Поезд стоял в Перми двадцать минут. Митька тянул за рукав и канючил про туалет, Лена вышла на перрон, и как-то так получилось — состав тронулся и ушёл без них. Она стояла с одной сумкой, всё остальное ехало в вагоне. Митька смотрел на неё снизу вверх. Ему было восемь, и он уже давно научился не задавать лишних вопросов.
— Мам, а мы куда теперь?
— Сейчас разберёмся, — сказала она.
Вокзал в Перми — это отдельная история. Вечером там пахнет пирожками с лотка и ещё чем-то таким, что называется одним словом — «толпа». Лена с Митькой пробирались сквозь поток людей с тележками и рюкзаками, и она пыталась на ходу соображать, что делать дальше. Денег оставалось немного — три тысячи семьсот рублей в кармане и ещё сколько-то на карте, которой она боялась пользоваться. Виктор написал в мессенджере, что «отслеживает транзакции».
Может, и не отслеживал. Может, просто пугал. Но она не проверяла.
Зал ожидания был забит — майские праздники, люди везде, галдёж, дети с воздушными шарами, какой-то мужчина с гармошкой у входа. Лена нашла два свободных места в углу, посадила Митьку, поставила сумку на колени. Телефон мигал — садилась батарея. Зарядка осталась в сумке, которая уехала в Москву.
— Мам, я есть хочу.
— Я слышу.
Она встала, чтобы найти хоть какой-нибудь автомат с едой, и в этот момент к Митьке подсел тип в чёрной куртке. Просто сел рядом и уставился на ребёнка. Лена вернулась за секунду.
— Что нужно?
— Да ничего, — сказал тип. — Смотрю, пацан один сидит.
— Он не один.
— Вижу теперь.
Тип ушёл, но осадок остался. Лена поняла: ночевать на вокзале с ребёнком — затея никакая. Она стала смотреть объявления на телефоне, пока он окончательно не сел. Хостел за восемьсот рублей в сутки, на улице Советской. Сняла наличные в банкомате — Виктор пусть отслеживает — и они пошли.
Хостел назывался «Уют», без малейшей иронии. Вывеска была криво прибита, домофон не работал, дверь открывалась пинком. На первом этаже пахло кошкой и свежей краской одновременно. Лена нажала на кнопку звонка. Никто не вышел. Нажала ещё раз.
— Не трезвоньте, иду, — раздался из глубины сварливый голос.
Вышла женщина лет шестидесяти пяти — крепкая, широкая в плечах, с короткими седыми волосами и таким видом, будто её оторвали от чего-то важного. На переднике — пятно от томата.
— Мест нет, — сказала она с порога.
— Я только что звонила, мне сказали, есть.
— Кто сказал?
— По телефону. Женщина какая-то.
— Никакой женщины здесь нет, только я. — Она оглядела Лену. Потом Митьку. — С ребёнком?
— С ребёнком.
— У нас не принято с детьми.
— А где принято? — спросила Лена, и в голосе её было что-то такое, что женщина на секунду замолчала.
Посмотрела на Митьку, который стоял тихо и держал маму за руку. Вздохнула.
— Ладно. Двести рублей доплата за ребёнка. Отдельных комнат нет, только общий номер на шесть мест, три занято. Душ — по расписанию. Кухня — общая, посуду за собой.
— Хорошо, — сказала Лена.
— И чтобы тихо. У меня тут работяги, в шесть встают.
В комнате стояли шесть кроватей в два яруса. Три окна, одно не закрывалось до конца. Пахло чужими людьми — не плохо, просто чужими. Лена положила Митьку на нижнюю полку, сама взяла верхнюю напротив. На одном из занятых мест лежала книжка и женская куртка.
Митька не ныл. И это было хуже всего. За последние две недели он как будто понял, что нытьём тут не поможешь, и просто молчал, глядя на маму такими глазами, что она каждый раз думала: вот когда всё кончится, она наконец сядет и выревется. Пока — некогда.
— Мам, а мы к папе едем?
— Нет.
— А куда?
— Пока не знаю. Спи.
— Я не хочу спать, я есть хочу.
Есть было нечего. На кухне она нашла электрический чайник, чьи-то макароны на полке с подписью, чей-то чай в пакетиках без подписи. Взяла чай — потом объяснится. Согрела воду, дала Митьке сладкий чай и достала со дна сумки два печенья. Он съел и не сказал, что мало.
— Ложись.
— А ты?
— Я рядом.
Она сидела на табуретке, пока он не уснул. Потом вышла в коридор.
На кухне сидела хозяйка — Зинаида Петровна, представилась она коротко, без сантиментов. Перед ней стояли стакан чая и тарелка с варёной картошкой.
— Поешьте, — сказала она, не глядя.
— Спасибо, я не голодная.
— Слышу же, как желудок урчит. Садитесь. Картошка — она и есть картошка, стыдиться нечего.
Лена села. Картошка была горячая, с маслом и укропом. Она съела, наверное, половину тарелки, прежде чем Зинаида Петровна снова открыла рот.
— Куда едете-то?
— Пока никуда.
— Ясно. — Помолчала. — Откуда?
— Из Москвы.
— Муж?
— Он самый.
— С документами как?
— Паспорт есть. Его — метрика.
— Деньги?
— Немного.
Зинаида Петровна кивнула. Как будто всё это укладывалось в какую-то знакомую ей схему, которую она видела не первый раз.
— Работать умеете?
— Умею. Я бухгалтер.
— Бухгалтер, — повторила она с интонацией, которую было сложно расшифровать. — Хорошо. Завтра поговорим.
Утро оказалось неожиданным. Лена проснулась в шесть от будильника с соседней кровати — там спала молодая женщина лет тридцати пяти, которая оказалась Светой. Света работала на стройке, укладчицей плитки, и вставала в шесть, потому что объект был на другом конце города.
— Вы с пацаном? — спросила она, заправляя постель с армейской аккуратностью.
— С ним.
— Сколько ему?
— Восемь.
— Серёжке моему тоже восемь, — сказала Света без особой интонации. — Он у свекрови пока, я здесь зарабатываю. По две тысячи в смену выходит, работа нормальная.
— А куда деньги?
— На квартиру коплю. Нам с мужем делить нечего было — в съёмной жили. Так что хоть по-честному: ни у него ничего, ни у меня.
Она ушла. В комнате стало тихо. Митька спал, свернувшись клубком.
Завтрак был общий, без расписания — кто встал, тот и ест. На кухне уже стояли трое: Игорь — электрик, Паша — сварщик, и молчаливый Коля, который, как Лена потом выяснила, работал охранником и спал в основном днём. Все трое посмотрели на неё без особого интереса — видно, привыкли, что народ меняется.
Зинаида Петровна кормила всех одинаково: каша, хлеб, чай. Митька сел рядом с Игорем и уставился на него.
— Чего смотришь? — спросил тот.
— У вас татуировка на руке, — сказал Митька.
— Вижу, что татуировка. Тебе что с этого?
— Ничего. Просто у папы тоже была.
Игорь хмыкнул и не ответил. Зинаида Петровна поставила перед Митькой добавку каши.
После завтрака она позвала Лену к себе — в маленькую комнату за кухней, заставленную коробками и стопками бумаг.
— Значит, так, — сказала Зинаида Петровна, садясь на стул и указывая Лене на второй. — У меня тут по-простому. Платите за жильё — живёте. Ребёнка никто не обидит, работяги проверенные. Но и вы держитесь в рамках — не шумите, не занимаете чужое, на кухне за собой убираете.
— Понимаю.
— Теперь про работу. Бухгалтер, говорите. У меня знакомая держит магазин хозтоваров на Комсомольском проспекте, одна тянет, муж у неё в больнице, ей нужен человек для отчётности и закупок. Не на постоянку, но на месяц точно. Платит нормально — тысяч тридцать выйдет, если по-человечески.
— Я согласна, — сказала Лена раньше, чем успела подумать.
— Сначала с Тамарой поговорите, потом соглашайтесь. — Зинаида Петровна достала телефон и нашла номер. — А пацан пока у меня побудет. Мне не сложно, а вам голова болеть не будет.
— Я не могу так.
— Чего не можете?
— Вы меня не знаете, я вас не знаю.
— И что? — Она посмотрела на Лену с лёгким удивлением, как будто та сказала что-то совершенно лишнее. — Вы его на улице не оставите, это видно. И я ребёнка в беду не пущу, это мне самой видно. Вот и всё знакомство.
Митька остался с Зинаидой Петровной. Лена видела, как он за её спиной следил взглядом за кошкой, которая оказалась хостельной — рыжая, нахальная, с ободранным ухом. Лена поехала к Тамаре.
Магазин хозтоваров на Комсомольском был маленький, пыльный, набитый под потолок всяким добром — от швабр до шурупов. Тамара оказалась женщиной лет пятидесяти, с усталым видом и острым взглядом, которая за десять минут объяснила, в каком состоянии её бухгалтерия.
— Три квартала не сданы, поставщики путаются, накладные — бардак, — говорила она, перелистывая папку. — Муж лежит, мне некогда, наёмный человек взял деньги за два месяца вперёд и пропал. Вы правда разберётесь?
— Разберусь. Только мне нужен компьютер и доступ к базе.
— Компьютер старый, но работает. Программа — «1С», восьмёрка.
— Работала с ней.
— Тогда давайте попробуем. Тридцать тысяч за месяц, если сдадите отчётность и приведёте в порядок поставщиков — ещё пять сверху. Идёт?
— Идёт.
Вечером она рассказывала это Свете на кухне, и та только головой качала.
— Зинаида Петровна — она такая, — говорила Света, помешивая суп. — Когда я первый раз приехала, у меня на карте было шестьсот рублей и один рюкзак. Она меня взяла, работу нашла через своих, три дня кормила за так. Потом, правда, вычла из первой зарплаты, но по-честному.
— Она, кажется, знакома со всем городом.
— Она тут сорок лет прожила, — пожала плечами Света. — Знакомых — как у дворовой кошки. Вы откуда сами?
— Из Тулы. Потом с мужем в Москву переехали.
— А он?
Лена помолчала.
— Решил начать новую жизнь.
Виктора она встретила двадцать лет назад. Ей было двадцать три, ему двадцать шесть, он был молодым инженером, который точно знал, чего хочет. Это подкупало — мужчины, которые точно знают, чего хотят, в двадцать три выглядят надёжно. Они прожили в Туле пять лет, потом переехали в Москву. Квартиру купили в ипотеку, оформили на двоих. Митька родился уже там.
Всё было нормально. Не идеально — нормально. Со скандалами по мелочам, с разными взглядами на деньги, с усталостью и бытом, который со временем поглощает всё остальное. Лена работала бухгалтером в небольшой фирме, Виктор — в строительной компании. Денег хватало, но ощущения, что хватает с запасом, не было.
Про Олесю она узнала случайно — нашла в его телефоне переписку. Он заряжал телефон на кухне и ушёл в душ. Это было в феврале. Переписке было уже полгода.
— Ты знаешь, — сказал Виктор, когда она выложила ему всё, — я не хотел так. Но так получилось. Я давно хотел поговорить.
— Ты полгода хотел поговорить?
— Не знал, как начать.
— Хорошо. Как заканчивать — тоже знаешь?
— Лена. — Он сделал паузу. — Мы с Олесей будем вместе. Я хочу, чтобы ты это понимала.
— А квартира?
— Квартира оформлена на нас обоих, но ипотеку платил в основном я. Ты три года сидела в декрете. Если разбираться — мой вклад больше.
— Виктор.
— Что?
— Там живёт наш ребёнок.
— Я не выгоняю ребёнка. Я говорю о том, как вопрос решить. Можем продать, поделить деньги. Олеся съезжаться пока не планирует, но мы поговорим.
Разговоры тянулись две недели. Потом однажды вечером Лена вернулась домой и увидела, что замки сменены. На двери — записка: «Ключи у соседки Надежды Ивановны». Надежда Ивановна ключи отдала и добавила, что Виктор просил передать: документы и деньги он передаст через нотариуса. Митька в тот день был у школьного друга.
Лена позвонила Виктору.
— Это что такое?
— Я решил, что так лучше, — ответил он. — Ключи у тебя, заходи, забирай вещи.
— Ты поменял замки в квартире, которая оформлена на нас обоих. Где живу я и наш сын.
— Лена, ипотеку тянул я. Мы это уже обсуждали.
— «Ты мне никто теперь, убирайся с ребёнком куда хочешь» — это ты имеешь в виду?
Виктор помолчал.
— Я не говорил этого.
— Не говорил. Но сделал. Разница есть?
— Не надо из этого трагедию. У тебя родители в Туле, деньги есть, ты не пропадёшь. Я дам алименты официально.
Она вошла в квартиру, забрала документы, Митькины вещи и свои. Виктор прислал сообщение: «Деньги — восемьдесят тысяч — пришлю на карту, это за твою долю в ипотеке, я посчитал».
Восемьдесят тысяч за долю в московской квартире. Лена прочитала, закрыла телефон и не ответила. Деньги пришли — она даже не посмотрела, сколько там на самом деле. Просто взяла Митьку, сумку и поехала на вокзал, потому что в тот момент казалось, что в Москве делать больше нечего. В Туле у родителей — маленькая однокомнатная квартира и мама, которая скажет «я же говорила». Потому что говорила. Куда ехать — непонятно. Поэтому поехала просто куда-то.
Оказалось — сюда.
Работа у Тамары поглотила с головой, и это было хорошо — думать некогда. Три квартала отчётности оказались в состоянии лёгкого ужаса: проводки перепутаны, накладные с ошибками, НДС не сходился нигде. Лена садилась в восемь утра, вставала в шесть вечера, иногда в семь.
Тамара приносила ей чай и смотрела с уважением.
— Вы прямо как машина.
— Я просто делаю то, что умею.
— Прошлый бухгалтер три месяца с этим разбирался и запутался окончательно.
— Бывает, — говорила Лена, не отрываясь от экрана.
Митька тем временем проводил дни в хостеле. Утром Зинаида Петровна кормила его кашей, потом они шли гулять: в сквер за углом, где Митька гонял мяч с местными мальчишками, или на рынок, где Зинаида Петровна объясняла, как выбирать капусту. Это была отдельная наука.
— Зинаида Петровна, а зачем листья нюхать?
— Потому что несвежая капуста пахнет не так.
— А как?
— А ты понюхай обе и сам скажи.
Митька нюхал. Это было, судя по всему, увлекательное занятие.
Вечером, когда Лена возвращалась, он рассказывал ей события дня с подробностями, и она понимала: ему здесь лучше, чем было дома последние два месяца, когда родители ходили как по льду и разговаривали сквозь зубы.
— Мам, а мы тут долго будем?
— Не знаю.
— Я не против, — сообщил он важно. — Коля научил меня завязывать морской узел.
— Когда успел?
— Он ночью работает, а днём дома. Мы с ним в шахматы играли.
Молчаливый Коля, оказывается, умел в шахматы.
На второй неделе Лена поняла, что хостел — отдельный мир. Игорь-электрик никогда не ел чужого, зато всегда оставлял на общей полке пачку печенья — «для общего пользования», как он говорил с совершенно серьёзным видом. Паша-сварщик разговаривал мало, зато чинил всё подряд — смеситель, петлю на двери, ручку у чайника — без просьб, просто потому что видел и потому что мог. Света каждый день звонила сыну и рассказывала ему про плитку с такими деталями, будто это было самое захватывающее занятие на свете.
— А ему правда интересно? — спросила однажды Лена.
— Кто его знает, — сказала Света. — Но мне важно рассказывать. Как будто я не уехала совсем.
Зинаида Петровна держала хозяйство с видом человека, для которого хаос — нормальное рабочее состояние. Она знала, когда у кого заканчивался срок, кому в этом месяце туго с деньгами, кто ищет работу. При этом никогда не лезла с советами без спроса — просто делала, что могла, и ожидала того же от других.
Однажды вечером Лена нашла у своей кровати кулёк с апельсинами. Никакой записки.
— Это от кого? — спросила она Зинаиду Петровну.
— Понятия не имею, — ответила та с таким лицом, что было ясно: имеет.
К концу второй недели Лена впервые за долгое время поняла, что выдыхает. Ничего не наладилось — впереди развод, раздел имущества, вопрос с жильём, вопрос со школой для Митьки. Но здесь, в этой странной временной жизни, она чувствовала то, чего давно не было: что справляется.
Сама. Не потому что муж помог или мама сказала, что делать. Потому что сама, своими руками, разгребла чужой бухгалтерский бардак, получила первую половину зарплаты — пятнадцать тысяч — и заплатила за следующую неделю в хостеле вперёд.
— Молодец, — сказала Зинаида Петровна.
Это слово от неё звучало как орден.
В пятницу на третьей неделе Лена пришла позже обычного — Тамара попросила задержаться из-за какой-то плановой проверки. Митька уже спал. Зинаида Петровна сидела на кухне с кружкой чая и тетрадкой, куда что-то записывала.
— Сядьте, — сказала она.
Лена села.
— Хочу сказать кое-что. Тамара говорит, работа сделана хорошо, она довольна. Если хотите, может вас взять дальше — у неё партнёр по бизнесу ищет человека на постоянку, в Перми, с нормальной зарплатой.
— Здесь остаться?
— Я ничего не говорю, просто передаю. Вам решать.
Лена помолчала.
— А вы как думаете?
Зинаида Петровна закрыла тетрадку.
— Я думаю, что в Туле у вас родители. Сын без деда с бабкой вырастет — не трагедия, конечно, но зачем, если есть возможность иначе. Тут вы чужая. Может, и устроитесь. Но дома вас знают. Там проще начинать.
— В Туле тесно. Мама — она хорошая, но давит.
— Все мамы давят, — сказала Зинаида Петровна спокойно. — Зато в трудное время придёт и поможет, не потому что деньги платите, а потому что вы — её. Вот это ни за какие деньги не купите.
Тамара заплатила в пятницу — тридцать пять тысяч, с бонусом, как обещала. Лена держала деньги и думала, что это первые деньги, заработанные ею одной, без Виктора рядом, без его «ну и сколько ты там зарабатываешь». Она работала и до замужества, и в браке — но почему-то казалось, что главным добытчиком был он, а она так, в дополнение.
Смешно было вспоминать.
В субботу вечером на кухне собрались все — Зинаида Петровна, Света, Игорь, Паша и даже Коля, который специально поменялся сменой. Стол был накрыт — насколько позволяла кухня в шесть квадратных метров. Варёная картошка с укропом, салат, хлеб, что-то сладкое от Тамары, которая прислала торт через Зинаиду Петровну.
— Что за праздник? — не поняла Лена.
— Никакого, — сказала Зинаида Петровна. — Просто сели поесть по-человечески.
Митька сидел между Колей и Игорем и что-то им рассказывал. Игорь кивал с серьёзным видом. Коля молчал, но не уходил.
После ужина Зинаида Петровна попросила всех задержаться. Достала конверт.
— Тут от всех понемногу, — сказала она, кладя конверт перед Леной. — Не потому что жалеем. Просто посчитали, что на первое время вам нужно будет — снять жильё, пока не устроитесь, плюс дорога, плюс на первый месяц. Тут двадцать три тысячи.
— Зинаида Петровна, я не могу.
— Можете. Каждый дал, сколько мог. Света — три тысячи, Игорь — пять, Паша — четыре, Коля — три, я — восемь. Не огромные деньги, но не пропадёте сразу.
— Я верну.
— Вернёте, если захотите, — сказал Игорь и пожал плечами. — Кто потом вас найдёт. Не возвращайте, кто там считает.
— Я считаю, — сказала Зинаида Петровна. — Не надо возвращать. Надо дальше жить и помочь кому-нибудь, когда встретите такого же потеряшку. Вот и весь расчёт.
Митька не плакал, когда прощались. Он обнял Зинаиду Петровну, потом Свету, потом, подумав, — Игоря и Колю. Паше пожал руку, серьёзно, по-мужски. Паша пожал в ответ с таким видом, будто так и надо.
— Скучать будете? — спросил Митька у Зинаиды Петровны.
— Будем, — сказала та. — Кошка тоже.
Кошка сидела в углу и смотрела в сторону с полным равнодушием.
— Она не скучает, — сообщил Митька.
— Она не показывает вид.
Лена стояла в коридоре с сумкой и конвертом, и в горле у неё стояло что-то такое, от чего она не могла ничего сказать. Зинаида Петровна это видела.
— Ну всё, не надо, — сказала она деловито. — Езжайте, а то на автобус опоздаете.
— Спасибо вам, — всё-таки сказала Лена.
— Не за что. — Помолчала. — Позвоните, когда доедете. Не для отчёта, просто чтоб знать.
Автобус до вокзала шёл двадцать минут. Митька смотрел в окно, потом повернулся к матери.
— Мам, а они нам кто?
— В каком смысле?
— Ну — родственники?
— Нет. Просто люди.
— Странно, — сказал он. — Как будто родственники.
Лена не ответила.
Поезд до Тулы отходил в семнадцать сорок. Два часа до отправления они сидели в зале ожидания, Митька ел бутерброд и рассматривал людей вокруг. Лена достала телефон — зарядку она купила на третий день — и написала маме. Просто: «Едем, будем завтра к обеду». Мама ответила через минуту: «Жду. Комнату прибрала. Митьке скажи, что дед ждёт».
Потом Лена убрала телефон и просто сидела. В голове ничего особенного не было — не планы, не страхи, не итоги. Тихо.
Митька доел бутерброд, вытер руки о джинсы и положил голову ей на плечо.
— Мам.
— Что.
— Всё нормально будет?
Она не знала. Квартира в Москве, оформленная на двоих, а развод ещё не начат. Виктор с его восемьюдесятью тысячами, которые она так и не пересчитала. Тула, где тесно, и мама, которая скажет «я же говорила». Жильё непонятно откуда, работа непонятно где, школа для Митьки с сентября.
— Не знаю, — сказала она честно.
— Ладно, — согласился Митька.
И они поехали.