Предыдущая часть:
На следующее утро Ольга решила, что пора как-то сгладить острые углы. Пока Павел, не привыкший к деревенскому распорядку, досматривал сны в доме, она выскользнула во двор и подозвала к себе Грома.
— Ну что, дружище, давай поговорим, — она присела на корточки и почесала пса за ухом, отчего тот довольно зажмурился и принялся тереться мордой о её колени. — Павел на самом деле хороший, вот увидишь. Ты бы только дал ему шанс. Между прочим, он тебе гостинец привёз — колбасу такую, какой ты в жизни не пробовал. Дорогущая, из самой лучшей говядины.
Гром с интересом заглянул ей в глаза и трогательно ткнулся влажным носом в ладонь, словно соглашаясь хотя бы попробовать угощение. Но едва на крыльце показался Павел — сонный, кутающийся в мягкий кашемировый кардиган, — пса будто подменили. Рык, оскал, напряжённая, готовая к прыжку поза.
— И тебе доброго утра, Гром, — вздохнул Павел, останавливаясь на верхней ступеньке. — Ничего, я настырный. Приручу, куда ты денешься. Я вообще животных люблю, даже таких вредных. Просто надо немного терпения и ласки. Давай, дружище, мириться.
Он с нарочитой осторожностью, словно подкрадываясь к дикому зверю, вытащил из объёмистого пакета солидный кусок сервелата и медленно протянул его собаке.
— Угощайся, не стесняйся, — улыбнулся он, стараясь говорить как можно мягче. — Не каждому человеку, между прочим, такая колбаса по карману.
— Пахнет и правда божественно, — подхватила Ольга, втягивая носом аромат. — Громушка, попробуй, не бойся.
Но Гром даже не шелохнулся. Он смотрел не на аппетитный кусок, а прямо в глаза Павлу. И во взгляде его читалось столько ледяного презрения, что Павел, не выдержав, отступил на шаг.
— Да ну тебя к чёрту! — бросил он, и в голосе его исчезла всякая показная любезность, сменившись глухим раздражением. Он швырнул колбасу прямо в пёструю листву, устилавшую двор. — Проголодаешься — сожрёшь, никуда не денешься. Оль, я думаю, собака просто избалована до безобразия. Хватит с ним сюсюкаться. Чего его всерьёз воспринимать? Агрессивный, капризный пёс. Ему предлагают отличное мясо, а он нос воротит. Плюнь ты на него. Пошли в дом, мне кофе страшно хочется, едва продрал глаза.
Тон, которым были сказаны эти слова, кольнул Ольгу острее, чем она ожидала. Никогда прежде она не слышала от Павла грубости. Конечно, с коллегами он мог быть жёстким, даже резким — работа есть работа. Но не с ней. А Грома она воспринимала как часть себя, как близкое, родное существо. И этот жест — бросание колбасы в грязь, словно собаке, которая не заслуживает уважения, — отозвался в душе неприятным холодком.
Ольга с недоумением посмотрела на жениха. Что-то в его лице, в напряжённой позе, в мелькнувшем на миг выражении показалось ей чужим, фальшивым, не вписывающимся в тот идеальный образ, который он так старательно создавал с первого дня их знакомства.
Следующие несколько дней Ольга пыталась забыть этот эпизод, уговаривая себя, что просто сказалась резкая смена обстановки. Павел мог растеряться, расстроиться из-за враждебности Грома, вот и сорвался. Наверное, я слишком подвержена влиянию деда, подумала она. Достаточно было ему посеять семена сомнения — и вот, пожалуйста, результат. Какая глупость. Лучше бы они с дедом сразу поладили, и не было бы всей этой истории с агрессией.
Она наблюдала, как Павел старательно помогает Илье Петровичу по хозяйству. Он и правда не брезговал никакой работой, хлопотал наравне со стариком, терпеливо выслушивал его бесконечные охотничьи байки. И дедушка вроде бы смягчился, стал относиться проще. Как Ольга и предполагала, им просто нужно было время, чтобы узнать друг друга. Прошло всего три дня, а к концу отпуска они, глядишь, станут неразлучными друзьями.
Вот только Гром вёл себя всё хуже. Даже на неё сам начал поглядывать как-то недобро, с укором. Может, и правда стареет, думала Ольга. Никто не вечен. А ведь когда-то они с ним были неразлучны — на речку вместе, в лес за грибами, даже от хулиганов защищал, стоило только оскалиться. А теперь перед ней просто старый, седой, уставший пёс. Худой, с мутными глазами. Сердце сжималось от жалости. И ещё горше было от мысли, что когда-то ей пришлось оставить его здесь. Мама была категорична: в городе собакам не место. Да и Гром бы там не выжил. Здесь его дом, его свобода, его лес.
— Оля, гляди! — крикнул Павел откуда-то сверху. — Илья Петрович меня крышу настилать научил. К вечеру закончим, а завтра можно и баньку растопить.
Ольга подняла голову и увидела его на крыше старого сарая — ловкого, улыбающегося, с молотком в руке.
— Да уж, — довольно крякнул стоявший возле бани Илья Петрович. — Парень-то у тебя, внучка, не промах. Вроде с виду неженка, а работы не боится. И доски вон как ловко сколачивает. Я такой прыти от наших деревенских давно не видал.
— Это всё воздух свежий, — улыбнулась Ольга, разглядывая обновлённую крышу. — Я так рада, что у вас дело спорится. А в баньку схожу с огромным удовольствием. Паш, ты бы знал, как дедушка париться умеет! Он настоящий мастер. После его пара такое ощущение, будто все кости заново по местам собрали.
— Заинтриговала, — рассмеялся Павел, спрыгивая с крыши на землю. — Правда, звучит немного пугающе.
— Ничего страшного, молодой человек, — Илья Петрович хлопнул его по плечу. — Жар костей не ломит, как говорится. Русская баня — это тебе не шутки, это настоящий храм здоровья. Разок сходишь — словно заново родишься. Думаешь, почему я в свои годы ещё бодрячком? Всё благодаря бане. Так что завтра готовься. К вечеру я так натоплю, что выползать будешь на карачках.
— Отлично! — глаза Павла загорелись. — Я как раз к вечеру и вернусь.
— Вернёшься? — удивилась Ольга. — А ты разве собираешься куда-то?
— Да надо съездить в райцентр ненадолго, — Павел подошёл и поцеловал её в макушку. — Товарищ позвонил, сказал, что там есть потенциальные клиенты по моему профилю.
— Паш, — Ольга посмотрела на него с укоризной. — Ты же обещал, что работа подождёт. У нас отпуск.
— Оленька, прости, — он сделал виноватое лицо. — Так получилось. Ты же знаешь, я трудоголик, не могу без дела ни минуты. Тем более дед вон сколько работы нашёл, я и так не бездельничаю.
— Ладно, — вздохнула она. — Раз надо, значит надо. Хотя удивительно, что даже здесь, в такой глуши, ты умудрился найти объекты для инвестиций. Что ж, тогда я завтра себе занятие придумаю. К подружкам схожу, давно не виделась. Или на речку — мы с тобой из-за дождей да из-за крыши так туда и не выбрались.
— Когда я вернусь, обещаю устроить тебе обширную экскурсию по окрестностям, — Павел сжал её ладони. — И ещё Илья Петрович меня на охоту пригласил. Говорит, сезон на лося открывается. Никогда не охотился, но всегда мечтал попробовать.
— У тебя работа — та же охота, — усмехнулась Ольга. — Только вместо лося — контракты. Принцип, думаю, тот же: выследил, проанализировал, добыл.
— Пожалуй, — кивнул Павел. — Илья Петрович обещал, что если я сам добуду лося, он мне рога обработает, чтобы я в город забрал. Думаю, в кабинете отлично смотреться будут.
— Можно и чучело сделать, если повезёт, — поддакнул дед, оттаскивая в сторону ненужные доски. — Была бы добыча. Вот только лося нынче мало в наших лесах. Сам не пойму, что творится. Охотники жалуются, а я что? Я не егерь, я простой старик. Лесник в октябре прошлом нашёл целое лосиное кладбище. Говорит, отравились чем-то. Только странно это. Чем может лось отравиться? Они даже вороний глаз едят — и ничего. А там, где их нашли, одна клюква росла. По деревне потом слух пошёл, что клюква ядовитая стала, и никто её не собирал. А в этом году с грибами та же история. Будто кто порчу на лес навёл. Только ерунда это всё. Чует моё сердце: кто-то нарочно или слухи распускает, или и правда дикоросы травит, чтобы людей отвадить.
— И чем всё закончилось? — насторожилась Ольга.
— Да ничем хорошим, — махнул рукой Илья Петрович. — Ты же знаешь, у нас тут работы почти нет. Многие только тем и живут, что грибы да ягоды собирают. Конец лета, начало осени — самая горячая пора. Приёмщики из города приезжают, скупают всё у местных, и все довольны. А с того года всё наперекосяк пошло. Вон дядя Вася, что белыми грибами торговал, сушилки свои закрыл.
— Это Балуев, что ли? — уточнила Ольга.
— Он самый, — кивнул дед. — Грибов в лесу полно, а собирать никто не идёт. Все боятся. Суеверные стали до ужаса. Я сам эти грибы нынче жарил, нормальные. Правда, живот немного побаливал потом, но это могло и не от грибов быть. Василий пытался своими силами собирать, да много ли один человек наберёт? В убыток себе работает. И с ягодой то же самое. Такими темпами мы тут вообще без дохода останемся. Леса богатейшие, а всё пропадает.
— Что же ты не сразу рассказал? — изумилась Ольга.
— А какой толк? — вздохнул старик. — Ты сама в лес пойдёшь — погоду не сделаешь. Сборщики наши лучше голодные сидеть будут, чем с проклятием связываться.
— Господи, откуда только эти мысли в головах? — покачала головой Ольга. — Может, экологов пригласить? Пусть разберутся.
— Кто ж их пригласит за бесплатно? — усмехнулся Илья Петрович. — Им платить надо. А у народа последние копейки на счету. Скоро дома свои начнут за бесценок продавать, лишь бы выжить. Говорят, какие-то москвичи уже скупают тут хозяйства. Правда, народ неохотно расстаётся с нажитым. Многие здесь родились и выросли, деваться им некуда. Молодые ещё в город уедут, а мы, старики...
— Дедушка, — вспыхнула Ольга. — Не вздумай ничего продавать! Павел, может, ты узнаешь, кто тут участки скупает? Ты же с недвижимостью работаешь. Тем более люди из Москвы вроде как. Не слышал ничего?
— Я? — Павел как-то отпрянул. — Нет, не слышал. Да и зачем им здесь земля?
— Как зачем? — усмехнулся Илья Петрович. — Сам посуди: природа какая, река, леса. Я слышал, инвесторы любят такие места. Сначала местных выживают, потом коттеджами всё застраивают. Только никому не нужно, чтобы соседи из местных были. Чище место — дороже цена, так ведь?
— Ну, в целом да, — неуверенно согласился Павел. — Но я не слышал, чтобы кто-то из крупных застройщиков здесь орудовал. Может, местные преувеличивают. Да и далековато от Москвы, чтобы земля сильно в цене была. И потом, если бы хотели землю под застройку, зачем травить живность в лесу? Где логика?
— Вот и я не вижу, — вздохнул Илья Петрович. — Ладно, бог с ним. Давайте обедать, ребята. У Ольги, чую, суп удался — такой аромат по всему дому разносится.
Наутро Павел, как и обещал, уехал в райцентр. Ольга, чтобы развеяться и побыть наедине со своими мыслями, отправилась к реке. Заходить к подругам не хотелось — настроение было слишком задумчивым для шумных встреч.
Знакомая до мелочей тропинка привела её к старому плёсу. Сколько же чудесных дней было проведено здесь в детстве! Они с друзьями наперегонки ныряли с мостков, заплывали на середину реки, ловили пескарей и просто валялись на траве, глядя в бесконечное небо.
Синяя лента воды искрилась под сентябрьским солнцем, заставляя жмуриться и улыбаться без всякой причины. Ольга замерла на мгновение, боясь спугнуть то трепетное, щемящее чувство, которое вдруг охватило её душу. Противоположный берег густо зарос ивами, их золотая листва мягко шелестела на лёгком ветру, согревая взгляд тёплыми, уютными оттенками.
Осторожно пробираясь сквозь заросли камыша, она спустилась к старым мосткам, надеясь посидеть в тишине и насладиться последними тёплыми деньками. Но, выглянув из-за кустов, поняла, что её планам не суждено сбыться. На мостках кто-то сидел — неподвижная фигура с удочкой в руках.
Ольга замерла в нерешительности. Возвращаться было глупо, пройдено уже столько пути. Но и мешать рыбаку, нарушать его уединение не хотелось. Она уже собралась тихонько уйти, как вдруг под ногой предательски хрустнула ветка.
Рыбак вздрогнул и обернулся. И в ту же секунду Ольга почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать.
На неё смотрел Гриша. Тот самый Гриша, с которым они когда-то бегали в школу наперегонки, сидели на этих самых мостках, ловили пескарей и мечтали о будущем. Тот самый Гриша, от которого она сбежала в город, даже не попрощавшись. Её первая, самая чистая и горькая любовь.
Когда Гриша заметил Ольгу, на его лице появилась та самая мягкая, чуть печальная улыбка, от которой когда-то у неё замирало сердце — на щеках проступили знакомые ямочки, такие родные и забытые одновременно.
— Слышал, ты с женихом приехала, — произнёс он вместо приветствия, и голос его звучал спокойно, без тени упрёка или обиды. — Поздравляю тебя.
— Спасибо, — тихо ответила Ольга, чувствуя, как в груди что-то неприятно сжалось.
Она присела рядом на старые, замшелые доски мостков и уставилась на воду. Несколько минут они молчали, и это молчание не было тягостным — скорее, естественным, как в прежние времена, когда они могли часами сидеть вот так, понимая друг друга без слов. Но тогда за их спинами было беззаботное детство, а теперь — груз прожитых лет и несделанных выборов.
Ольга часто винила себя в том, как всё закончилось. Ей было семнадцать, когда мать, твёрдо решившая перебраться в Москву, фактически не оставила ей выбора. Да и сама Ольга мечтала о филологическом, готовилась к поступлению, и Гриша — простой деревенский парень, мечтавший стать кузнецом, — никак не вписывался в её новые городские горизонты. Можно было попробовать сохранить отношения на расстоянии, но Ольга почему-то решила, что это глупо и бесперспективно. Она уехала, даже не попрощавшись, хотя сказать хотелось многое. Но это была всего лишь первая, подростковая влюблённость, убеждала она себя потом. Не любовь, а так — лёгкое увлечение. Чего уж теперь жалеть.
И всё же каждый приезд в Орехово она со страхом ждала этой встречи. Знала от деда, что Гриша никуда не уехал, устроился в кузницу, да так приноровился к делу, что теперь и из города заказы берёт. Но судьба словно щадила их — они не сталкивались годами. Ольга уже решила, что он забыл её, вычеркнул из памяти, как и она пыталась вычеркнуть его. Но тон, которым Гриша спросил про жениха, подсказывал ей, что не всё так просто.
— А Гром-то твой что думает? — неожиданно спросил Гриша, не отрывая взгляда от поплавка, мерно покачивающегося на рябой воде.
Вопрос застал Ольгу врасплох.
— Откуда ты... — начала она, но он перебил.
— Боже, Оля, сколько ты тут не живёшь? Лет десять? Неужели забыла, что в деревне всё всегда на виду? — он усмехнулся, но без злорадства, скорее с грустной иронией. — Здесь невозможно ничего скрыть. Любопытство, недоверие и консерватизм — гремучая смесь. Все всё знают обо всех, особенно про чужаков. Да и в вашей Москве, думаю, то же самое, просто масштабы другие и анонимности побольше.
— Да уж, — вздохнула Ольга, собираясь с мыслями. — С Громом действительно творится что-то странное. Я никогда такого не видела. Он же всегда был сама доброта, ко всем приветлив. И дело не в том, чужой человек или свой. К деду постоянно охотники приходят, новых людей полно, а Гром реагирует спокойно, будто ему всё равно. А на Павла — рычит, прохода не даёт, даже лакомства не берёт. Дедушка говорит... говорит, что дело в душе. Что Гром чует, будто у моего жениха душа нехорошая.
Продолжение :