«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 58
Вскоре тяжелые металлические ворота, лязгнув засовами, снова с протяжным скрипом открываются. За рулем все тот же Ильин – сидит, набычившись, смотрит прямо перед собой невидящим взглядом. Его автомобиль медленно выезжает со двора, и Николай, не мешкая ни секунды, заводит двигатель. Машина отзывается тихим урчанием, готовым в любой момент сорваться в погоню.
– Едем за ним, – говорит старлей, и голос его звучит непривычно жестко. – Надо проверить кое-что.
Я не спорю. Он полицейский, ему виднее, как правильно поступать в таких запутанных и опасных ситуациях. Мое дело – сидеть тихо и доверять его чутью, которое, как уже успела убедиться, еще ни разу его не подводило.
Мы едем по Клиновску на значительном удалении, чтобы бандит ничего не заподозрил, минуем ставшие уже знакомыми перекрестки, обгоняем сонные утренние маршрутки. Затем иномарка с Ильиным плавно поворачивает на широкую магистраль, ведущую к Москве. Трасса пустынна в этот час, лишь редкие фуры тянутся навстречу, да ветер гоняет по асфальту уже опавшие первые листья, знаменующие скорый приход осени.
Оболенский, не отрывая взгляда от дороги, достает телефон, коротким движением находит нужный контакт и нажимает вызов.
– Здорово! – говорит он в трубку, и голос его звучит по-свойски, доверительно. – Слушай, мне тут птичка на хвосте принесла оперативную информацию, сам понимаешь, из надежных источников. Готов выслушать?
Пауза. Видимо, собеседник на том конце что-то отвечает.
– Ага. Так вот, по направлению к городу движется черный Ford Focus, государственный номер… – Николай четко диктует цифры и буквы, каждую отдельно, чтобы не ошиблись. – Записал? Да, именно так. Есть достоверная информация, что там перевозят незаконные вещества, предположительно крупная партия. Проверь, пожалуйста, будь другом, со всем тщанием. И да, самое главное: за рулем – некий Илья Ильин, личность известная, уголовник, ранее судим. Можешь пробить его по базе, уроженец города Клиновска. Будьте там предельно осторожны, я серьезно. Он может оказаться вооружен и очень опасен. Принял? Спасибо. Где остановите?
Старлей слушает ответ, согласно кивает, хотя собеседник его не видит.
– Да, понял. Скоро подъеду, буду неподалеку. Если что – сразу звоните. Жду.
Николай убирает телефон в карман и, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида, резко прибавляет скорость. Наш автомобиль, взревев мотором, идет на обгон, и чёрная тачка с Ильиным, которая только что маячила впереди, стремительно исчезает позади, уменьшаясь в зеркалах до игрушечного размера.
– Зачем ты так сделал? – вырывается у меня, и в голосе звучит неподдельная тревога. – Вдруг он свернет? А если каким-нибудь образом догадается, что мы за ним следим, и уйдет проселками? Тогда все пропало! Бросит машину где-нибудь в лесу, а сам убежит. Мы его тогда вообще не найдем!
– Успокойся, – отвечает Оболенский, и в его тоне чувствуется спокойная, уверенная сила. – Тут прямой участок трассы, ближайшие съезды только через двадцать километров, там поля да лесополосы. Ему некуда деваться, даже если захочет. А на посту ГИБДД, который сейчас прямо по курсу, его уже встретят, как надо. Ты же слышала, я договорился с коллегами.
– Встреча, так полагаю, будет с оркестром, цветами и красной ковровой дорожкой? – говорю нервно и пытаюсь улыбнуться, но эмоция выходит натужной, кривой. Мне вдруг стало по-настоящему страшно, когда офицер сказал про опасность и возможное оружие у Ильина. Притом не столько за себя, сколько за него, за Николая. Но ирония, дурашливая, спасительная – мое единственное оружие в такие минуты, она всегда помогает мне отвлечься от накатывающего липкого ужаса, который норовит сдавить горло.
Николай к такому моему защитному механизму еще не привык. Совсем недавно, когда мы ночевали у него дома, я тоже неудачно пошутила, и эта невинная забава чуть не обернулась серьезным разговором. Все было прекрасно, чувственно и нежно до того самого момента, пока офицер, спохватившись, не начал искать средства контрацепции, о которых я, собственно, и упомянула ненароком.
Сама в этот момент лежала на его широкой кровати, укрытая сбившейся простыней, и смотрела, как Оболенский шарит руками сначала под подушкой, потом в ящике прикроватной тумбы, затем в комоде. И в этот самый момент меня словно обухом по голове ударило: мы уже несколько раз, в пылу страсти, делали это не предохраняясь. Как-то совершенно из головы вылетело, у него, видимо, тоже. Повели себя, как глупая наивная супружеская пара, которая сознательно хочет завести малыша.
– Да ладно тебе, Коленька, – сказала я тогда, чувствуя, как внутри просыпается та самая дурашливая ирония. – Уже не надо, успокойся.
– Почему? – он обернулся ко мне, держа в руках найденную наконец квадратную упаковку.
– Потому что поздно уже, милый. Мы столько раз это делали без всего, что мне, наверное, давно уже пора бежать в аптеку за тестами, – и я беззаботно, даже как-то глупо, засмеялась.
Только Николаю было совершенно не до веселья. Он замер, посмотрел на меня растерянно, тревожно, и в его глазах я увидела настоящую, неподдельную панику.
– Это… – нервно сказал он, и кадык дернулся на сильной шее. – Правда? Ты серьезно? У тебя задержка? Сколько дней? Почему ты раньше мне ничего не сказала?
Я перестала глупо хихикать. Сердце на секунду замерло, а потом забилось часто-часто. «Интересно, а что он ответит, если скажу „да“? – пронеслось в голове. – Предложит руку и сердце прямо сейчас, посреди ночи? Или осторожно поинтересуется, не думала ли я об искусственном прерывании беременности? И что мне тогда отвечать?» Но я постаралась выбросить эти глупые, колючие мысли из головы. Не время и не место для таких игр.
– Нет, Коля, я пошутила, прости меня, пожалуйста, – сказала мягко, дотянувшись и погладив его по руке. – Прости. Глупая я.
– Не делай так больше, – ответил Оболенский серьезно, почти сурово, и в его голосе слышалась неподдельная боль. – Никогда. Поняла? Я, конечно, тебе не муж, но запрещаю шутить на тему беременности и детей.
Мне стало очень интересно, а почему, собственно, нельзя? Словно угадав мой невысказанный вопрос, Николай ответил:
– У меня есть двоюродная сестра. Она замужем десять лет. У них с супругом большая настоящая любовь, но, несмотря на все их старания, ей не удается забеременеть. А все виновата глупая молодость. Однажды она сделала аборт, о чем сильно потом пожалела. Уже четыре выкидыша было. Муж говорит, что будет любить ее всегда и никогда не оставит, но для нее это так такая боль. И для меня тоже – не могу смотреть, как она мучается.
Я тогда промолчала и поняла, что лучше так не шутить.
Теперь ситуация схожая. Тоже больше до шуток, сейчас на кону судьба моей сестры и племянницы. Переключаюсь, заставляю себя думать о том, что спланировал Николай, и облегченно вздыхаю. В конце концов, лучше ехать и действовать, чем сидеть сложа руки и гадать, что там происходит.
– Тебе здесь нужно выйти, – вдруг говорит Оболенский и резко останавливает машину на обочине. Далеко впереди, в дрожащем мареве нагретого асфальта, уже виднеется двухэтажное здание с полосатой будкой – стационарный пост ГИБДД, кажется, так это официально называется.
– Почему? – я смотрю на своего спутника с недоумением.
– Потому что там может быть опасно, – отвечает он коротко, рублено. – Я не хочу, чтобы ты рисковала.
– Нет, – говорю твердо, и мой голос не дрожит. – Ни за что не выйду. Поеду с тобой, и точка. Речь идет о судьбе моей сестры и племянницы. Я много лет ничего не знала о них, а теперь, когда появился хоть какой-то шанс спасти их обеих, не пропущу ничего. Пусть опасно, пусть страшно – я хочу быть рядом и все видеть своими глазами.
Я кладу свою руку на его ладонь, лежащую на руле. Кожа у него сухая и горячая.
– Как там в песенке поется? – говорю тихо, пытаясь улыбнуться. – Мы теперь одной веревкой связаны…
– …Стали вместе мы скалолазами, – неожиданно подхватывает офицер, и на его суровом лице появляется тень улыбки.
Но она тут же пропадает. Оболенский хмурится, тяжело вздыхает, словно принимает непростое решение.
– Хорошо, Светлана, – говорит он наконец. – Будь по-твоему. Остаешься. Но смотри, – он поворачивается ко мне, и взгляд его строг и решителен. – Делаешь все, что я скажу, беспрекословно. Из машины – ни-ни. Не высовываешься, не лезешь, куда не просят, не привлекаешь внимания. Сидишь тихо, как мышка. Если начнется стрельба, ныряешь вниз и ждешь, пока я не подойду и не скажу, что можно подниматься. Поняла меня?
Обожаю, когда он такой! Суровый, властный, заботливый. Мужчина, который берет на себя ответственность. За меня, за сестру, за всех, кто ему дорог.
– Так точно, товарищ старший лейтенант! – немного дурачусь, вскидывая руку к виску в шутливом приветствии. – Обязуюсь сидеть смирно и не высовываться!
Николай не отвечает на мою дурашливость. Он только качает головой, заводит машину и плавно трогается с места. Через несколько минут останавливается рядом с постом ГИБДД, прямо у шлагбаума. Глушит двигатель, поворачивается ко мне.
– Жди здесь, – коротко бросает он и выходит наружу.
Я смотрю, как он идет к своим коллегам – двое в форме стоят у будки, покуривают, о чем-то переговариваются. Вижу, как они здороваются, причем очень тепло, по-дружески, хлопают друг друга по плечам, улыбаются. Учились вместе, наверное, или работали в одном отделе. Надо будет потом обязательно поинтересоваться, расспросить его о друзьях, о службе. А то я уже вроде как официальная девушка своего офицера, можно сказать, почти гражданская жена, но до сих пор никого не знаю из его ближайшего окружения. Странно это, неправильно.
Уж про то, чтобы он меня с родителями познакомил, я даже не заикаюсь. Это слишком серьезный и ответственный шаг, почти обряд посвящения. Такое обычно происходит через несколько месяцев после начала отношений, когда пара уже твердо уверена друг в друге и готова заявить родственникам о серьезности своей связи. А у нас пока… как бы это назвать? Романтический, хотя и очень страстный, но лишь конфетно-букетный период. И еще совершенно неизвестно, чем он закончится. Может, помолвкой и свадьбой, а может… Я отгоняю от себя эту мысль, не хочу даже думать о плохом. Сейчас главное – сестра и племянница. А все остальное потом, после.