Часть 11. Глава 29
Я вернулась на рабочее место после неприятного разговора с Норой Леонидовной. В отделении было шумно. Где-то плакал ребёнок, пьяный мужчина в третьей смотровой требовал вызвать главного врача, а у регистратуры разворачивалась своя, отдельная история. Я сразу заметила Катю Скворцову – старшую медсестру, женщину с золотыми руками и характером, который мог бы дать фору любой заведующей. Она стояла, уперев руки в бока, и что-то горячо доказывала нашему администратору.
Фёдор Достоевский сидел за стойкой с таким видом, будто собирался прочитать лекцию с кафедры. Перед ним лежал телефон, на экране явно была открыта какая-то новостная статья, и он водил пальцем по строкам, готовый в любой момент процитировать источник.
– Катерина, ну посмотри же! – Фёдор торжественно ткнул пальцем в экран. – Вот данные, о которых новостные агентства трубят. Я специально сохранил, чтобы ты убедилась.
Медсестра досадливо отмахнулась.
– Федя, зачем мне их медали? – она выразительно посмотрела на администратора. – У меня внучка в пятом классе учится. Прихожу на днях к дочери с зятем. Захожу в детскую поздороваться, а их Алиса сидит за компьютером, глаза в экран уставила, пальчиками по клавишам стучит. Я сначала обрадовалась – думаю, уроки делает. Подхожу, а она...
– Погоди, Катерина! – перебил Фёдор, не в силах сдерживать энтузиазм. – Давай я тебе сначала цифры зачитаю. Ты просто вслушайся! В 2025 году российские школьники участвовали в двадцати международных турнирах и завоевали 115 медалей. Сто пятнадцать, Карл! – Фёдор иногда позволял себе молодёжный сленг, отчего Катя каждый раз морщилась, но сегодня она была слишком поглощена своей проблемой, чтобы реагировать.
– Федя, ну какая разница, сколько там медалей, если моя внучка...
– Самая прямая разница! – Достоевский даже привстал со стула от возбуждения. – Да послушай же! По химии и географии наши сборные привезли по четыре награды высшей пробы. Четыре золота по химии! Это же будущие фармацевты, исследователи, может быть, новые лекарства откроют! А география – это кадры для развития территорий, планирования и логистики. Только вдумайся!
Катерина закатила глаза, но Фёдор уже нёсся дальше, как локомотив, набравший скорость.
– А математика! – он театрально поднял палец. – По итогам математического состязания копилку команды пополнили пять золотых медалей. Пять! Это же чистая победа интеллекта. Математика – царица наук, без неё никуда: ни инженерии, ни программирования, ни даже простых расчётов в строительстве. Наши дети – лучшие в мире! Им конкуренцию составляли школьники из почти ста стран, понимаешь? А они взяли и победили.
– Федя, – попыталась вставить Катя, но он уже не слышал.
– Но самое потрясающее, – Фёдор сделал драматическую паузу, – это астрономия. Все шесть участников сборной вернулись с золотом. Шесть из шести! Сто процентов! Это не просто победа, абсолютное доминирование. Эти дети, Катерина, может быть, через двадцать лет будут проектировать космические корабли, изучать дальний космос, искать новые планеты. А ты говоришь – внучка!
Катя скрестила руки на груди и посмотрела на Фёдора с тем выражением, с каким смотрела на особо буйных пациентов, прежде чем сделать им успокоительный укол.
– Федя, ты договорил? Может, теперь мне слово дашь?
– Да, конечно, прости, – спохватился Достоевский. – Но я ещё не всё сказал. Там же ещё промежуточные олимпиады были. Не самые престижные, может быть, но тоже показательные. В общей сложности наши завоевали 44 золота, 21 серебро и шесть бронзовых наград. Ну, каково, а?!
– Фёдор Иванович, – Катя повысила голос ровно настолько, чтобы он замолчал. – Я про свою внучку. Подхожу, а она... – Скворцова сделала драматическую паузу, – задачку по математике через нейросеть решает! Просто вбивает условие, искусственный интеллект ей готовое решение выдаёт. С подробным объяснением, между прочим. Красиво так, аккуратно. Только своей головой ей думать не приходится.
– Ну, современные технологии, – осторожно заметил Фёдор. – Почему бы и нет? Это же эффективно. Время экономит.
– Эффективно? – Катя даже подпрыгнула на месте. – Я ей говорю: «Алиса, зачем ты это делаешь? Ты же так думать разучишься! Возьми листочек, попробуй сама! Пойми логику, прочувствуй, как решение строится!» А она на меня смотрит такими честными глазами и говорит: «Бабушка, зачем мне думать, если интернет всё решит? И вообще, я же девочка. Нам математика не нужна. Это мальчики должны считать, а девочкам главное – красивыми быть и замуж удачно выйти».
Последние слова Катя произнесла с такой горечью, будто речь шла о смертельном диагнозе, который она только что обнаружила у близкого человека.
– Представляешь, Федя? Ей одиннадцать лет, а она уже усвоила этот дурацкий стереотип! И откуда? Мы же её не так воспитывали! Дочка у меня замужем, но она женщина самостоятельная, работает. Я сама всю жизнь в медицине, тридцать лет стажа, никому никогда не позволяла сказать, что женщина на такой работе – это несерьёзно. А тут внучка в свои юные годы заявляет, что главное не ум и трудолюбие, а умение хлопать глазками!
Фёдор слушал, и его запал постепенно угасал. Он даже телефон отложил в сторону.
– И вот я ей пытаюсь объяснить, – продолжала Катя. – Говорю: «Алиса, а если интернета не будет? Если ты окажешься в ситуации, где нужно посчитать что-то быстро в уме? На экзамене, например, или в магазине, когда терминал сломается, или ещё где-то? Что ты будешь делать?» А она мне отвечает: «Бабушка, как это – не будет интернета? Куда он денется? Он всегда есть и везде. Даже в космосе, нам в школе рассказывали».
Катя развела руками, и в этом жесте было столько безысходности, что я невольно остановилась у стойки, забыв о том, что мне нужно в ординаторскую.
– Что тут скажешь? – продолжила она. – Я ей про возможные жизненные обстоятельства, а она про то, что интернет вездесущ. Для неё это такая же данность, как воздух или вода. Она не представляет жизни без сети. Вырастет поколение, которое без нейросети шагу ступить не сможет. Отвыкнут думать головой. Лет через двадцать вообще отупеют окончательно. И никакие ваши сто пятнадцать медалей эту массу не спасут.
Фёдор слушал её с улыбкой. Не насмешливой, а скорее снисходительной, как профессор, слушающий заблуждающегося, но любимого студента. Он снова взял телефон, нашёл нужное место и приготовился к контратаке.
– Катерина, – мягко сказал он, – ну нельзя же так обобщать. Я специально статистику изучал. Там не просто сухие цифры, система! Качество российского образования признано на международном уровне – это не мои слова, официальные выводы экспертов. Россия стала лидером в Европе по числу первых мест на научных олимпиадах и вошла в тройку лучших в мире!
Катя только вздохнула.
– И это, – Фёдор энергично жестикулировал свободной рукой, – результат высокого уровня подготовки в российских школах и совершенствования образовательных программ. Не где-то там, а у нас! Учителя трудятся, дети работают. Представляешь, сколько общего труда стоит за каждой медалью? Годы учёбы, бессонные ночи, решение тысяч задач, преодоление себя. И эти дети, кстати, поступают в вузы без экзаменов. Представляете? – он заметил мой интерес и теперь обращался к обеим. – Без мучительного ЕГЭ и нервотрёпки. И дальше продолжают научную деятельность, важную для развития России. Это же золотой фонд нации!
– Федя, – Катя смерила его взглядом, – ты в своём телефоне этих новостей начитался, заголовков насмотрелся, а я тебе про живых детей говорю. Про свою внучку, которая считает, что математика – не её ума дело, потому что она девочка. И таких Алис – миллионы. Они сидят в телефонах, листают ленты, смотрят короткие видео, которые убивают способность концентрироваться, и мозги у них потихоньку атрофируются за ненадобностью. А эти твои олимпиадники… – она махнула рукой. – Их же единицы. Штучный товар. Гордость нации, не спорю. Молодцы, конечно. Но что делать с основной массой? Которая не хочет, не умеет и не считает нужным напрягаться?
– Но ведь система работает именно на то, чтобы выявлять таланты! – Фёдор опять привстал, защищая свою статистику. – Чтобы каждый ребёнок, у которого есть способности, мог их реализовать. Эти олимпиады – они же для всех открыты. Хочешь – участвуй, пробуй, побеждай. И условия созданы, и поддержка есть.
– А если не хочет? – Катя посмотрела на него в упор. – Если моя Алиса не желает, потому что ей внушили, будто это не её дело? Или потому что ей лень и никто не объяснил, зачем это вообще нужно? Ты вот мне сейчас скажи, Федя, зачем обычной девочке, которая, может быть, станет парикмахером или продавцом, или, как я, медсестрой, математика? Только честно, без этих вот... – она кивнула на телефон, – высоких материй.
Фёдор задумался. Видно было, что вопрос поставил его в тупик. Он привык оперировать цифрами, фактами, достижениями, а тут нужно было объяснить что-то простое и житейское.
– Ну... – протянул он. – Чтобы развивать логику. Чтобы мозг работал, не дать ему засохнуть.
– А если он уже?.. – горько усмехнулась Катя. – Если ей одиннадцать, а она уже уверена, что думать – это не её обязанность? Что интернет подумает за неё, нейросеть решит, а она просто возьмёт готовенькое и порадуется? Что дальше будет, Федя? Через десять лет, через двадцать?
Достоевский оказался в тупике. Всего на несколько секунд, а потом заговорил:
– Для развития страны, Катерина, важно, чтобы каждый человек мог посчитать, сколько ему сдачи должны дать в магазине, не открывая калькулятор. Чтобы медсестра могла в уме посчитать объём препарата, когда срочно нужно развести лекарство. Чтобы твоя внучка, когда вырастет, не боялась взять в руки квитанцию за квартиру и проверить, не обсчитали ли её коммунальщики. Чтобы она могла оценить, выгодный кредит ей предлагают в банке или это грабёж средь бела дня. Чтобы она не потерялась в этом мире, где всё считается, меряется, оценивается. Вот зачем ей математика.
Я подошла ближе, и Катя тут же переключила на меня своё внимание.
– Ольга Николаевна! Вот скажите вы этому умнику, – она ткнула пальцем в сторону Фёдора. – Он мне тут про медали рассказывает, про победы на международных турнирах. А я про жизнь говорю. Про то, что дети перестали читать книги, решать примеры самостоятельно, запоминать информацию – зачем, если в телефоне всё есть? Они же даже не пытаются напрягаться! Чуть что – сразу в интернет. Им же нейросеть всё разжуёт и в рот положит. Это нормально?
Я посмотрела на Фёдора. Он сидел с немного растерянным видом, явно не зная, как примирить свою гордость за страну с той житейской правдой, которую только что обрушила на него Катя.
– Знаете, – сказала я, – в какой-то степени вы оба правы. Фёдор в том, что у нас действительно есть блестящие результаты. Это значит, что в стране есть школы, где учат на мировом уровне. Есть учителя, которые могут подготовить детей так, что они побеждают сверстников из сотни стран. Это повод для гордости, безусловно.
Достоевский довольно кивнул, но я ещё не закончила.
– Но Катя тоже права. Потому что олимпиадники – вершина айсберга. А под водой – огромная масса обычных детей, которые не попали в эту систему отбора, не заинтересовались, не нашли своего учителя, не поверили в себя. Или, как её внучка, уже усвоили, что «девочкам это не нужно». С этой массой – колоссальная проблема. Они станут взрослыми, будут работать, создавать семьи, принимать решения. И если привыкнут, что за них думает нейросеть, что сложные вопросы можно не решать, а в интернете ответ поискать, – что с ними будет?
– Ну, Ольга Николаевна, – осторожно возразил Фёдор, – а может, это просто естественный отбор? Кто хочет – тот пробивается, участвует в олимпиадах, поступает в вузы без экзаменов, занимается наукой. А кто не хочет – тот идёт в… дворники. Всегда так было.
– И да, и нет, – покачала головой я. – Раньше учили думать, верно. Теперь же рискуем получить ситуацию, когда часть населения вообще перестанет понимать, как устроен мир, и люди будут слепо верить тому, что написано в интернете, потому что не смогут проверить, проанализировать, усомниться. Это опасно, Фёдор Иванович. Не для науки даже, а для обычной жизни.
Катя слушала меня и согласно кивала.
– Вот! – сказала она. – Именно!
– Но медали тоже важны, – не сдавалась я. – Это ориентир, пример для подражания и доказательство, что наши дети могут, если захотят. Просто нужно, чтобы эти примеры были видны. Чтобы Алиса ваша знала не только про то, что девочкам математика не нужна, но и про Софью Ковалевскую, которая стала профессором математики, когда женщинам вообще в университетах учиться запрещали. Про Марию Кюри, которая две Нобелевские премии получила. Про наших современных школьниц, которые привозят золото с международных олимпиад.
– А есть такие? – с интересом спросила Катя.
– Конечно, есть, – вмешался Фёдор, оживившись. – Я читал!
– Вот видишь, Катя, – улыбнулась я. – Расскажи про них внучке. Не про абстрактные медали, а про живых девчонок, которые сидели за учебниками, решали задачи и победили. Может, это её заденет больше, чем твои нотации.
Катя задумалась. Её лицо, ещё минуту назад пылавшее праведным гневом, смягчилось.
– Думаешь? – спросила она уже другим тоном.
– Уверена, – кивнула я. – Дети не становятся глупее, Катя. Они просто живут в другом мире, где информация доступна всегда и везде. Нам, выросшим без интернета, это кажется странным. Для них – норма. Но это не значит, что они не умеют думать. Просто делают это по-другому. И наша задача – не ругать их, а научить пользоваться инструментами правильно. Нейросеть – инструмент. Как калькулятор. Можно дать готовый ответ, а можно попросить объяснить решение, разобрать его по шагам, понять логику. Внучку твою, может, просто никто не научил, как именно с этой штукой работать правильно, чтобы мозги не «сохли».
– Ох, Ольга Николаевна, – вздохнула Катя. – Легко тебе говорить. А я чувствую себя динозавром. Эти нейросети в глаза не видела, только по телевизору слышала. Как её научу, если сама не понимаю?
– Так пусть она тебя научит, – пожала я плечами. – Попроси её: покажи, как это работает, объясни бабушке. Во-первых, она почувствует себя значимой, умной, компетентной. А во-вторых, пока будет объяснять, сама лучше поймёт. И заодно ты ей сможешь показать, что не всё, что выдаёт компьютер, – правда. Что нейросети ошибаются, их нужно проверять. Вот вам и совместное занятие, и разговор про математику, и что девочки – это не только красота, но и ум.
Катя смотрела на меня с таким уважением, будто я не пару житейских советов дала, а новую методику лечения изобрела.
– Ведь правда, – медленно проговорила она. – Я всё пытаюсь её учить по старинке, как нас учили. А надо, видимо, по-новому. С другой стороны заходить.
– Время другое, Катя, – сказала я. – И дети другие. Но суть та же: им нужны внимание, поддержка и примеры. А про медали ваши, Фёдор Иванович, – я повернулась к нему, – вы тоже молодец, что следите. Только не забывайте, что за цифрами – живые дети, которые, между прочим, наверняка тоже пользовались интернетом и нейросетями. Но они научились это делать с умом.
Фёдор снова заглянул в телефон, пробежал глазами по строкам.
– Там ещё написано, – сказал он уже спокойнее, – что призёры олимпиад поступают в вузы без экзаменов и продолжают научную деятельность, важную для развития России. Это же здорово, правда? Значит, не зря стараются.
– Конечно, не зря, – согласилась я. – И это действительно повод для гордости. Просто гордиться можно по-разному. Можно цифрами в отчётах, а можно тем, что эти дети – наши, они будут развивать страну. И чем больше их, тем лучше. А для этого нужно, чтобы каждый ребёнок знал: он может. Независимо от того, мальчик это или девочка, из столицы или из глубинки.
– Это верно, – кивнула Катя. – Ладно, пойду. А ты, Федя, – она погрозила пальцем администратору, – поменьше в телефоне сиди. А то тоже, небось, без интернета уже и шагу ступить не можешь. И про внучку мою я подумаю. Спасибо, Ольга Николаевна, за совет.
– Не за что, Катя. Идите, успокойтесь. И не ругайте её, поговорите по-хорошему.
Достоевский задумался, а я пошла по коридору, оставляя за спиной регистратуру с её вечными спорами и новостями. В третьей палате ждал пожилой мужчина с подозрением на пневмонию. Еще мне предстояло написать объяснительную по поводу того случая с Еленой Станиславовной и ее матерью.