Университет ворожбы и колдовства Вардерон просыпался, ожидая нового дня и событий, с возобновлением работы университета, даже Уральские горы ожили, впитывая ворожбу и колдовство студентов и преподавателей. Студенты, к слову, зевая и потягиваясь, разбредались по аудиториям — деканат объявил, что учёба продолжается, несмотря на героические события и бурное празднование. Коридоры наполнились привычным гулом: кто-то обсуждал вчерашний праздник, кто-то спешил на пары, забыв тетради, кто-то уже спорил о магических теориях у доски объявлений. Но для тех, кто участвовал, Садко сделал исключение: всем дали выходной, всё же им стоит отдохнуть.
— Отсыпайтесь, — сказал он им через Ведограмм. — Заслужили. А заодно и подумайте, как жить дальше с грузом славы и ответственности.
Джонс лежал в своей комнате и смотрел в потолок, это утро было для него особенным, новым, но таким приятным. Его семья – все вместе, мама, папа, всё, как и положено, а сколько родственников нашлось, такие все разные, но это семья. Комната юноши всё ещё хранила следы его прежней жизни: строгие ряды книг на полках, идеально заправленная постель, ни пылинки. Но что-то изменилось. Может быть, он сам. Мысли путались, но одна была настойчивее других.
Марфа.
Он вспомнил, как она улыбнулась вчера. Не той вежливой улыбкой, которой одаривают всех, а совсем другой — тёплой, робкой, своей. Как покраснела, когда он спросил, можно ли сесть рядом. Как писала сообщение ночью. Простое, тёплое «Спокойной ночи». Он перечитывал его раз десять, наверное.
— Аждаха, — позвал он негромко.
Змей, свернувшийся кольцами у окна, приоткрыл один глаз. Утреннее солнце играло на его чешуе, переливаясь багровыми и золотыми искрами.
— М?
— Как ты думаешь... если я позову её... ну... погулять? Это будет правильно? Не глупо? Я же тёмный колдун, а она...
— Она мавка, — закончил Аждаха. — И что с того?
— Ну... мы разные. Свет и тьма.
Аждаха медленно поднял голову, его жёлтые глаза блеснули — в них мелькнуло что-то похожее на усмешку.
— Ты спрашиваешь совета у древнего демона, который тысячелетиями был один, потому что не сумел защитить любимую?
Джонс промолчал.
— Тогда слушай, — Аждаха чуть заметно усмехнулся. — Если ты думаешь о ней — значит, она уже твоя. Осталось только сказать. Я с Юхой так и не успел. Думал, что вечность впереди, что успею наговориться, налюбоваться... а потом её не стало. И вечность стала пустой.
Джонс помолчал. Потом кивнул и взял зеркальце. Пальцы чуть дрожали — он, не моргнув глазом встречавший Гончую Нави, боялся написать сообщение девушке.
«Марфа. Ты сегодня свободна? Хотел бы... пригласить тебя. На свидание. Если ты не против».
Отправил и замер в ожидании.
Секунды тянулись как часы. Ответ пришёл через минуту:
«Я не против. Очень даже за. Когда?»
Джонс выдохнул, сам не замечая, что задерживал дыхание. Улыбнулся — впервые за утро — и написал:
«В шесть у центрального фонтана?»
«Буду»
Он отложил зеркальце и посмотрел на Аждаху.
— Кажется, у меня свидание.
— Кажется, ты наконец-то становишься человеком, — хмыкнул змей. — Или тем, кем ты там хочешь быть. Поздравляю.
В другой комнате, этажом выше, Лера тоже не спала. Столько всего случилось, а сколько ещё случится, смогут ли они победить? Она лежала, глядя в потолок, и перед глазами стояло одно лицо. Мирослав. Его взгляд сквозь решётку. Его голос, когда он сказал: «Теперь я не знаю, кто я». Тень от решётки на его лице. Руки, сжимающие колени. Почему она не может его забыть? Вчера, среди праздника, среди смеха и поздравлений, она вдруг поймала себя на том, что ищет в толпе его. А потом вспомнила — он в темнице. Один. Под стражей.
— Виз, — позвала она тихо.
Кот, дремавший в ногах, приоткрыл один глаз. Его шерсть взъерошилась, усы подрагивали — верный признак, что он уже давно не спит, а просто делает вид.
— М-р-р?
— Я не могу его забыть.
Визард вздохнул — так тяжело, будто нёс на себе все проблемы мира. Он сел, потянулся, выпустил когти и только потом посмотрел на Леру.
— Лера, я прожил долгую жизнь. Я был мальчиком, потом стал котом, потом фамильяром. Я видел много влюблённых. И знаешь, что я понял?
— Что?
— Самая сильная любовь всегда приходит неожиданно, а избранник не тот, кого ты представляла. Ты уверена, что это любовь? Может тебе просто его жаль?
— Нет, — честно ответила Лера. — Я... я не знаю, что чувствую. Но когда я думаю о нём, у меня внутри... тепло. И больно одновременно. И тянет куда-то. К нему.
— Это оно, — кивнул Визард. — Первая влюблённость. Самая сильная. Самая глупая. И, как назло, в самого неподходящего парня во вселенной.
— Ты не ругаешь меня?
— А за что? — кот фыркнул. — Сердцу не прикажешь. Тем более сердцу Веды. Оно само выбирает, и часто выбирает самое сложное. Просто будь осторожна. Он предатель. Он пытался убить Велеса. Но... может быть, не навсегда. Может быть, в нём есть что-то, что ты разглядела.
Лера обняла кота и уткнулась носом в его пушистую шерсть. От него пахло домом, уютом, чем-то родным.
— Спасибо, Виз.
— Всегда пожалуйста, — мурлыкнул он. — А теперь вставай. Чувствую, день будет долгий. И, кажется, нам с тобой предстоит ещё много разговоров о твоей странной любви.
Лера улыбнулась сквозь слёзы.
В преподавательском крыле Ирина тоже не спала. Она сидела на подоконнике в комнате Фёдора и смотрела, как просыпается Вардерон. Разумом, она ещё смогла принять мир колдунов, но не сердцем. А сейчас вот, сидит в университете, где нет нормальных людей, даже её избранник потомок легендарных богатырей, а дочка и вовсе веда. Фёдор же, возился у стола, разливая чай. Зий, свернувшийся у двери, лениво наблюдал за ними.
— Ты как? — спросил Фёдор, ставя перед ней кружку.
— Странно, — призналась Ирина. — Вчера был праздник, все радовались, а у меня на душе... тревога. Будто что-то должно случиться.
— Материнское сердце, — вздохнул Фёдор. — Оно всегда чует.
— И не только материнское, — подал голос Зий. — Я тоже чую. Что-то тёмное шевелится. Запах... чужой. Не наш.
— Конкретнее можешь? — нахмурился Фёдор.
— Не-а, — зевнул каджит. — Но чую. И это не нравится мне.
Ирина прижала руку к груди, туда, где билось сердце — и ещё одна маленькая жизнь, о которой они пока никому не сказали.
— Мы справимся, — твёрдо сказала она. — Мы всегда справлялись.
Фёдор сел рядом и обнял её.
— Справимся, — эхом отозвался он.
В комнате общежития, где жили Саша и Борислав, тоже кипела жизнь.
Саша уже успел сбегать в душ и теперь стоял перед зеркалом, пытаясь уложить вечно взъерошенные волосы.
— Борь, как думаешь, Василисе понравится, если я сегодня приглашу её в библиотеку?
— В библиотеку? — Борислав, который валялся на кровати, приподнялся на локте. — Ты серьёзно? После того, как вы вместе сражались с великанами, прошли через такое, ты хочешь пригласить её в библиотеку?
— А что? Там тихо, спокойно, можно поговорить...
— Слушай, друг, — Борислав сел. — Запомни главное правило: девушкам нужна романтика. Не книги. Не тишина. А романтика!
— И что ты предлагаешь?
— Сходите к озеру! Там закаты красивые. Или в лес — я знаю одно место, где светлячки водятся. Или...
— Борь, — перебил Саша. — Ты сам-то кого-нибудь пригласил?
Борислав замялся.
— Я... ну... я пытаюсь. Леру. Но она всё время занята. То походы, то тренировки, то мысли о ком-то другом.
Саша посмотрел на него внимательнее.
— О ком?
— Не знаю, — вздохнул Борислав. — Но взгляд у неё... отсутствующий. Будто она видит кого-то, кого нет рядом. И это точно не я.
— Может, это пройдёт?
— Может, — Борислав снова лёг. — А может, и нет. Ладно, иди уже к своей Василисе. А я буду страдать.
— Геройски страдать?
— Геройски. С открытым ртом.
Саша рассмеялся и вышел. Борислав посмотрел лениво в окно, Лера ему нравилась, он бы хотел встречаться с такой девушкой, но не мог точно сказать, что любит её, ему нравилась и Марфа, пока Джонс не активировался, Василиса тоже ничего, да и тут полно девчонок, но Лера самая интересная.
Утро полностью вступило в свои права и занятия начались, а команда героев отправилась на завтрак, все их родные уже были там и ждали.
- Я думала вы проспите до обеда – посмеялась Ирина.
- Не вышло – грустно ответил Визард – Мы тут решили, что еду не пропустим.
- Тогда понятно – посмеялся Фёдор.
- Это даже хорошо – улыбнулась Ягиня, но, как-то грустно – Завтракаем и идём на срочное совещание, но только семья, - она посмотрела на Марфу и Сашу с Василисой – Без обид, тут семейное дело.
Все, кто не был приглашён на совет, понимающе кивнули и продолжили кушать, если их помощь понадобиться, то им точно сообщат.
Ягиня собрала всех в малом зале совета — том самом, где когда-то решалась судьба первого похода. Теперь здесь было тесно от своих.
Лера, Джонс, Кощей, Настасья (уже окрепшая, с румянцем на щеках, глаза блестят), Велес, Ирина, Фёдор, Зий, Макар, Алёна, дедушка Лежко, Финист, Марья. А также фамильяры: Визард на руках у Леры, Аждаха, уменьшившийся до размеров крупного питона, обвивал плечи Джонса.
Ягиня стояла у высокого окна, и утренний свет падал на её лицо, делая его почти прозрачным. Казалось, она не спала всю ночь.
— Спасибо, что пришли, — начала она, обернувшись. Голос её звучал ровно, но в глазах плескалась тревога — глубокая, как омут. — То, что я скажу, не для чужих ушей.
Все замерли. Даже Зий перестал точить когти.
— Я видела её. Матушку. Берегиню. Она попыталась дать знак, слабый, но знак.
По залу прокатился вздох. Кощей подался вперёд, Настасья сжала его руку.
— Где наша мать Яглая? — спросил он...
— В плену. У Вия. В самом сердце Нави, — Ягиня сжала руки в кулаки. Ногти впились в ладони. — Она в цепях. Тяжёлых, древних, таких, что даже свет не может пробить. Но она не сломлена. Я видела её глаза — они горели. Она... она пытается передать весточку.
— Кому? — спросил Велес.
Ягиня посмотрела прямо на Леру.
— Тебе, девочка моя.
Лера вздрогнула так, что Визард недовольно фыркнул.
— Мне? Но почему? Я даже не знаю её. Никогда не видела.
— Не знаю, — покачала головой Ягиня. — Но видение было чётким: Берегиня тянется к тебе. Сквозь тьму, сквозь цепи, сквозь Вия. Она зовёт именно тебя. Я слышала шёпот: «Та, что соединяет. Та, что примиряет. Пусть придёт».
В зале повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом.
Кощей вскочил первым. Стул с грохотом упал, но никто не обратил внимания.
— Мы идём за ней. Немедленно. Сегодня же. Я не потеряю ещё раз нашу мать. — Его глаза горели тёмным огнём. — Столько лет. Столько времени. Хватит. Мы постоянно ничего не можем сделать сами, а только и надеемся на наших детей. Чему мы их тогда учить можем, если они сражаются вместо нас? Я иду и точка!
— Колояр, — Настасья встала рядом, взяла его за руку. Её пальцы переплелись с его. — Я с тобой.
— Нет, — резко сказал Кощей. Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнул страх — настоящий, живой страх. — Ты только пришла в себя. Ты тысячу лет была в плену. Я не могу рисковать тобой снова. Не могу. Джонс не вынесет, если вновь потеряет мать.
— А я не могу сидеть сложа руки, — твёрдо ответила Настасья. Голос её, всё ещё слабый после плена, вдруг обрёл стальную твёрдость. — Я тысячу лет проспала в плену. Я ничего не делала. Я просто ждала. Ждала, когда меня спасут. А теперь... теперь я сама буду спасать. Свою семью. — Она посмотрела на Кощея, потом на Джонса. — Я хочу быть полезной. Хочу быть с вами. И как ты верно заметил, что мы полагаемся только на детей, а я не хочу рисковать сыном, не хочу рисковать племяшкой, хватит сидеть и ждать пока они спасут нас и всё вокруг.
Кощей хотел возразить, но встретился с её взглядом — и понял: бесполезно. Она не отступит.
— Хорошо, — выдохнул он. — Но, если что... я умру, защищая тебя.
— Я знаю, — улыбнулась Настасья. — И я тебя люблю.
Джонс смотрел на родителей и чувствовал, как в груди разливается тепло. Странное, непривычное. У него никогда не было этого — семьи, где все готовы умереть друг за друга.
Ягиня подошла к Кощею.
— Брат, — сказала она тихо. — Нам придётся научиться работать вместе. По-настоящему. Как в детстве, только лучше. У нас нет права на ошибку.
Кощей посмотрел на сестру. В его глазах мелькнуло что-то древнее, тёплое.
— Мы справимся, Яглая. Мы всегда справлялись.
— Давно не практиковались, — усмехнулась она.
— Ничего. Вспомним.
— Мы пойдём с вами, — сказала Лера, вставая. Визард спрыгнул с её колен и сел рядом, готовый поддержать.
— Нет, — отрезал Велес. Он поднялся, и его голос прозвучал властно, как у бога, которым он и был. — Вы своё уже сделали. Вы спасли Настасью. Это наш бой. Да и Колояр прав, хватит всё валить на ваши плечи.
— Семья — это когда все вместе, — возразил Джонс. Он тоже встал, и Аждаха чуть сжал его плечо — поддержка древнего змея ощущалась физически. — Вы нас не оставите. Мы не дети. Мы прошли инициацию. Мы сражались с Гончей. Мы имеем право быть рядом.
— Он прав, — поддержала Ирина. Она сидела рядом с Фёдором, и её голос звучал спокойно, но твёрдо. — Я, конечно, мать и мне страшно за Леру. До дрожи страшно. Но если Берегиня зовёт именно её — значит, так надо. Значит, в ней есть то, что нужно.
— Ирина... — начал Фёдор.
— Федя, я знаю, что говорю. — Она посмотрела на дочь. — Только обещай: будешь осторожна. Не лезь на рожон. Слушай старших. И возвращайся пожалуйста моя девочка. Да, дети сражаются за вас, но если вы за столько лет не справились, то и сейчас можете просто погибнуть. Мне страшно за моего ребёнка и за её брата, но послушайте, что я поняла: «От судьбы не уйти»! Сколько бы я не пыталась оградить дочь, было только хуже, я буду верить и молиться за неё.
— Обещаю, мам, — кивнула Лера. — И я не одна буду. Мы все вместе.
Дедушка Лежко крякнул:
— Моя внучка — настоящая веда. Кто бы мог подумать, что из той маленькой девчонки, что боялась леса, вырастет такая... — Он не договорил, смахнул слезу.
— Лежка, не раскисай, — толкнул его Макар. — Ещё не вечер.
— Я и не раскисаю. Я горжусь.
Алёна обняла Ирину:
— Мы будем рядом. Всегда.
Зий, наблюдавший за этой сценой, вдруг подал голос:
— Значит, опять в бой? А я только когти подточил. Ладно, хоть Пантеру увижу перед этим.
Фёдор хмыкнул:
— Только попробуй не жениться и уйти, опять.
— Не уйду, — оскалился каджит. — Я теперь серьёзный.
Ягиня переглянулась с Велесом. Потом с Кощеем.
— Они правы, — тихо сказала она. — Вместе мы сильнее. И если матушка выбрала Леру... значит, так суждено.
— Значит, вместе, — согласился Велес. — Но готовиться будем серьёзно. Навь — не Сердце Мрака. Там всё иначе. Там правят другие законы. Тьма там гуще, холод глубже, а враги — древнее.
— И сроки? — спросил Финист.
— До следующего тёмного цикла, — ответил Велес. — Две недели. Если не успеть до него, Вий станет неуязвим даже для меня. Амелфа вольёт в него всю свою силу, и тогда...
— Тогда мы все умрём, — закончил Кощей. — Или станем рабами.
— Жуткая перспектива, — прокомментировал Визард. — Я предпочитаю умереть от старости, объевшись сметаной.
— Виз, не время, — шикнула Лера.
— А когда время? — философски заметил кот. — Время всегда сейчас.
— Две недели, — эхом отозвался Джонс. — Меньше, чем в прошлый раз.
— Но мы сильнее, чем в прошлый раз, — напомнила Лера.
— Это правда, — кивнул Велес. — Готовьтесь. Завтра начнём.
Совет закончился быстро. Решение было принято единогласно: две недели на подготовку, потом — новый поход.
— Отдыхайте сегодня, — сказала Ягиня. — Завтра начнём. И не думайте, что будет легко. Это будет тяжелее всего, что вы проходили.
Все стали расходиться. Лера задержалась у выхода.
— Ягиня, — окликнула она. — А ты не знаешь... почему Берегиня позвала именно меня?
Ягиня долго смотрела на неё. Потом положила руку ей на плечо.
— Потому что ты — та, кто соединяет. Свет и тьму. Прошлое и будущее. Нашу семью. — Она помолчала. — И, может быть, потому что ты умеешь видеть в людях то, чего не видят другие. Даже в тех, кого все считают врагами.
Лера вздрогнула. Она поняла, о ком говорит Ягиня.
— Вы знаете?
— Я много чего знаю, девочка, — усмехнулась Ягиня. — И вижу. Просто будь осторожна. Такие чувства... они могут либо спасти, либо уничтожить.
Лера кивнула, но в душе остался вопрос. И ещё одно чувство — тревожное, тянущее.
Мирослав.
Она поймала себя на том, что думает о нём даже сейчас.
Тем временем в темнице.
Каменные стены сочились влагой, где-то в углу мерно капала вода. Чудь белоглазая бесшумно сменила караул — белые глаза скользнули по Мирославу и равнодушно отвернулись. Для них он был просто узником, одним из многих, кого они видели за свою жизнь. Мирослав сидел в углу, обхватив колени руками, и смотрел на маленький лучик света, пробивавшийся сквозь решётку высоко под потолком.
Свет. Странно, но он никогда не замечал, как много значит свет. Как он меняется в течение дня. Утром — холодный, серый. Днём — золотистый, тёплый. Вечером — багровый, как закат.
Раньше он жил во тьме. Не замечал таких мелочей.
«Ты сын Дмитрия. Тот, кто потерял тебя много лет назад».
Слова Леры не выходили из головы. Они вгрызлись в мозг, засели под кожей, пульсировали в такт сердцу. Он думал о них снова и снова. И о ней самой. Она пришла к нему. Не для того, чтобы унизить, не для того, чтобы поглумиться. Она просто... пришла. Сказала правду. Ушла.
Почему?
Кто она такая, чтобы жалеть его?
Он вспомнил её глаза. В них не было ненависти. Только... боль? Понимание? Что-то, чего он не мог расшифровать.
Он закрыл глаза — и увидел её. Как живую. Её улыбку, когда она разговаривала с друзьями. Её смех. Её взгляд, когда она смотрела на него сквозь решётку.
— Лера, — прошептал он в темноту.
И вдруг понял: она ему небезразлична.
С самого первого взгляда. Когда он увидел её в столовой, когда она улыбалась своим друзьям, когда она спорила с Джонсом, когда она смотрела на него, Мирослава, с этим странным выражением — что-то в ней зацепило. Он думал, что это ненависть к светлым. Думал, что это презрение к слабым. Думал, что это...
А это было совсем другое.
— Нет, — сказал он себе. Голос гулко разнёсся по камере. — Не может быть. Я не могу... не имею права...
Но сердце билось быстрее. И впервые за много лет ему захотелось не мстить, не убивать, не доказывать свою правоту. Ему захотелось просто увидеть её. Ещё раз.
— Кто ты, Лера? — прошептал он. — И почему я не могу тебя забыть?
Луч света дрогнул, но не погас. Оставляя узника с его мыслями и мечтами.
Вечер опустился на Вардерон тихо, как сон.
Студенты разошлись по комнатам, коридоры опустели, лишь домовики бесшумно скользили, гася магические огни. Где-то вдалеке слышался смех — наверное, Саша и Василиса всё-таки дошли до озера.
Лера стояла на балконе своей комнаты и смотрела на звёзды.
Они были такими яркими здесь, в горах. Огромные, холодные, далёкие. Где-то там, за горизонтом, за лесами, за горами, была Навь. Там ждала Берегиня. Там ждала битва.
А ещё там, в темнице, под землёй, сидел он.
— Думаешь о нём? — раздался голос сзади.
Лера обернулась. Джонс стоял в проёме балконной двери. Он был без обычного строгого сюртука, в простой тёмной рубашке, и от этого казался... проще. Ближе. Неужели уже вернулся со свидания?
— Ты как узнал?
— Ты моя сестра. Я чувствую.
Он подошёл и встал рядом, опершись на перила. Некоторое время они молчали, глядя на звёзды. Визард устроился на перилах, Аждаха обвил колонну рядом — молчаливые стражи, готовые слушать и хранить тайны.
— Джонс, — вдруг сказала Лера. — Я должна тебе кое-что сказать.
— М?
— Я... я кажется влюбилась.
Джонс повернулся к ней. В его глазах мелькнуло удивление — и сразу же понимание.
— В Борислава? — осторожно и, как-то обречённо спросил он.
— Нет! — Лера фыркнула. — В Мирослава.
Джонс замер. Потом медленно выдохнул. Очень медленно.
— В Мирослава? Ты уверена?
— Да. — Лера посмотрела ему в глаза. В них не было страха, только честность. — Я знаю, как это глупо. Знаю, что он враг. Знаю, что все скажут, что я сошла с ума. Но когда я думаю о нём... у меня внутри тепло. И больно. И я не могу его забыть. Я пыталась — не получается.
Джонс долго молчал. Смотрел на звёзды, на горы, на огни Вардерона внизу. Потом вздохнул — точно так же, как недавно Визард.
— Ты моя сестра, — сказал он наконец. — И я не имею права тебя осуждать. Если ты чувствуешь... значит, так надо. Сердцу не прикажешь. Я это уже понял.
— Ты не злишься?
— Злюсь, — честно ответил он. — Но не на тебя. На судьбу. Которая вечно подсовывает нашим женщинам самых неподходящих мужчин. — Он криво усмехнулся. — Посмотри на маму. Папа — тёмный колдун, который тысячу лет её искал. На Марью. Финист — сокол, которого она прокляла. На Василису. Саша — медведь, который в неё врезался, буквально. А теперь ты...да я сам не лучше, Марфа, например, я тёмный, а она такая, такая восхитительная.
Лера невольно улыбнулась.
— Значит, это семейное? И видимо не только у женщин, но и мужчин.
— Похоже на то.
— И что мне делать?
— Хочешь увидеть его?
Лера замерла.
— Можно?
— Можно, — кивнул Джонс. — Я помогу. Но только под моим присмотром. И если он хоть пальцем...
— Не тронет, — перебила Лера. — Я знаю.
— Откуда такая уверенность?
— Сердце чувствует.
Джонс хмыкнул — но беззлобно.
— Ладно. Завтра ночью. Я договорюсь со стражей. Чудь меня слушается — я всё-таки Иммортал. Но ты будешь делать всё, что я скажу. И если что-то пойдёт не так...
— Я буду осторожна, — пообещала Лера.
Визард, слушавший этот разговор, тяжело вздохнул:
— Если разбить сердце влюблённой Веды, она может обратиться во тьму. Я надеюсь, этот мальчишка понимает, что делает. И что ты понимаешь, Лера.
— Понимает, — тихо сказала Лера. — Или поймёт.
— А если нет? — спросил кот. — Если он снова предаст?
— Тогда я справлюсь, — твёрдо ответила Лера. — Я сильная.
— Сильная, — эхом отозвался Визард. — Но сильной тоже бывает больно.
Аждаха молчал, но в его жёлтых глазах читалась тревога. Он видел слишком много смертей, слишком много предательств, слишком много разбитых сердец. И знал, чем это может кончиться.
Они не заметили, как в тени, за углом балкона, мелькнула чья-то фигура.
Слуга, посланный неизвестным хозяином, бесшумно скользнул прочь. Он был тенью среди теней — его не видели, не слышали, не чувствовали. Он двигался так тихо, что даже чуткий слух Аждахи не уловил его присутствия.
Через час в тёмном углу Вардерона, у старого дуба, где ветви сплетались так плотно, что даже лунный свет не проникал, он докладывал:
— Лера влюблена в Мирослава. Джонс обещал помочь ей встретиться с ним. Завтра ночью.
Тьма вокруг собеседника сгустилась. Фигура, скрытая плащом, качнулась.
— Отлично, — прошелестел голос. — Лучше и быть не могло. Если Мирослав сможет разбить ей сердце... она обратится. Веда, переполненная тьмой, — это сила, способная уничтожить всё. И тогда никто не остановит нас. Ни Велес, ни Кощей, ни этот выскочка Джонс.
— А если Мирослав откажется?
— Не откажется, — усмехнулась тень. — У меня есть рычаги. Напомню ему, кто он и откуда. Напомню, что его настоящие хозяева — мы. А эти... эти просто играют в семью.
Фигура растворилась в ночи, оставив после себя лишь лёгкий запах тлена.
А на балконе, под звёздами, двое — брат и сестра — стояли плечом к плечу.
Их ждал новый поход. Новая битва. И новая любовь — опасная, запретная, но настоящая.
Ночь укрыла Вардерон своим крылом.
Впереди были две недели.
И целая вечность.
Автор: Ксения Фир.
Предыдущая глава:
Следующая глава: