Три дня пролетели как один.
Алина восстанавливала документы. Фотографировалась, заполняла бланки, сдавала бумаги, подписывала , и всё время чувствовала себя не в своей тарелке. Слишком быстро. Слишком официально. Слишком... по-настоящему.
Каждое утро начиналось с одного и того же: завтрак, короткие сборы и поездка в СК. Там её уже ждали — то Сорокин, то его помощники, то эксперты. Она снова рассказывала, снова вспоминала, снова отвечала на вопросы. И с каждым разом становилось легче. Правда, выходя наружу, переставала давить изнутри.
На второй день Сорокин пригласил её в отдельный кабинет. На столе лежали папки — толстые, с кипами бумаг.
— Садитесь, Алина Алексеевна. — Он указал на стул. — Вот это вам надо посмотреть.
Она открыла первую папку и обомлела.
Финансовые документы. Отчёты. Договоры. Акты. И везде одна и та же схема. Деньги уходили, деньги приходили, деньги оседали на счетах в офшорах. Подписи Георгия, каких-то подставных лиц.
— Это всё он? — спросила она тихо.
— Он. И не только. У него целая сеть. Ваш отец был честным человеком, вёл бизнес прозрачно. А Георгий... Георгий пользовался этим. После смерти Алексея Николаевича он получил доступ ко всему.
Алина листала страницы, и чем дальше, тем сильнее кружилась голова. Миллионы. Десятки миллионов. Уходили в никуда. И никто не замечал. Или замечали, но молчали.
— Я могу помочь, — вдруг сказала она. — Я знаю эти схемы. Папа учил меня. Я с первого взгляда вижу, где нестыковка. Я же работала с ним, он готовился отойти от дел.
Сорокин поднял бровь.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
Она взяла ручку, склонилась над бумагами. И пошла работа. Час, два, три. Она находила ошибки, неточности, подделки. Сорокин только кивал и записывал.
— Золото, а не женщина ! Вы настоящий профессионал!— сказал он в конце. — Ваш отец вырастил достойную наследницу.
— Спасибо, — улыбнулась Алина. Но улыбка вышла грустной.
---
Вечерами они с Сергеем звонили домой.
— Алло! — Катя всегда хватала трубку первой. — Надя! Ты когда приедешь? Я скучаю!
— Скоро, Катюш. Очень скоро. Ты уроки учишь?
— Учу! Маринка проверяет. А она говорит, что я плохо пишу. А я хорошо пишу!
— Хорошо, хорошо, — смеялась Алина. — Дай Марине трубку.
Марина говорила строго, по-взрослому, но в голосе слышалась та же тоска.
— У нас всё нормально. Тетя Галя помогает, продукты есть. Вы там как?
— Нормально, Мариш. Завтра главный день.
— Держись. Мы за тебя кулачки держим. Я и Катя. И Люба звонила, тоже сказала, что будет держать. И тетя Галя...
— Передай ей спасибо. Всем привет!
Сергей звонил в больницу. Тётя Зина докладывала: всё в порядке, пациенты лечатся, никто не умер, не родился. Коллеги работают, справляются.
— Ты там это... береги себя, — говорила Зина. — И Надю нашу береги. Она хорошая.
— Знаю, Зин. Спасибо.
---
Наступило первое марта.
Утро выдалось морозным, но солнечным. Москва еще сверкала снегом, спешила по делам, жила своей жизнью. Алина стояла у окна в квартире Ивана и смотрела на город.
— Волнуешься? — Сергей подошёл сзади, обнял.
— Очень. Как перед экзаменом. Только экзамен этот — вся жизнь.
— Всё будет хорошо. Ты сильная.
— Я не сильная, — покачала она головой. — Я просто... я должна. Ради папы. Ради нас. Ради себя.
Иван вышел из комнаты уже одетый — строгий костюм, никаких погон, но вид всё равно генеральский.
— Пора, — сказал он. — Машина ждёт.
Они сели в чёрную генеральскую " Волгу".
Рядом стояла еще одна " Волга".
Внутри нее уже сидел Сорокин и ещё один мужчина — молодой, спортивный, с внимательными глазами.
— Знакомьтесь, — представил Сорокин. — Это капитан Денис Крылов. Он будет рядом на всякий случай.
— Здравствуйте, — кивнула Алина.
— Здравствуйте, Алина Алексеевна. Не волнуйтесь, я просто подстрахую.
Машины тронулись. Алина смотрела в окно на убегающие дома, деревья, людей. Сергей держал её за руку и молчал. Всё уже сказано. Всё обговорено. Осталось только сделать.
---
Нотариальная контора находилась в старом центре, в здании с лепниной и высокими потолками. Алина такие любила , папа всегда говорил, что настоящий бизнес должен быть в настоящих стенах.
Их провели через чёрный ход, подняли на лифте, завели в маленькую комнату отдыха. Здесь уже стояла аппаратура — монитор, на котором транслировалось всё, что происходило в кабинете нотариуса.
— Садитесь и смотрите, — сказал Сорокин. — Когда надо будет — выйдете. Сигнал дадим.
Алина села, вцепилась в Сергея. На мониторе был пустой кабинет — стол, стулья, пожилой нотариус за столом. Ждали.
Время тянулось бесконечно. Пять минут, десять, пятнадцать...
— Едут, — сказал кто-то в наушник.
И вот дверь открылась.
Они вошли вдвоём.
Георгий — уверенный, расслабленный, в дорогом пальто, с улыбкой человека, который уже всё решил. И женщина рядом с ним.
Алина замерла.
На мониторе была она. Её копия. Те же волосы, тот же рост, те же черты лица. Одета в похожую одежду, с похожей прической. Если не вглядываться — не отличишь.
— Аня, — выдохнула Алина. — Господи, Аня...
Сергей сжал её руку.
— Тише, тише. Смотри.
На мониторе Георгий помогал «жене» снять пальто, усаживал на стул, суетился вокруг. Идеальный муж. Заботливый. Нежный. Любящий.
— Здравствуйте, — кивнул нотариус. — Присаживайтесь.
— Здравствуйте, — Георгий сел напротив, положил на стол папку с документами. — Мы по завещанию. Я опекун супруги, вот все справки.
Нотариус надел очки, начал изучать бумаги. Спокойно, не торопясь. Георгий сидел с каменным лицом, но пальцы чуть подрагивали на столе.
— Алина Алексеевна сейчас в стадии ремиссии, — говорил Георгий, положив одну руку на плечо жены, другой сжимая её ладонь. — Но ей противопоказаны отрицательные эмоции. Правда, дорогая?
— Да, — тихо ответила Аня. — Мне нельзя волноваться.
Алина смотрела на экран и чувствовала, как внутри закипает. Аня играла её голос. Её интонации. Её манеру опускать глаза. Сколько же они репетировали? Сколько раз она повторяла перед зеркалом, чтобы стать ею?
— Всё в порядке, — прошептал Сергей. — Смотри дальше.
Нотариус изучал документы. Справки из клиники, решение суда, доверенность. Потом поднял глаза на Георгия.
— Документы в порядке. Но есть ещё одно условие завещателя.
Георгий насторожился.
— Какое?
— Вот, — нотариус протянул листок. — Алексей Николаевич оставил особое распоряжение. Вы должны показать шрам на теле вашей супруги. Её первый шрам, который остался после падения с велосипеда в детстве.
Георгий замер. Лицо его на мгновение стало растерянным, но он быстро взял себя в руки.
— В смысле? Какой шрам? Алина, ты помнишь?
Аня тоже растерялась. Но быстро нашлась:
— Да, на коленке. Но он давно зажил, его почти не видно.
— Не видно? — Нотариус снял очки. — Алексей Николаевич писал, что шрам должен быть виден. И он не на коленке.
Георгий побледнел. Аня — тоже.
— А где? — спросила она чужим голосом.
— Это должна знать только настоящая Алина Алексеевна, — спокойно ответил нотариус. — Если вы не можете...
Дверь комнаты отдыха тихо открылась.
Алина шагнула в кабинет.
Она была в той самой одежде, в которой Сергей нашёл её на дороге. Старое пальто, растоптанные туфли, волосы растрёпаны , она специально не причесалась, хотела, чтобы контраст был разительным. Живая, настоящая, вернувшаяся из небытия.
Георгий и Аня обернулись одновременно. И застыли. Они смотрели на нее как на призрака.
— Шрам у меня за ухом, — сказала Алина спокойно, шагнув в центр кабинета. — Я тогда упала с велосипеда, ударилась о камень. Аня, ты этого не знала, ты тогда уезжала к бабушке . Меня возили в больницу, зашивали. Шрам остался на всю жизнь. Вот он.
Она откинула волосы, повернула голову, показывая тонкий белый шрам за ухом. Там сейчас была небольшая белая полоска.Тот самый, который Георгий видел тысячи раз. О котором Аня не знала, а может слышала об этом, но забыла .
Нотариус кивнул, сверился с листком.
— Всё верно. Так и написано.
— Ты... — Георгий вскочил, лицо его перекосилось. — Ты же... ты мертва! Я сам... ты не дышала!
— Я выжила, — Алина смотрела ему прямо в глаза. — Ты не добил. Решил, что хватит. А я выжила.
Аня сидела белая как мел. Губы её тряслись, глаза бегали.
— Аня, — Алина повернулась к ней. — Ты же была мне сестрой. Мы росли вместе. Тётя Надя меня вырастила. Папа... папа тебя как дочь любил. Квартиру тебе купил, образование оплатил, работу дал. Все делал для тебя . А ты...
— Замолчи! — взвизгнула Аня, вскакивая. — Не смей! Не смей говорить про папу! Он не был мне отцом! Он был твоим отцом! А я... я просто приживалка! Дочка прислуги! И так было всегда !
— Аня...
— Я ненавидела тебя! — закричала Аня. Голос её срывался на визг, лицо исказилось. — Все эти годы! Всегда! Твои , ваши , подачки, твоя доброта, твоё «мы как сёстры»! Какие мы сёстры? У тебя было всё, а у меня — ничего! Ты даже не понимала, как мне больно! А мама... мама дура была, она тебя любила больше меня! Возилась с тобой, учила, готовила, убирала... Ах ! Алиночка! Бедная девочка! Без мамы! А я? Я просто была рядом! Весь мир крутился вокруг тебя!
— Аня, — Алина покачнулась, будто от удара. — Я не знала... я думала... Зачем ты так? Мы ж все тебя любили!
— Любили!- истерично засмеялась Анна .- Ты ничего не думала! Правильно ! Ты жила же в своём мире! Принцесса! Наследница! А когда появился Георгий... я поняла — вот мой шанс. Я влюбилась! А он выбрал тебя! Опять все тебе! А потом...Он тоже хотел от тебя избавиться. Мы встретились... наши интересы совпали , и всё стало просто. Мы любили...а ты только мешала!
Алина смотрела на неё и не верила. Та, с кем она выросла, с кем делила игрушки, секреты, мечты. Та, кого она считала сестрой. Всё это время...
— Спектакль окончен! — раздался голос Сорокина.
Он вошёл в кабинет, встал рядом с Алиной. Следом за ним — двое рослых парней в штатском.
— Уведите, — коротко приказал полковник.
Парни подошли к Георгию и Ане. Георгий дёрнулся, попытался вырваться, но его скрутили мгновенно. Аня обмякла, даже не сопротивлялась, только смотрела на Алину безумными глазами. В них было столько ненависти!
— Прощай, сестра, — сказала она, когда её выводили. — Надеюсь, ты будешь счастлива со своей памятью. Жаль что не сдохла ...там , в лесу! А я... я ни о чём не жалею. Даже , что стала тобой...сейчас это просто...главное найти хорошего хирурга.
Дверь закрылась.
В кабинете стало тихо. Алина стояла, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как силы уходят. Как будто из неё выкачали всю энергию, оставив пустую оболочку.
— Я всю жизнь тебя ненавидела, — прошептала она слова Ани. — Всю жизнь. А я... я любила.Я верила ей. В нее.
— Алина, — Сергей подхватил её под руку. — Дыши. Всё кончено.
— Кончено, — эхом отозвалась она. — Но как же больно...
Нотариус поднялся из-за стола, подошёл к ней.
— Алина Алексеевна, я должен вам кое-что передать. — Он протянул конверт. — Это ваш отец просил отдать вам лично. Когда всё закончится.
Алина взяла конверт дрожащими руками. На нём было написано: «Моей дочери Алине. В самый трудный день».
— Папа, — прошептала она.
Сорокин подошёл, положил руку ей на плечо.
— Вы справились. Молодец. Дальше будет легче.
— Спасибо, — выдохнула Алина. — Вам спасибо за все.
Она повернулась к Сергею. Он обнял её, прижал к себе. И она позволила себе наконец заплакать — тихо, беззвучно, уткнувшись лицом ему в грудь.
— Пойдём домой, — сказал он.
— Домой, — повторила она. — Хочу домой! К нашим девочкам.
И они вышли из кабинета подписав все документы. Впереди была свобода. Впереди была правда. Впереди была новая жизнь.
А прошлое осталось там , за дверью, в словах «я ненавидела тебя», в предательстве, в лжи, в крови. Осталось и больше не вернётся.
Впереди было очень много дел...