— Кстати, — Павел понизил голос и заговорщицки подмигнул, — я вот что подумал. Может, уговорим твоего деда продать нам участок? Я ему хорошую квартиру в городе подберу, а мы бы тут экокурорт устроили. Орехово-Виллидж! Представляешь? Сейчас такие места в цене.
Ольга смотрела на него и с трудом верила своим ушам. Неужели он настолько обнаглел, что уже в открытую предлагает ей участвовать в выселении собственного деда?
— Ты с ума сошёл? — тихо сказала она. — Это его дом. Он отсюда никуда не уедет.
— Ну почему сразу не уедет? — Павел улыбнулся своей обворожительной улыбкой. — Всех можно уговорить. Было бы желание и правильный подход.
Ольга сжала кулаки, чтобы не влепить ему пощёчину. Она запуталась окончательно. С одной стороны, она чувствовала, что всё ещё что-то значит для него, раз он планирует будущее с ней. С другой — цена этого будущего была слишком высока. И его ложь, такая искусная, такая продуманная, теперь казалась ей отвратительной. Маска на лице Павла больше не держалась — она болталась на тонких ниточках, открывая подлую, мелочную душонку. Ту самую, которую сразу же почуял Гром.
— А Гром? — вдруг спросила Ольга, глядя ему прямо в глаза.
Павел на мгновение растерялся. Похоже, он уже успел забыть о существовании пса, списав его со счетов.
— А... а где он, кстати? — спросил он с наигранным удивлением. — Что-то я не слышу его злобного рыка.
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появились трое крепких мужчин. Впереди стоял Гриша.
— Мы к твоему жениху, Оля, — сказал он спокойно, но в голосе его звенела сталь. — Разговор есть.
— Что за дела? — Павел попытался изобразить возмущение, но голос его дрогнул. — Вы кто такие?
— Не тушуйся, дорогой, — усмехнулся Гриша, подходя ближе. — Лучше выворачивай карманы.
— С какой это стати?
Павел рванулся к открытому окну, но Гриша, несмотря на свою кажущуюся медлительность, оказался быстрее. Он перехватил парня и заломил ему руку.
— Что, понял, зачем мы здесь? — усмехнулся кузнец, заметив панику в глазах Павла.
— Отпусти! — заорал тот, пытаясь выбросить что-то из кармана в окно, но не успел.
Один из мужчин, молчаливый и крепкий, ловко вывернул ему руку и выхватил небольшой стеклянный пузырёк с прозрачной жидкостью.
— Думаю, содержимое совпадёт с тем, что нашли в миске Грома и в пробах из леса, — спокойно сказал Гриша, разглядывая пузырёк на свет. — Давай, бизнесмен, рассказывай, что вы с папашей задумали. Мы всё знаем. Так что от твоей искренности зависит, как дальше всё пойдёт. Уяснил?
— Да пошли вы! — огрызнулся Павел, но тут же взвыл от боли — рука Гриши, привыкшая сжимать кузнечные клещи, сдавила его плечо так, что из глаз посыпались искры.
— Ладно, ладно! Всё расскажу!
И он рассказал. Всё. О том, как отец, Андрей Петрович, много лет вынашивал план завладеть землями в Орехово. О том, как они скупали участки через подставных лиц, как травили почву и воду, чтобы вынудить местных уехать. О том, как Павел познакомился с Ольгой и, узнав, откуда она родом, понял, что это судьба даёт им в руки уникальный шанс. О том, как он специально приехал в деревню, чтобы изнутри оценить обстановку и заодно подложить отраву в миску Грому — слишком уж пёс был умным и слишком откровенно его невзлюбил.
— Я не хотел, чтобы он умер, — бормотал Павел, размазывая по лицу слёзы и сопли. — Просто чтобы немного приболел, чтобы не мешался... А в лесу... ну, это отец, это не я...
Ольга смотрела на него и не верила своим глазам. Этот жалкий, трясущийся человек, умоляющий о пощаде, — это тот самый уверенный, элегантный красавец, в которого она влюбилась без памяти? Тот, кто клялся ей в любви и обещал счастье до гроба? Она чувствовала только одно — огромное, всепоглощающее облегчение. Облегчение от того, что всё вскрылось, что правда вышла наружу, что она не успела совершить самую страшную ошибку в своей жизни.
Чёрный внедорожник, который когда-то казался ей воплощением успеха и надёжности, теперь уносил прочь от дома Ильи Петровича жалкую фигуру разоблачённого негодяя. Ольга стояла на крыльце и смотрела вслед удаляющейся машине, и в груди у неё было пусто и спокойно. Ей было больно, но не от потери Павла, не от сорвавшейся свадьбы, а от стыда. Стыда за свою слепоту, за то, что позволила себя обмануть.
— Думаешь, он не станет мстить? — тихо спросила она, теребя загривок Грома, который, хоть и слабый, выполз на крыльцо и лёг у её ног.
— Не думаю, — Гриша подошёл и встал рядом. — У нас неопровержимые доказательства его вины. И его отца тоже. Да и трус он, сам видела. Кишка тонка. Я подключил своего армейского товарища, он в спецслужбах работает. Обещал присмотреть. Так что переживать не о чем. Перед реальным сроком любые деньги теряют цену.
— Я такая дура, — всхлипнула Ольга. — Привезла его сюда. Верила, что это судьба, что чёрная полоса наконец закончилась.
— Не плачь, — Гриша осторожно взял её за руку. — Лучше сейчас, чем потом. Когда бы ты поняла, с кем живёшь, а выбраться было бы уже сложно.
Ладонь у него была шершавая, мозолистая, тёплая и удивительно надёжная. Ольга вдруг почувствовала это не кожей — всем сердцем. И это было не внезапное прозрение, а долгожданное возвращение домой. Возвращение к себе настоящей, после долгих лет скитаний и бесплодных попыток найти счастье там, где его нет и быть не может.
Здесь её просто любили. Не за что-то, а просто так. За улыбку, за взгляд, за смех или слёзы. Любили всегда, несмотря на разлуку, на обиду, на годы молчания. Любили той самой тихой, настоящей любовью, которая не требует слов и доказательств.
Гром поднял голову, посмотрел на стоящих рядом Ольгу и Гришу, на их сомкнутые руки, и слабо, одобрительно вильнул хвостом. Он больше не рычал, не скалился, не напрягался. Чутьём, обострённым годами и испытанным в десятках опасных ситуаций, он чувствовал, что от человека, стоящего сейчас рядом с его хозяйкой, не исходит ни капли угрозы. Только покой, только тепло, только та самая любовь, которая расцветает после долгой зимы.
Старый пёс тихонько заскулил и ткнулся носом в руку Гриши. Суд был окончен. Правда, как это часто бывает, оказалась на стороне того, кто не умел говорить красивые слова, но чьё сердце всегда оставалось верным компасом в бурном море человеческих страстей.