Руки тряслись — Таня это чувствовала, но не показала. Сняла фартук, повесила на крючок у плиты. Повернулась к мужу.
— Ты говоришь, что уходишь к коллеге. Хорошо. Квартира моя, добрачная, оформлена на меня. Но уйду я. Поеду к маме. Детский сад — к восьми, потом молочная кухня — к половине десятого, бассейн Кирюши — в пять. Вечером не забудь Андрейке таблетки от кашля, три раза в день, после еды.
Серёжа стоял посреди кухни с пакетом — собирал вещи — и смотрел на жену так, будто она заговорила на чужом языке.
— Ты серьёзно?
— Дерзай.
Таня уехала в пятницу вечером. Взяла сумку, зарядник и листок с расписанием, который распечатала заранее и повесила на холодильник. Одиннадцать пунктов, цветными маркерами — красным срочное, синим обычное.
Серёжа посмотрел на листок, хмыкнул и поставил детям мультики.
Не позвонил ни в тот вечер, ни утром. Позвонила сама Таня — спросить про таблетку.
— Дал, всё нормально, — ответил он бодро. — Справляемся.
Таня промолчала. Сидела на маминой кухне, пила чай и первый раз за полгода не вставала каждые двадцать минут.
В субботу, около трёх, Серёже позвонила Ирина. Та самая коллега. Они работали в одном отделе два года, она была на пять лет моложе Тани, стриглась коротко и говорила Серёже, что он «не реализовал свой потенциал». Таня про неё знала давно. Просто не знала, что именно знает.
— Сереж, ты звал меня в кино сегодня. Мы идём?
— Слушай, дети вот...
— Ну найди кого-нибудь. Бабушка там, кто-нибудь.
Серёжа позвонил своей маме. Та жила в Подмосковье, электричкой сорок минут. Обрадовалась: конечно приеду, внучков давно не видела. Серёжа уже мысленно надевал куртку, когда мама перезвонила.
— Серёженька, вышла за хлебом — споткнулась на крыльце. Нога болит, скорую вызвала. Прости.
Он уставился в потолок и написал Ирине: «Не получается, мама упала».
Ирина прочитала. Не ответила.
В воскресенье Серёжа встал в полседьмого. Андрейка — он только накануне стал спать спокойно — снова раскашлялся и заревел. Кирюша тут же проснулся и тоже заревел, не поймёшь почему: то ли из солидарности, то ли просто момент подходящий.
Серёжа сварил пельмени. Кирюша сказал — не хочу пельмени, хочу кашу. Серёжа нашёл в шкафу геркулес, залил водой, поставил на плиту, отвлёкся на Андрейку. Каша убежала. Вытер плиту, выругался шёпотом, сварил ещё. Кирюша съел две ложки.
— Не такая.
— А какая?
— Вкусная.
Серёжа смотрел на сына секунд пять. Достал телефон: «Как ты варишь кашу?»
Таня ответила через три минуты: «На молоке, с маслом, с солью и сахаром. Молоко в холодильнике».
Серёжа написал: «Понял». Больше не писал.
Понедельник начался в семь и сразу пошёл не так.
Серёжа собирал Кирюшу в сад. Носки нашёл только один. Перевернул всю комнату — второго нет. Надел два разных, прикрыл курткой. В сад успел к восьми, сдал ребёнка воспитательнице, выдохнул — и вспомнил про молочную кухню. Она в другую сторону, открывается в девять тридцать, а Андрейка с ним в коляске.
Успел. Простоял двадцать минут в очереди, получил смеси и кефир, загрузил в коляску. В десять мчал на работу.
В половине одиннадцатого написал начальник: «Серёж, планёрка была в десять».
«Забыл, извини. Семейные обстоятельства».
Начальник не ответил.
В среду Серёжа попросил уйти в полпятого — забрать Кирюшу из бассейна.
— У тебя отчёт завтра, — сказал начальник.
— Ночью доделаю.
— Серёжа. Ты опоздал на планёрку в понедельник, ушёл раньше во вторник. Не успеешь с отчётом — я не знаю, что мне с тобой делать.
Серёжа позвонил Ирине.
— Ир, можешь забрать Кирюшу из бассейна в пять? Я на час застрял, потом заберу.
Пауза.
— Сереж, я тебе не бесплатная няня. Разбирайся со своим выводком сам.
Серёжа постоял с телефоном. Стал звонить всем подряд: соседке, маминой подруге, отцу. Отец не взял. Соседка сказала — в следующий раз предупреди заранее, но поехала.
Ирина ушла с работы ровно в шесть. Написала: «Как дела?»
«Нормально».
Больше в тот день не переписывались.
Четверг. Серёжа пришёл домой в восемь — дети не спали. Кирюша сидел на ковре и рисовал фломастером. Серёжа подошёл.
Это был его паспорт.
Серая обложка — в синих спиралях. Страница с фотографией — в жёлтых кружочках. Кирюша поднял голову:
— Я рисую.
— Вижу.
Он забрал паспорт. Сел на пол. Не потому что решил — ноги не держали. Из комнаты раздался грохот. Пошёл смотреть: телевизор лежал боком. Андрейка стоял рядом с видом полного непонимания.
— Ка-а! — сказал Андрейка.
— Ка-а, — согласился Серёжа.
Телевизор обратно поставил. Тот не включился.
Серёжа вернулся в гостиную, сел на пол и издал звук, который дети уставились слушать с интересом. Не крик, не плач — что-то утробное, будто наружу вышло то, что долго сидело внутри.
Кирюша потрогал его за плечо.
— Папа болеет?
— Папа немного устал.
Взял телефон: «Ты можешь приехать?»
Таня ответила через две минуты: «Еду».
Приехала в десятом часу. Дети ещё не спали — крутились на диване, смотрели мультики с телефона. Таня разулась, прошла на кухню, посмотрела на раковину с грязной посудой, на стол с остатками ужина. На холодильнике висел её список. Три пункта из одиннадцати были отмечены галочкой.
— Молочная кухня, таблетки и сад, — перечислил Серёжа из коридора. — Остальное не нашёл или не успел.
— Педиатр был?
— Нет.
— Запись была на вторник.
— Не знал.
Таня посмотрела на него. Он стоял у двери с разрисованным паспортом в руке, в неглаженой рубашке. Выглядел как человек, который проспорил сам себе что-то важное.
— Сядь, — сказала она.
Уложила детей за двадцать минут. Серёжа слышал из гостиной, как она поёт Андрейке что-то тихое, как говорит Кирюше: «Завтра нарисуешь мне радугу, а сейчас — спать». Потом вышла, прикрыла дверь и начала мыть посуду.
Серёжа стоял в дверях кухни.
— Ты знал, что у меня грыжа? — спросила Таня, не оборачиваясь. — Межпозвоночная.
— Что?
— Три месяца назад поставили. Я коляску на пятый этаж сама таскаю — лифт не работает с января. Ты не замечал?
Молчал.
— Я не замечал.
— Ни разу не спросил, почему я хожу, держась за поясницу. Решил — устала. Все устают.
— Таня...
— Ты знаешь, где наша детская поликлиника?
Не знал. Она была в соседнем квартале, за продуктовым, рядом с аптекой, куда он иногда заходил за нурофеном. Просто никогда не думал, что там поликлиника.
— На Садовой. Двадцать девятая. Запись через Госуслуги, педиатр Наталья Андреевна, мы у неё с рождения.
Серёжа кивнул. Сел за стол. Больше ничего не сказал.
Таня не ушла. Осталась — не потому что простила, а потому что дети спали. Утром встала первая, покормила Андрейку, собрала Кирюшу. Серёжа встал следом, молча взял сумку с вещами.
— Я отведу.
— Хорошо.
Вернулся через полчаса. Таня стояла у плиты. Он прошёл мимо, потом вернулся, взял тряпку и начал мыть полы. Молча, двигая стулья, тщательно. Таня смотрела на него через дверной проём.
Вечером показал ей телефон. На экране — заявление о переводе в другой отдел. Без командировок, без ненормированного графика. Минус восемь тысяч к зарплате.
— Зачем?
— Забирать детей сам. Каждый день.
Таня взяла телефон, посмотрела. Положила на стол.
— Ладно.
Ночью она спала в детской, на раскладушке между двумя кроватками. Серёжа — на диване. Около полуночи тихо постучал в дверь.
— Спина болит?
— Есть немного.
Пауза.
— Можно я помассирую? Ты показывала, где именно.
Таня подумала секунды три.
— Заходи.
Сел рядом, нашёл нужное место у поясницы. Она поморщилась — не от боли, от чего-то другого, чему нет слова. Молчал. Делал.
Кирюша перевернулся во сне. Андрейка засопел громче.
Таня смотрела в потолок и думала, что завтра надо к педиатру, что молоко кончилось, что надо позвонить в управляющую компанию насчёт лифта.
А Серёжа молчал. Руки у него были тёплые.
Она не знала, что будет дальше. Правда не знала.