Губка прошлась по чистой столешнице в третий раз — мыльный след тут же высох, не оставив ничего, кроме запаха лимонного средства. Родительское такси уже въехало во двор, судя по короткому сообщению отца, а обеденный стол сиротливо стоял без единого стула. Костя обещал забрать заказанную мебель со склада ещё утром, но его номер уже два часа монотонно сообщал о недоступности абонента. Лена злилась — не потому, что с мужем могло что-то случиться, а из-за предстоящего оценивающего взгляда матери, от которого моментально хотелось оправдываться.
Звонок в дверь раздался резко и требовательно. Лена бросила губку в раковину, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем, и пошла открывать.
На пороге стояла Нина Васильевна с двумя огромными пакетами из супермаркета, за её спиной переминался с ноги на ногу Николай Петрович. Отец держал в руках картонную коробку с рассадой помидоров, хотя дачный сезон они открывали только на следующих майских.
— Разуваться где, прямо на этом коврике или дальше проходить? — вместо приветствия спросила мать, оценивающе оглядывая прихожую. — Мы вам тут продуктов нормальных привезли, а то вечно у вас холодильник пустой.
— Мам, пап, проходите, я всё приготовила, — Лена забрала у отца коробку и поставила её у стены. — Буженина запечённая, сырная нарезка, картофельное пюре.
— Буженина — это хорошо, только магазинное мясо всегда водой накачивают для веса, — констатировала Нина Васильевна, снимая плащ. — А где твой добытчик? Снова на своих шабашках пропадает в выходной?
— Костя поехал за стульями, они на заказ делались, сегодня доставка на склад пришла, — Лена повесила родительскую одежду в шкаф, стараясь говорить ровно.
Родители прошли на кухню. Нина Васильевна сразу обратила внимание на пустую зону вокруг нового стола из массива дуба. Провела пальцем по деревянной поверхности, проверяя покрытие, и тяжело вздохнула.
— Я так понимаю, сидеть мы будем на полу по-турецки, — произнесла мать, присаживаясь на единственный старый табурет, оставшийся от прежних хозяев. — Николай, не стой столбом, доставай из пакетов контейнеры, я холодец привезла, домашний.
— Мам, у нас полно еды, — попыталась возразить Лена.
— Твоя еда — это твоя еда, а мы со своим привыкли, — отрезала Нина Васильевна. — Мы восемьсот тысяч с продажи бабушкиного участка вложили в твой первый взнос не для того, чтобы в пустой квартире стоя есть. Три года прошло, а у вас даже присесть не на что.
— Костя полностью оплатил весь ремонт, мам, — привычно начала защищаться Лена, раскладывая вилки. — Миллион двести вложил в материалы и работу. Полы заливал, проводку менял, стены выравнивал.
— Это святая обязанность мужчины, если он приходит жить на жилплощадь жены, — безапелляционно заявила мать. — Он сюда с одним чемоданом приехал. Ему сорок восемь лет, а за душой ни кола ни двора — подержанная машина и алименты.
— Он алименты сыну платит по закону, двадцать пять процентов от дохода, — Лена почувствовала, как потеют ладони.
Отец молча распаковывал холодец. Он всегда занимал нейтральную позицию, предпочитая соглашаться с женой ради собственного спокойствия. Лена достала из духовки противень с мясом, обжигая пальцы через тонкую прихватку. Запах чеснока и специй заполнил кухню, но аппетита не было.
Прошло ещё полчаса. Николай Петрович притащил из комнаты два ящика из-под инструментов, положил сверху сложенный плед и уселся за стол. Лена примостилась на подоконнике. Мать сидела на табурете с прямой спиной, всем видом демонстрируя мученичество.
— Нам в среду за коммуналку квитанция пришла, — начала Нина Васильевна, накладывая себе картошку. — Тарифы опять подняли. У вас тут, небось, тысяч по восемь в месяц выходит? Кто оплачивает?
— Пополам платим, — соврала Лена, прекрасно зная, что все квитанции закрывает Костя со своей карты.
— Вот это зря, — покачала головой мать. — Ипотека сорок пять тысяч на тебе висит, квартира на тебя оформлена. Он должен коммуналку полностью на себя брать. Сегодня он тут живёт, а завтра вещи собрал и ушёл. А тебе потом ремонт переделывать за ним.
В коридоре щёлкнул замок. Лена спрыгнула с подоконника и бросилась в прихожую. Костя стоял у двери, привалившись к косяку. Серая куртка испачкана чем-то тёмным на плече, на скуле — свежая ссадина. В руках только пластиковая папка с документами. Никаких стульев.
— Ты где был? — с ходу набросилась Лена, не давая ему опомниться. — Родители уже час сидят на ящиках. Почему телефон отключён?
Костя стянул кроссовки. Выглядел измотанным, под глазами залегли тени.
— На складе рейд налоговой был, территорию оцепили вместе с моей машиной внутри, — глухо ответил он, вешая куртку. — Телефон сел ещё в обед. Три часа доказывал людям в форме, что просто приехал забрать свой заказ. Машину оставили там до понедельника, добирался на метро. В давке к турникету приложили, споткнулся.
— И что теперь? — голос Лены сорвался. — Мне матери сказать, что она будет все майские есть стоя, потому что ты не мог в другой день эти стулья забрать?
— Лен, я не виноват в проверках, — Костя устало прикрыл глаза. — Давай я сейчас к соседям схожу, попрошу пару табуреток до завтра.
В коридор вышла Нина Васильевна. Скрестила руки на груди и осмотрела зятя с ног до головы.
— Явился, — процедила она. — Ни стульев, ни извинений. Зато с разбитым лицом. Наверное, с дружками в гаражах время проводил, а теперь сказки рассказываешь.
— Здравствуйте, Нина Васильевна, — спокойно произнёс Костя, проходя мимо неё в ванную. — Николай Петрович, добрый день.
— Добрый, коли не шутишь, — отозвался с кухни отец.
Лена пошла за мужем. Видела, как он тяжело опирается о раковину, смывая кровь со скулы, но раздражение внутри нарастало. Ей было стыдно перед матерью за эту неустроенность, за разбитый вид мужа, за отсутствие картинки, которую она так старательно выстраивала.
— Ты мог позвонить с чужого телефона? — зашипела она, прикрывая дверь. — Ты понимаешь, как я выгляжу в их глазах? Я рассказывала, что у нас всё отлично, ремонт закончен, мебель куплена. А мы сидим на строительных ящиках.
— Я не помню твой номер наизусть, Лен, — Костя вытер лицо полотенцем и посмотрел ей в глаза. — Извини. Я правда пытался забрать мебель. Заплатил грузчикам наличными сверху, чтобы вынесли коробки через задние ворота, но нас развернул патруль.
— Зачем ты вообще туда в субботу потащился? — не унималась Лена.
— Потому что ты вчера весь вечер плакала, что мать тебя со свету сживёт, если не увидит новый гарнитур, — жёстко ответил Костя.
Он вышел на кухню и сел на свободный ящик рядом с тестем. Нина Васильевна демонстративно отодвинула от него тарелку с холодцом.
— Ремонт у вас, конечно, симпатичный получился, — начала мать тоном, который Лена знала с детства. Этот тон всегда предшествовал главному удару. — Плитка в коридоре дорогая. Только вот плинтуса криво прилегают. Это ты, Константин, сам делал или нанимал кого подешевле?
— Сам делал, — ответил Костя, накладывая себе буженину. — Стены кривые были изначально, застройщик схалтурил. Я вытянул штукатуркой сколько смог, чтобы площадь не съедать.
— Ну да, ну да, — протянула Нина Васильевна. — Всегда проще на застройщика свалить, чем признать нехватку мастерства. Леночка у нас привыкла к качеству. Мы с отцом ей с детства лучшее старались дать. На репетиторов тратились, чтобы в институт на бюджет поступила. А теперь она вынуждена на чужие недоделки смотреть.
Лена стояла у раковины и молчала. Она знала, что Костя работал в этой квартире по ночам после основных заказов, сдирал руки до мозолей, чтобы успеть до Нового года. Знала, что сэкономил больше полумиллиона на бригаде. Но слова матери попадали точно в старые, привычные трещины.
— Зато Константин у нас мастер отговорки придумывать, — продолжала мать, методично пережёвывая мясо. — Стулья не привёз — налоговая виновата. Денег лишних в дом не приносит — кризис в стране. Удобно жить в чужой квартире и рассказывать про тяжёлую судьбу.
Костя перестал жевать. Положил вилку и посмотрел на Лену. Лена отвела взгляд к плите.
— Нина Васильевна, я в эту квартиру вложил все свои сбережения, — ровным голосом произнёс Костя. — Полностью оплачиваю продукты, коммунальные услуги и бензин. И никогда не попрекал Лену тем, что она зарабатывает меньше.
— Ещё бы ты попрекал! — мать хлопнула ладонью по столу. — Ты пришёл на готовое жильё. Мы тебе эту квартиру покупали не для того, чтобы примак тут свои порядки наводил. Ты должен в ноги кланяться, что тебя пустили в приличную семью.
— Мама права, Костя, — неожиданно для самой себя выпалила Лена.
Тишина на кухне стала звенящей.
— Ты в последнее время совсем расслабился. Обещания не выполняешь, вечно у тебя какие-то проблемы. Я устала всё тянуть и краснеть перед родителями.
Костя медленно перевёл взгляд с тёщи на жену. В его глазах не было злости — только глухая усталость.
— Я тебя понял, — тихо сказал он.
Встал из-за стола, прошёл в прихожую и достал из шкафа спортивную сумку. Лена с замиранием сердца слушала, как в спальне открываются дверцы, как шуршат вещи. Мать на кухне удовлетворённо кивнула отцу.
— Давно пора было его на место поставить, — громко сказала Нина Васильевна. — Правильно, Лена. Нужно воспитывать. Мужик должен чувствовать хозяйскую руку, иначе на шею сядет.
— Замолчи, мам, — Лена вдруг почувствовала тошноту.
Она бросилась в спальню. Костя методично складывал в сумку футболки и джинсы. На кровати лежал пластиковый кейс с инструментами.
— Кость, ты чего? — голос Лены дрогнул. — Прекрати. Мама просто вспылила, ты же знаешь её характер.
— Я собираю вещи, — ответил он, застёгивая молнию. — Свои личные вещи. Ремонт, сантехнику и мебель можешь оставить. Считай это платой за аренду.
— Костя, подожди, давай поговорим нормально, — она схватила его за рукав. — Я перенервничала. Ты опоздал, стульев нет, мать зудит с самого утра. Я сорвалась.
Он аккуратно высвободил руку и посмотрел на неё так, как смотрят на незнакомого человека в метро.
— Дело не в стульях, Лена. Дело в том, что ты меня предала. В самый обычный, мелкий бытовой момент ты выбрала быть хорошей дочкой, а не моей женой. Ты позволила ей вытирать об меня ноги в доме, который я строил для нас своими руками. И помогла ей.
— Я не помогала, я просто сказала, что ты не привёз мебель, — попыталась оправдаться Лена, но слова звучали жалко даже для неё самой.
— Ты должна была быть на моей стороне, — отчеканил Костя. Взял сумку в одну руку, кейс в другую. — Даже если бы я приехал грязный и без копейки в кармане, при чужих людях ты должна была встать рядом. А претензии — потом, наедине. Но для тебя родители не чужие. Чужой здесь я.
Он вышел в коридор. Нина Васильевна выглянула с кухни, улыбаясь.
— Скатертью дорога. Ключи на тумбочке оставь, примак.
Костя молча выложил связку ключей на полку. Открыл дверь и шагнул на лестничную площадку. Замок щёлкнул.
Лена стояла посреди коридора. В груди — ледяная пустота. Она оглянулась на свежие ровные стены, на ламинат, на межкомнатные двери. Всё это выбирал, привозил и устанавливал Костя. А она только что променяла это на мамино одобрение.
— Ну и слава богу, избавились, — довольно произнесла мать, возвращаясь к картошке. — Ничего, Ленка, ты у нас женщина видная, с квартирой, с должностью. Найдёшь себе ровню. Садись, стынет.
Лена медленно подошла к столу. Отец виновато прятал глаза, ковыряя вилкой в тарелке. Мать с аппетитом ела буженину.
— Знаешь, мам, — Лена взяла со стола тарелку с недоеденным мясом и резким движением сбросила её в мусорное ведро.
— Ты чего творишь? — опешила мать, роняя вилку.
— Собирайте свои контейнеры и уезжайте, — Лена упёрлась руками в столешницу. Пальцы мелко дрожали. — Прямо сейчас. Вызывай такси, папа.
— Да ты в своём уме? Мы к ней через весь город ехали, продукты везли, — Нина Васильевна покраснела пятнами. — Ты из-за мужика готова мать родную на улицу выгнать?
— Это не мужик. Это мой муж, — Лена почувствовала, как по щекам текут слёзы, но голос звучал твёрдо. — И вы его только что выжили из моего дома. А я вам помогла. Восемьсот тысяч ваших я завтра же переведу на счёт. Возьму потребительский кредит и верну. Чтобы больше никогда не слышать про ваши метры и ваши права на мою жизнь.
— Николай, ты слышишь, как дочь с матерью разговаривает? — Нина Васильевна обернулась к мужу. — Дожили.
— Собирайся, Нина, — неожиданно строго сказал отец, вставая. — Хватит. Довела девку. Поехали домой.
Николай Петрович быстро сложил пустые пакеты. Мать ещё возмущалась, но, увидев лицо дочери и решительность мужа, пошла обуваться.
Через десять минут входная дверь захлопнулась. Лена осталась одна. Достала телефон, набрала номер Кости. Аппарат абонента был выключен.
Она опустилась на пол в прихожей, спиной к стене, которую Костя шпатлевал три недели подряд. Сжала в руках его забытые на тумбочке строительные перчатки и уткнулась в них лицом, вдыхая запах машинного масла и древесной пыли.
Прошло три дня. Утро вторника. Лена сидела в кабинете в банке и смотрела на подписанный кредитный договор — восемьсот тысяч рублей. Деньги уже ушли на счёт отца. Нина Васильевна оборвала телефон, но Лена заблокировала её номер. Впервые за сорок шесть лет она сделала то, что противоречило воле матери.
Костя на связь не вышел. Лена ездила к нему на съёмный гараж, где он хранил инструменты, но ворота были заперты. Соседи по боксам сказали, что он появлялся на выходных, забрал старую газель и уехал на объект в другой город. Куда — никто не знал.
Вечером Лена зашла в строительный магазин. Долго стояла в отделе крепежа, разглядывая ряды уголков и саморезов, в которых ничего не понимала. Ей просто нужно было находиться там, где пахло стройкой.
Вернувшись домой, она прошла на кухню — и замерла на пороге. Четыре новых дубовых стула стояли вокруг стола. Именно те, которые они заказывали. Под одним лежал скомканный чек из службы доставки, оформленный на имя Константина, с пометкой об оплате грузчиков.
Лена бросилась в спальню. Шкаф полупустой. Его вещей нет. В коридоре нет его кроссовок. Он просто заказал доставку, чтобы довести дело до конца и не оставить её с пустой кухней.
Она села на новый стул, пахнущий свежим лаком, и провела рукой по гладкой спинке. Костя не вернулся. Сдержал слово — привёз мебель. Но не простил. Лена открыла переписку с мужем: последним сообщением висело её «Купи хлеба», написанное ещё в пятницу. Она заблокировала экран и положила телефон на стол. Стулья были прочными. Такими, на которые можно опереться. Лена обхватила себя руками, сжимая ткань домашней кофты, и начала раскачиваться, слушая гулкую тишину правильной, дорогой квартиры.