Дарья Десса. Авторские рассказы
Жёлтый пакет
Вызов пришёл в 16:47, и я прочитала его на планшете дважды, хотя всё было понятно с первого раза. Двенадцать лет. Пол мужской. Травма конечности с кровотечением. Вызывает сам. Дополнительная информация: напала стая собак. Сидит на крыше гаража. Вызов передан с номера сто двенадцать. Я застегнула куртку и уже шла к машине, когда фельдшер Серёга догнал меня в дверях – он всегда чуть медленнее, хотя и старается не показывать.
Я люблю эту работу за то, что она иногда вот так – коротко и ясно – даёт понять, что сегодня не будет ничего обычного. Что-то внутри переключается, как тумблер, и перестаёшь думать об усталости, о том, что смена уже девять часов, о том, что ботинок натёр. Мечтаешь только об одном: успеть.
Витя, наш водитель, включил сирену ещё во дворе подстанции, мы выехали на главную улицу и сразу встали. Час пик – это не метафора, а плотное и вязкое физическое явление. Перед нами, насколько хватало глаз, тянулась неподвижная колонна машин. Дамба. Два ряда в каждую сторону, никаких объездов, и в такие моменты – всё, финита ля комедия. Некоторые водители нехотя, по сантиметру расползались в стороны, пропуская нашу белую «Газель» с красными полосами, другие делали вид, что не слышат сирены – это особый талант, давно за ним наблюдаю.
Я смотрела вперёд и думала о мальчике. Двенадцать лет – это шестой-седьмой класс примерно. Это когда ещё веришь, что можно пройти через гаражный кооператив и ничего не случится. Когда маршрут выбираешь по длине, а не по безопасности: чем короче, тем лучше, потому что впереди ждёт что-то очень интересное, и нет времени болтаться без дела, надо как можно скорее!
Витя сделал нырок на встречную полосу, протиснулся между двумя легковушками и прибавил газу. Съезд с дамбы оказался таким, каким и был всегда – неудобным, с крутым поворотом и разбитым асфальтом, который дальше превращался в его полное отсутствие. Гаражный кооператив начинался внезапно: несколько сотен серых бетонных коробок без всякого плана и порядка, улочки между ними шириной в полтора автомобиля, кривые, уходящие куда-то вглубь и теряющиеся там в путанице ворот, заборов и мусорных куч.
Найти здесь одного человека – всё равно что искать иголку в стоге сена. Я сказала Вите не выключать сирену и ехать по главному проезду: мальчик на крыше нас слышит, а если у него есть хоть что-то, чем можно привлечь внимание, он это сделает. Расчёт был простой, я им доверяю, потому что чаще всего срабатывают.
Крыши гаражей были одинаковые – черные, плоские, покрытые рубероидом и кое-где даже поросшие мхом. Антенны, мусор, снова чернота. Витя вёл машину медленно, и звук сирены метался между бетонными стенами, отражался, множился. Я смотрела по сторонам и уже начинала думать про телефон – может, уточнить ориентиры? – когда Витя вдруг затормозил так резко, что я схватилась за поручень. Он молча указал вперёд и чуть левее.
Посмотрела и сначала не поняла, что именно должна увидеть. Чёрные крыши, серое небо. А потом заметила: жёлтое. Яркое, совершенно неуместное среди всего этого бетонного однообразия пятно, которое двигалось – туда-сюда, туда-сюда – и орало. Тонкий голос, почти неразличимый за шумом двигателя, но живой, отчаянный и абсолютно точно детский. Витя дал газу, и я уже прикидывала на ходу, что там, скорее всего, рваные раны, от меня потребуется быстро оценить кровопотерю, что обезболивание – однозначно.
Мальчика звали Костя. Это я узнала, когда мы подъехали и он слез с крыши – точнее, помогли спустить, потому что самому с травмированной ногой было и больно, и страшно. Когда только подъехали, на самом краю крыши стоял совершенно обычный мальчик в школьной куртке не по размеру, с жёлтым пакетом из супермаркета в вытянутой руке – плотным, явно подобранным в мусоре между крышами. Этот пакет его и спас – не в медицинском смысле, нет. Просто Витя боковым зрением поймал жёлтое пятно, и машина остановилась.
Собаки к тому моменту немного отошли – штук семь или восемь, разной масти, стояли поодаль и рычали негромко, как будто про запас. Когда хлопнули дверцы, они попятились, но не ушли.
– Вы «Скорая»? – спросил Костя сверху.
«Видимо, так перепугался, бедолага, что совсем забыл, как наша машина выглядит», – подумала я.
– «Скорая», – ответила. – Слезай аккуратно. Помогу.
Он слез. Точнее – сполз, опираясь на замки и петли гаражной двери, которые давали хоть какой-то упор. На последнем метре я подхватила его под руки, и мы вдвоём неловко оказались у стены гаража. Сразу посмотрела вниз: правая брючина разорвана, сквозь ткань проступало тёмное – и было сразу понятно, что там серьёзно.
– Дойдёшь до машины сам? Или понести тебя?
– Дойду, – сказал он.
И пошёл. Прихрамывая, сжав зубы, держась рукой за стену. Я двигалась рядом и думала, что такие дети попадаются раз в несколько лет. Упрямые, внутренне сильные. Самостоятельные и даже отважные, хотя последнее качество порой только вредит.
В машине я начала работать. Разрезала брючину и стала осматривать рану. Рваная, с неровными краями, глубиной сантиметра два. Мышцы повреждены – видно сразу. Но сосуды целые. Кровотечение есть, но не артериальное, не то, от которого счёт идёт на минуты. Это уже хорошо. Потом я стала считать следы от зубов: один, два, три... Они были везде – на голени, на щиколотке, выше. Двенадцать точек, где чужие зубы встретились с живым телом мальчика.
– Больно? – спросила я, вводя обезболивающее. – От одного до десяти.
– Терпимо, – сказал Костя. – Шесть примерно.
Это была явная ложь, но я не стала возражать. Обрабатывала раны антисептиком, Костя сидел прямо и только иногда чуть вздрагивал. Никакого крика, никаких слёз. Я видела взрослых мужиков, которые вели себя хуже при куда меньших травмах, а тут мальчишка. «Надо же, какой волевой», – подумала уважительно.
– Расскажи, что случилось, – сказала я. Не потому что не знала о случившемся, а потому что так лучше: когда человек говорит, он отвлекается, и всё остальное немного отступает.
Костя стал вспоминать. После школы пошёл в магазин, потому что надо было взять диск для игровой приставки. Шутер, который уже прошёл, хотел поменять на что-то новое. Маршрут через гаражный кооператив был короче минут на десять, и он ходил им уже несколько раз – всё нормально, ничего такого. В этот раз собаки появились сзади. Сначала одна, потом ещё несколько, потом сразу много.
Пацан не успел сосчитать, просто почувствовал, что они со всех сторон и не просто лают, а загоняют, как волки – дичь. Рюкзак он поднял инстинктивно, как щит. Одна псина вцепилась в лямку, рванула – и убежала с рюкзаком в зубах, как будто выиграла приз. Потом был укус сзади, за голень, и Костя упал.
– И как поднялся? – спросила я.
– Отполз, – сказал он просто. – К стене. Чтобы сзади не зашли.
Я на секунду перестала двигать руками. Двенадцать лет. Лежит на земле среди стаи бродячих собак и первое, что делает, – это прикрывает спину. Тактически грамотное решение, которое не каждый взрослый примет в такой ситуации.
– Молодец, – сказала я.
– Ну а они всё равно лезли, – продолжил Костя, – и я левую руку подставлял, а правой бил. Вот так. – Он показал кулак – правый, крепкий, почти без повреждений. – По морде.
Серёга, который до этого молча помогал с повязками, коротко хмыкнул. Краем зрения я заметила его улыбку – ту, которую стараешься спрятать, но не всегда выходит. Левая рука у Кости тоже была в следах: покусана, хотя и не так серьёзно, как нога. Он подставлял её сознательно, прикрывая горло и лицо, принимая укусы туда, куда менее опасно. Дрался с собачьей стаей один на один и принял правильные решения.
– Как на крышу залез?
– Они чуть отошли. Видимо, поняли, что добыча им не по зубам, – он сказал это без тени улыбки, совершенно серьёзно. – Я увидел гараж, где замок снаружи с большой дужкой. Ну и полез. Нога болела, но куда деваться?
На крыше оказалось довольно много мусора – бутылки, пакеты, тряпки. Он сразу начал искать самое яркое. Жёлтый пакет нашёлся под досками.
– Я знал, что вас надо как-то навести, – сказал он. – Гаражи все одинаковые, как вы найдёте? Вот и подумал: надо, чтобы стало видно.
Я заканчивала последнюю повязку и молчала. Пять лет на «Скорой». За столько времени привыкаешь к разному – к старухам с давлением, к мужикам, которые выпили лишнего, к авариям, к инфарктам, к ОРЗ в два часа ночи. К рутине, которая иногда бывает страшной. И иногда, редко, вот такое. Мальчик, который придумал забраться на крышу и прикрыть спину стеной, который нашёл в куче мусора жёлтый пакет и махал им изо всех сил. Теперь сидит в машине и рассказывает об этом спокойно, почти деловито.
Давление у Кости было в норме. Пульс сто двадцать – ожидаемо: стресс, боль, адреналин. Сатурация девяносто восемь. Для человека, который час провёл один на крыше с рваной раной на ноге, показатели были, честно говоря, завидные. Я сказала, что едем в детскую, там нормально посмотрят, рентген, всё как положено.
– А рюкзак? – спросил Костя.
– Что – рюкзак?
– Там пенал был. Мамин подарок на день рождения.
Серёга молча потёр висок. Я пообещала, что найдут – хотя и не была уверена – и мы уже тронулись, когда в въезде появились две машины. Сначала патрульный «Форд» полиции с люстрой, потом оранжевый «Урал» МЧС. Спасатели прибыли примерно на сорок минут позже вызова. Один из полицейских вышел с блокнотом и сообщил, что надо опросить пострадавшего.
– Мальчику двенадцать лет, – сказала я ровно. – У него рваные раны с множественными укусами, он под обезболивающим, ему нужна диагностика и антирабическая профилактика. В больнице опросите.
Это был мой окончательный тон, и Серёга его хорошо знает. Полицейский, видимо, тоже почувствовал что-то в интонации, потому что спорить не стал, попросил только у пострадавшего имя и номер телефона. Костя продиктовал данные отца наизусть, без запинки. Витя уже заводил двигатель.
До детской больницы ехали молча. Костя иногда спрашивал про уколы, про то, долго ли придётся лечиться, про то, позвонили ли родителям.
– Позвонили, – сказала я. – Ждут.
– Мама будет переживать.
– Это её работа.
– Знаю. – Он помолчал. – Вы сразу поняли, что это я, с пакетом?
– Витя увидел. Боковым зрением.
Костя кивнул, как будто это было логично и ожидаемо.
– Я знал, что жёлтый будет видно. Красного не было, а жёлтый тоже яркий.
– Правильно рассуждал.
– Ну. – Пауза. – Страшно было.
– Конечно страшно.
– Но больше обидно. Диск так и не обменял.
Серёга отвернулся к окну. Я смотрела вперёд и чувствовала, как что-то тёплое и тихое поднимается где-то в районе груди. То чувство, которое трудно назвать словами. Я научилась его просто принимать, не анализируя.
У входа в приёмное отделение нас уже ждали. Мама – женщина в незастёгнутом пальто – бросилась к машине ещё до того, как Витя заглушил двигатель. Рядом стоял отец, невысокий, коренастый, с такими же, как у Кости, тёмными глазами, и по лицу было видно, как ему тревожно за ребёнка. Костю выгружали на каталке, мама шла рядом, держала его за руку и говорила что-то быстро и сбивчиво, а сын отвечал ей совершенно спокойным голосом и объяснял что-то про рюкзак, пенал и диск.
Я передала документы дежурному врачу, рассказала всё, что нужно: характер ран, обезболивание, показатели. Коллега кивал, записывал, в конце сказал:
– Молодец парень, сообразительный и смелый.
Я ответила:
– Ещё какой! – и вышла на улицу.
Витя стоял у машины и курил, глядя в вечернее небо. Серёга что-то вносил в планшет. Я привалилась к борту машины и несколько секунд просто стояла, не делая ничего, просто дышала холодным осенним воздухом и смотрела на жёлтый фонарь над входом в приёмный покой.