Часть 11. Глава 28
Грохот стоял неимоверный, оглушающий, будто само пространство маленького дачного дома трещало по швам. Пистолетные выстрелы рвали тишину с яростью циркулярной пилы, режущей сырое, просмоленное дерево. Пули вышибали щепки из бревенчатых стен, вырывали клочья из мебели, разносили вдребезги стекла в серванте, осыпая пол сверкающим дождем из хрустальных осколков и фарфора.
Онежская от грохота, раздававшегося в сантиметрах от её головы, зажмурилась что было сил. Её тело конвульсивно дергалось при каждом выстреле, но Муха держал женщину мертвой хваткой за волосы, используя как живой щит. Он продолжал стрелять одной рукой поверх ее дрожащего плеча, стараясь экономить патроны, – понимал, что у него всего одна обойма в пистолете. Да, есть ещё рожок в валяющемся рядом на полу автомате, и ещё два по карманам распиханы. Но чтобы схватить другое оружие, – это же время, а тут каждое мгновение на счету.
Бандит уже успел заметить, как ловко двигается нападавший и чем вооружен. Сомнений не оставалось: по его душу прислали «спеца», а у такого, к гадалке не ходи, – спецподготовка. Возможно, антитеррор или диверсионная. Для Мухи это при любом раскладе означало скорую смерть. Но это если фортуна подведет, он же всегда считал ее своей сторонницей, иначе давно бы загнулся на зоне. Или даже в том банке, когда пуля охранника влепилась в стену в сантиметре от его головы. Хорошо, Бурда успел среагировать и завалил стрелявшего, иначе бы лежал теперь в морге Муха вместо него.
Сухой, лежа за бревенчатой стеной, куда успел прыгнуть после первых выстрелов бандита, не отвечал ни единым выстрелом. Он ждал. Его разум работал как холодный компьютер, холодно и бесстрастно просчитывая траектории полета пуль, углы рикошета и секундные интервалы между выстрелами. Муха, хотя и чувствовалось, что пытается экономить боеприпасы, всё равно палил как одержимый, при этом орал, перекрывая адский грохот своим хриплым, сорванным голосом:
– Сдохни, фраер гнилой! Сдохни! Вы все сдохнете сегодня! Буран, ты не на того нарвался, понял?! Свою бабу получишь только через мой труп, в дохлом виде!
Сделав еще два выстрела, он отшвырнул ставший бесполезным пистолет и с невероятной, почти неестественной для человека в таком состоянии аффекта скоростью схватив автомат, снова открыл огонь, переведя на стрельбу одиночными и целясь теперь ниже, пытаясь прострелить стену насквозь, чтобы достать спрятавшегося врага. Пули калибра 5,45 с треском вгрызались в твердое дерево.
Сухой сдвинулся с линии огня еще на метр, машинально подумав о том, что будь у Мухи в руках автомат калибра 7,62, лежать бы ему теперь продырявленный тушкой: такие пули прошили бы стенку, как горячий нож сливочное масло. Эти же застревали в старой древесине. Но всё-таки следовало поберечься. Даже на излёте пуля, ослабленная путешествием через бревно, способна убить, угодив в слабо защищенное место.
Муха, отодвинувшись на безопасное расстояние, продолжал лежать абсолютно неподвижно, сжавшись в тугой, пружинистый комок. Ему жизненно необходимо было, чтобы Муха поверил: цель уничтожена, или хотя бы тяжело ранена и полностью беспомощна. Эта иллюзия была его единственным шансом.
– Ну что, допрыгался, гад?! – заорал бандит, делая широкий, уверенный шаг вперед и волоком увлекая за собой Онежскую. Он выстрелил еще раз. – Думал, вот так легко придешь и возьмешь меня тепленьким? Дурак ты, фраер, не на того напал! Я таких, как ты, повидал на зоне. Живете, с понтом, волки, а на самом деле щенки вы драные! Ну что, успел помолиться? Сейчас я тебя завалю!..
В этот миг Сухой и рванул. Он не стал вставать в полный рост, подставляясь под ответный шквал огня. Оттолкнувшись ногами от скользкого от пыли пола, он кувырком выкатился из-за стены, оказавшись в дверном проёме, к которому вместе с Александрой Максимовной двигался Муха, выставив вперёд автомат. Киллер не целился в голову – риск промаха или случайного рикошета был слишком велик, ставка – слишком высока. Он выстрелил дважды, короткими, отработанными до автоматизма движениями.
Первая пуля вошла Мухе точно в плечо той самой руки, что держала автомат; она судорожно дернулась, пальцы разжались, и тяжелая «ксюха» с глухим металлическим звуком упала на деревянный пол. Вторая пуля угодила в бедро опорной ноги, ломая кость. Бандит взвыл от дикой боли, пошатнулся, разжал вторую руку, и Онежская, лишившись поддержки, бесформенным мешком повалилась на пол, а оказавшись на нём, инстинктивно постаралась отползти в сторону, чтобы не стать жертвой случайного выстрела.
Муха, шатаясь и оставляя за собой широкий алый след, выбросил вперед левую руку, пытаясь удержать равновесие. В кулаке у него блеснул самодельный нож с автоматическим выкидным лезвием, – подгон братвы перед тем, как последний раз откинулся из зоны. Бандит вскинул его, целясь в беззащитную ползущую по полу Онежскую, намереваясь напоследок выполнить свое зверское обещание и забрать жизнь заложницы.
Сухой выстрелил еще раз. Третий. Без жалости и колебаний, как привык. Пуля пробила Мухе горло, разорвав артерию. Тот захрипел, широко распахнул глаза, выронил нож, схватился левой рукой за шею (правая повисла безвольной плетью), пытаясь заткнуть фонтан. Заливая все вокруг багровой жижей, он осел на пол. Его ноги заскребли по лакированному паркету в предсмертной агонии, оставляя длинные темные полосы, а затем затихли навсегда.
В наступившей внезапно, звенящей тишине было слышно только, как Онежская тяжело дышит, свернувшись калачиком среди битого стекла и опрокинутой мебели, и как старинные часы, покачивая ярко начищенным бронзовым маятником, продолжают равнодушно отмерять время.
Сухой поднялся, отряхнул с одежды щепки. Бросил короткий, профессиональный взгляд на темнеющую, быстро расширяющуюся лужу вокруг трупа Мухи, потом перевел глаза на женщину. Подошел к ней, одним точным движением ножа перерезал пластиковые хомуты на её запястьях, грубо, но эффективно сорвал скотч со рта. Она смотрела на него безумными, расширенными от ужаса глазами. Зрачки стали огромными, женщина оказался не в силах вымолвить ни слова, лишь часто-часто дыша, хватая ртом воздух. Сухой спросил:
– Тех, кто проник в ваш дом, было только двое?
– Д-да…
– В таком случае все хорошо. Можете их больше не бояться, – произнес он тихо.
Киллер не стал дожидаться ее благодарности или вопросов. Бросил последний, оценивающий взгляд на мертвого Муху, развернулся и, не оглядываясь, поспешил на второй этаж. Дождался, пока те двое подчинённых Бурана, оставленные у забора, поспешат к дому, затем быстро спустился, стараясь оставаться незаметным. Затем нырнул в заросли малины, став невидимым. Там, в сумраке, извлёк из кармана мультитул, открутил несколько саморезов, отогнул лист профнастила и вскоре оказался по другую сторону забора. Он мог бы попробовать преодолеть его сверху, но это могли заметить. Сухой хотел уйти по-тихому, без стрельбы.
После этого он буквально растворился в лесу, оставив за спиной дом, полный смерти, и женщину, цена которой оказалась столь высока, что за неё пришлось заплатить жизнями.
***
Буран, услышав внутри дома первые раскатистые выстрелы, инстинктивно рванулся к входной двери; его лицо исказила гримаса чистой, животной ярости и нетерпения, вены на шее вздулись. Но едва он сделал решительный шаг, как Матрос, стоявший рядом часовым, железной, несгибаемой хваткой вцепился ему в рукав дорогого кашемирового пальто, не пуская дальше ни на сантиметр.
– Шеф, стой! Нельзя! Опасно! – прорычал бандит, перекрикивая шум пальбы.
Авторитет, взбешенный такой фамильярностью и неповиновением в критический момент, резко развернулся и с размаху, со всей силой врезал кулаком в лицо своему телохранителю. Удар был тяжелым, звучным, сопровождаемым потоком самых последних, грязных, матерных слов, которые только мог подобрать разъяренный, потерявший контроль Буран. Но Матрос был парень крепкий, закаленный в десятках серьезных переделок, прошедший через огонь и воду. Одним, даже таким сильным и неожиданным ударом, сбить его с ног было трудно. Он лишь мотнул головой, сплюнул на белый снег густую смесь слюны и алой крови из разбитой губы, но руку с рукава шефа не убрал, продолжая держать его мертвой хваткой, словно тисками.
– Отпусти! – рявкнул Буран, пытаясь вырваться, его глаза налились кровью. – Там же она! Если с ней что случится, я тебя сам убью!
– Шеф, это опасно. Оставайтесь здесь, – невозмутимо произнес Матрос, вытирая тыльной стороной ладони кровь с подбородка. Его голос был спокоен. – Пусть сначала Сухой закончит. Не лезьте под пули.
Буран замер, глядя в спокойные, стальные глаза своего телохранителя. В этом взгляде читалась такая непоколебимая уверенность и готовность принять любой удар, даже от своего шефа, что авторитет вдруг понял: едва не совершил фатальную глупость, поддавшись эмоциям. Можно нарваться на случайную шальную пулю или стать заложником собственной импульсивности, подставив всех.
Он глубоко вздохнул, выпуская пар, который тут же превратился в белое облачко, и наконец позволил Матросу отпустить себя. Резким, нервным движением выхватил из внутреннего кармана рацию, нажал кнопку вызова, но замер на несколько долгих секунд, прислушиваясь к стихающей внутри стрельбе и напряженной тишине, которая наступила следом. Потом решительно сунул рацию в протянутую руку телохранителя.
– Прикажи идти в дом, – отрывисто бросил Буран, поправляя сбитое пальто. – Пусть всё там проверят. Доложат лично. Мне нужны детали.
– Со спецом что делать? – хмуро, прищурившись и глядя на темные окна дома, поинтересовался Матрос, принимая устройство.
Буран помрачнел, его взгляд стал ледяным, жестоким и расчетливым.
– Если женщина жива и здорова, то отвезти его домой. Целым и невредимым. Чтобы ни царапины. Если нет... – он сделал многозначительную паузу, – завалить на месте. Потом пусть менты думают, что это Сухой всю кашу заварил.
– Там, вроде, ещё заложники были. Баба с ребёнком.
– Этих пока не трогать. Надо выяснить сначала, кто такие.
Матрос коротко кивнул, понимая всю серьезность и необратимость приказа. Он отошел в сторону, поднял рацию и четко, без лишних эмоций, отдал команду бандитам, которые рассредоточились по периметру участка, заняв выгодные позиции за деревьями и сугробами.
– Всем группам двигаться к дому. Вход только по моей команде. Огонь без приказа не открывать! Пожилая женщина – важнее всего! – голос Матроса транслировался в наушники бойцов сухо и ясно.
Одновременно с четырех сторон люди Бурана двинулись к дому, ощетинившись стволами автоматов, готовые к любому развитию событий. Они приблизились к окнам и входной двери, замерли в ожидании сигнала, вслушиваясь в тишину. Внутри царила мертвая, давящая тишина.
– Заходим! – скомандовал Матрос.
Не прошло и пяти минут, как рация в его руке зашипела, нарушая напряженное молчание морозного утра. Один из подчинённых сообщил:
– Мы внутри. Муха и Скок убиты. Женщина жива, состояние шоковое, но без ранений. Опасности нет. Можно заходить.
И ни слова про киллера.
– Где Сухой?
– Его в доме нет.
– Как это? – растерялся Матрос.
– Ну… ушёл, наверное.
Телохранитель посмотрел на Бурана, который стоял рядом и уничтожал его взглядом.
– Найти этого фраера, – проскрежетал он. – Он мне живой нужен. Найти и привезти в особняк.
– А если окажет сопротивление? – на всякий случай поинтересовался Матрос.
Вор зыркнул на него. Телохранитель коротко кивнул и передал приказ подчинённым. Сам же быстро направился к дому, куда поспешил авторитет.