Планшет чуть не выскользнул из рук. Подтверждение бронирования — шесть билетов на поезд, плацкарт, двадцать восьмое декабря, обратно — девятое января. Оплачено картой мужа.
Аня перечитала три раза. Она всего-то хотела рецепт найти, который утром в закладки сохраняла, а Рома забыл закрыть почту. Шесть билетов — это свекровь, свёкор, золовка Лена с мужем Сергеем и двое их детей. Полный комплект. На двенадцать дней. В их двухкомнатную квартиру, где и вчетвером-то с собственными детьми не всегда удобно.
В прошлом году эта компания уже приезжала, и Аня до сих пор вздрагивала, вспоминая те каникулы. Началось с того, что золовка, не спросив, заняла детскую. Ариша с Димкой, десять и семь лет, неделю спали на раскладушке в коридоре, потому что Ленины дети, видите ли, привыкли засыпать в тишине.
Мам, а почему мы в коридоре? — спрашивал тогда Димка. Стоял босиком на холодном линолеуме, прижимал к себе подушку. — Это же наша комната.
Потому что гости, потерпи немножко, — отвечала Аня, а у самой горло перехватывало.
За праздничную неделю она приготовила четырнадцать полноценных обедов и ужинов. Свекровь ни разу не зашла на кухню. Ни разу. Зато каждый раз комментировала: мясо суховато, картошка недосолена, а вот у них дома она делает по-другому. Золовка тоже не утруждалась — могла прийти к накрытому столу, поесть и уйти, даже тарелку за собой не убрав. Муж золовки, Сергей, молча съедал двойную порцию и шёл на диван. Свёкор без спроса залез в Анину подписку на онлайн-кинотеатр, переключил профиль на себя, и все её рекомендации слетели.
А когда уезжали, свекровь на пороге сказала: «Ну, неплохо посидели». И всё. Ни «спасибо», ни «ты столько готовила». Неплохо посидели — как будто в столовую заходили на обед.
Рома тогда сказал: они же родные, ну что ты будешь из-за ерунды расстраиваться. Аня промолчала. Выкинула три пакета мусора, отмыла плиту, на которой жир присох до коричневой корки, и пообещала себе, что второго раза не будет.
Рома, — позвала она мужа вечером, когда дети уснули. — Я нашла письмо с бронью билетов. Шесть штук. Двадцать восьмое декабря.
Он поднял глаза от телефона с таким невинным лицом, будто она спросила, не хочет ли он чаю.
А, это. Мама попросила помочь с билетами, у неё приложение не работает. Я хотел тебе сказать, просто закрутился.
Когда хотел сказать? Когда они уже на пороге стояли бы с чемоданами?
Ну зачем ты так.
Рома, ты купил билеты на двенадцать дней для шести человек и мне ни слова не сказал. Это в нашу квартиру, между прочим. Мою кухню. Комнату наших детей.
Мама попросила. Я не мог отказать.
А меня спросить мог?
Он замолчал и уткнулся обратно в телефон. Аня знала эту его манеру — когда нечего ответить, он просто делает вид, что разговор закончился.
Утром в семейном чате, куда Аню когда-то добавили, чтобы «все были на связи», появилось голосовое от золовки. Аня включила, держа телефон на вытянутой руке, как будто он мог укусить.
Рома, привет, ну мы значит едем, ура-ура. В этот раз забронируй нам тот ресторан, помнишь, на крыше, детям очень понравился. И каток, как в прошлый раз, только с инструктором, Маша хочет научиться тормозить нормально. Мама говорит — в театр хочет, посмотри что-нибудь приличное. И ещё, узнай насчёт аквапарка, мы в прошлый раз не успели.
Аня дослушала и мысленно посчитала. Ресторан на крыше — минимум пятнадцать тысяч на всех, каток с инструктором — ещё пять, театр — билеты от двух тысяч за штуку. И это только развлечения, а ещё продукты на двенадцать дней, на десять человек, завтрак-обед-ужин.
В прошлом году родня Ромы не скинулась ни копейкой. Аня потом подбила расходы — вышло больше сорока тысяч только на еду. Половина её зарплаты.
В чате потянулись сообщения. Свекровь написала: «Лена, а ещё я бы хотела в тот магазин, где посуда красивая, помнишь, Аня нам показывала». Свёкор — коротко: «Рома, у вас интернет нормальный? В прошлый раз матчи тормозили». Муж золовки отметился: «Возьму удочку, может на зимнюю рыбалку свозишь». Ни одного «пожалуйста». Ни одного вопроса — удобно ли это вообще.
Вечером Аня стояла на кухне и чистила картошку. Нож ходил по кожуре привычно, очистки свисали длинной спиралью и падали в раковину. Рома зашёл за водой.
Ты видела чат? — спросил он осторожно.
Видела. У твоей сестры список хотелок на пять экранов. Только я не поняла — кто за это всё платить будет? Мы?
Ну, частично. Они же в гости едут.
Рома, они двенадцать дней будут жить у нас, есть за наш счёт, а мы ещё и экскурсионную программу оплачиваем? А наши дети опять в коридор на раскладушку?
Можно что-нибудь придумать.
Например?
Ну, матрас купить.
Аня положила нож. Картофелина осталась наполовину чищенной. Она посмотрела на мужа. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, как школьник у доски, который не выучил урок, но надеется, что пронесёт.
Рома, я в прошлом году неделю не выходила из кухни. Ни один человек из твоей семьи не помыл за собой тарелку. Твоя мать мне замечания делала по готовке. Твоя сестра наших детей из комнаты выселила. А потом мне сказали «неплохо посидели» и уехали.
Ну, мама такая, ты же знаешь.
Знаю. Вот поэтому и спрашиваю — ты собирался мне вообще об этом сказать или нет?
Он отвёл глаза. Аня поняла — нет. Не собирался. Поставил бы перед фактом за пару дней, когда отменять уже поздно и неудобно.
На следующий день позвонила свекровь. Номер Нины Павловны высветился на экране, и Аня секунду подержала телефон в руке, прежде чем ответить.
Аня, ну что, мы значит едем, — голос свекрови звучал так, будто вопрос давно решён, а Аня просто ещё не в курсе. — Нам с отцом нужна отдельная комната. Я на раскладушке спать не буду, у меня спина, ты знаешь.
Нина Павловна, у нас две комнаты, — спокойно сказала Аня.
Ну вот одну нам, другую Лене с Серёжей и детьми.
А мы с Ромой и нашими детьми где?
Вы у себя дома, разберётесь. И ещё, Аня, подготовь нормальное меню. Мне нельзя жирное и острое, отцу — солёное. В прошлый раз было тяжеловато.
Аня молчала. Тяжеловато ей было, конечно. Женщина, которая приехала на всё готовое и ни разу ложку не подняла, жаловалась, что было тяжеловато.
Аня, ты слышишь?
Слышу, Нина Павловна.
Ну и хорошо. Мы с собой возьмём домашнюю аджику и мочёные яблоки, а остальное уж за вами.
Аня нажала отбой. Не попрощалась, не сказала «до свидания». Просто нажала красную кнопку и положила телефон на стол. Руки подрагивали — не от обиды, а от чего-то другого. Она не сразу разобрала: от злости или от решимости.
Ночью Аня сидела на кухне одна. За окном шёл мокрый ноябрьский снег, фонарь во дворе подсвечивал мусорные баки и чей-то криво припаркованный внедорожник. Матери звонить бесполезно — та далеко и будет только нервничать. Подруга Ира скажет: «Да плюнь ты на них» — но Ира разведена и с бывшей роднёй не общается, ей легко советовать.
Аня перебирала варианты. Скандал — ничего не изменится, только она будет виноватой, что «испортила праздник». Терпеть — двенадцать дней ада, а потом ещё полгода приходить в себя. Уехать с детьми к маме — Рома обидится, скажет, что она демонстративно.
Есть ещё один вариант.
Она открыла ноутбук и до двух часов ночи составляла таблицу. Продукты — раскладка по дням: кто покупает, кто готовит, кто моет посуду. График дежурств на кухне. Размещение — по справедливости, со сменой комнат через каждые четыре дня, чтобы никто не жил в коридоре все каникулы. Развлечения — каждая семья оплачивает за себя.
Аня пересчитала расходы на продукты — вышло около пятидесяти тысяч за двенадцать дней на десятерых, если готовить по-домашнему, без ресторанных замашек. Разделила на три семьи. Получилось чуть меньше семнадцати тысяч с каждой.
Утром она отправила файл в семейный чат. И написала: «Раз мы проводим праздники вместе — вот правила. Продукты делим на три семьи, график дежурств на кухне прилагается, каждая семья убирает за собой, развлечения за свой счёт. Кого не устраивает — с радостью увидимся на следующий год».
Четыре часа в чате стояла тишина. Аня занималась обычными делами — забрала Димку из школы, сходила в магазин, проверила уроки у Ариши. Телефон лежал экраном вниз на комоде в коридоре.
Первой написала золовка: «Аня, это как-то не по-родственному. Мы к вам в гости едем, а не на вахту».
Следом свекровь — голосовым, и Аня по привычке уже поморщилась, нажимая на воспроизведение: «Я на кухне дежурить не собираюсь, я в гости еду. У вас тут, видно, принято гостей работой загружать, у нас в семье такого не бывало».
Свёкор коротко: «Мы же не чужие. Зачем этот цирк с таблицами».
Муж золовки промолчал, но Лена тут же добавила: «Серёжа тоже в шоке, если что».
Аня перечитала. Ни один не сказал: хорошо, давай поровну. Ни один не предложил: а может, мы тогда больше продуктов привезём, или готовить поможем, или хотя бы за развлечения заплатим. Каждый возмутился тем, что его попросили участвовать на равных. И этим сказал про себя всё.
Рома пришёл с работы и сразу полез в чат. Читал молча, листая вверх-вниз. Аня стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на него. Не торопила, не спрашивала.
Мать обиделась, — наконец сказал он.
А я нет? Я в прошлом году обиделась — никто не заметил.
Это другое.
Чем?
Он не ответил. Снова уставился в телефон, как будто там могли появиться новые сообщения с каким-нибудь удобным ответом. Не появились.
Ты же понимаешь, мать теперь скажет, что это всё ты придумала.
Она уже сказала. Я слышала голосовое.
И тебе всё равно?
Нет, не всё равно. Но готовить четырнадцать обедов на десять человек в одни руки мне тоже не всё равно. Рома, ты хоть раз подсчитал, сколько мы в прошлом году потратили на этот «семейный праздник»?
Он молчал.
Больше сорока тысяч только на еду. Плюс каток, плюс ресторан, плюс подарки. Итого под семьдесят. Твоя семья привезла банку аджики и мочёные яблоки. Банку. Одну.
Ну не всё же деньгами мерить.
Я и не мерю. Я про справедливость.
Через день золовка написала в чат: «Ну ладно, мы тогда, наверное, не поедем, раз тут такие порядки. Встретим дома. Обидно, конечно, Маша расстроится, она по Арише соскучилась».
Аня заметила, как ловко Лена ввернула детей. В прошлом году Маша с Аришей поругались на второй день из-за того, что Маша без спроса забрала фломастеры и обрисовала ими Аришин учебник. Соскучилась, конечно.
Свекровь прислала голосовое, но не в общий чат, а лично Роме. Аня не подслушивала — он сам включил на громкую связь, и из коридора было слышно каждое слово: «Рома, это всё твоя жена придумала, ты же понимаешь. Мы столько лет ездили, всё было нормально, а теперь — таблицы какие-то, графики. Как в казарме. Ты мужчина или нет?»
Рома дослушал. Не перезвонил.
Аня сидела на кухне и проверяла Аришину тетрадку по математике. Три ошибки в примерах на деление — обычная история, Ариша торопится и путает остатки. Рома зашёл, сел напротив. Куртку не снял, только расстегнул молнию.
Лена не едет, — сказал он.
Я видела.
Мать обиделась.
Я слышала.
Тишина. Из комнаты Ариша крикнула: «Мам, а можно мне мультик?» — «Десять минут, потом зубы и спать».
Мне на работе отпуск согласовали на каникулы, — вдруг сказал Рома. — Десять дней.
Аня подняла голову. Он смотрел не в телефон — в стол. Водил пальцем по царапине на столешнице, которая появилась ещё когда Димка ковырял её вилкой.
Если мать не приедет, у нас десять свободных дней, — проговорил он медленно, как будто сам к этой мысли привыкал.
Аня ничего не ответила. Исправила Арише третий пример, дописала на полях «проверяй остатки» и закрыла тетрадку.
Рома молча закрыл семейный чат и открыл другой сайт. Аня скосила глаза — авиакомпания. Он листал направления. Она не видела — вдвоём, вчетвером или снова на семерых, потому что мама попросила и он не смог отказать.
Аня убрала тетрадку в портфель, выключила свет на кухне и пошла укладывать детей.