— Галина Петровна, вы снова просите деньги, даже не спросив, как у нас дела, — Вера поправила лямку тяжелой сумки, в которой лежали чертежи, и посмотрела на свекровь. — Двадцать тысяч — это не двести рублей на хлеб.
— А зачем мне спрашивать, если я вижу, что вы неплохо живете? — губы женщины, накрашенные слишком яркой для ее возраста помадой, скривились в усмешке. — Машина у подъезда стоит, сама в новом пальто. Или для родной племянницы жалко? Мишеньке нужен свежий воздух, у него аденоиды.
— Мише воздух нужен, я не спорю. Но почему за счет моего отпуска? Мы с Димой эти деньги полгода откладывали.
— «С моим Димой»… — передразнила Галина Петровна, переступая с ноги на ногу, словно танцуя какой-то нервный танец. — Он, между прочим, еще и сын, и брат. А Светочка сейчас в тяжелой ситуации, ей, как матери-одиночке, государство путевку выделило, но там доплатить надо. Сущие копейки для вас, а для нее — шанс ребенка оздоровить.
— Если путевка бесплатная, откуда двадцать тысяч доплаты? — Вера почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение, то самое мерзкое чувство, когда тебя держат за идиотку.
— Там питание улучшенное. И процедуры, — быстро ответила свекровь, отведя взгляд в сторону, где у соседнего подъезда копошилась рыжая кошка. — Ты, Вера, не будь цербером. Деньги — дело наживное, а родственная связь — она навсегда. Дашь или мне Диме звонить, чтобы он нервничал? Ты же знаешь, у него заказ сдается, ему волноваться нельзя.
Этот диалог был похож на заезженную пластинку, которая скрипела в ушах Веры уже пятый год. Свекровь прекрасно знала, на какие кнопки давить: чувство вины, покой мужа, здоровье «бедного ребенка». Вера вздохнула, чувствуя, как усталость после рабочего дня наваливается бетонной плитой. Она работала инженером по акустическому проектированию, и весь день провела в шумоизоляционной камере, тестируя новые материалы для концертных залов. Ей хотелось тишины, а не торговаться у подъезда.
— Нет у меня сейчас наличных, Галина Петровна, — твердо сказала Вера, глядя прямо в водянистые глаза свекрови. — И на карте нет. Мы вчера всё перевели на депозит, который нельзя снимать до срока.
— Врешь ты всё, — зло выдохнула женщина, моментально растеряв маску просительницы. — Просто жадная. В мать свою пошла, та тоже вечно копейки считает.
Упоминание матери больно ударило Веру. Виктория Антоновна, в отличие от свахи, никогда ничего не просила. Наоборот, вчера, когда Вера забежала к ней забрать банки для консервации, мама тайком сунула ей в карман свернутую пятитысячную купюру со словами: «Купи себе что-нибудь вкусное, дочка, ты такая бледная». Виктория Антоновна работала простым архивистом в музее, получала немного, но ее щедрость шла от сердца, а не от расчета.
— Мою маму не трогайте, — голос Веры стал низким. — Она с нас не тянет. И кредиты за зятьев не платит.
Галина Петровна фыркнула, развернулась и, громко стуча каблуками по асфальту, направилась прочь, бросив напоследок:
— Бог тебе судья, Вера. Посмотрю я на тебя, когда сама в беде окажешься.
Вера смотрела ей вслед, чувствуя, как дрожат пальцы. Она знала: это только начало. Сейчас свекровь придет домой, накрутит себя, позвонит Светлане, и начнется телефонная атака на Дмитрия. Вера достала телефон и набрала мужу сообщение: «Твоя мама приходила. Денег не дала. Будь готов к войне».
Книги автора на ЛитРес
История с деньгами в этой семье напоминала хроническое заболевание: периоды ремиссии сменялись острыми приступами. Все началось три года назад, когда Светлана, золовка Веры, вышла замуж за Игоря. Игорь представлялся «инвестором», но на деле оказался обычным мошенником с большими амбициями и полным отсутствием совести. Он брал кредиты на открытие каких-то мифических стартапов — то по переработке пластика, то по майнингу несуществующей валюты. Галина Петровна в зяте души не чаяла, называла его «наш Рокфеллер» и даже заложила дачу, чтобы помочь ему с первоначальным взносом за «Лексус».
Потом Игорь исчез. Просто растворился в тумане, оставив Светлану с годовалым Мишей, съемной квартирой и коллекцией банковских требований. Казалось бы, ситуация трагическая. Вера и Дмитрий первые полгода помогали безропотно. Они оплачивали аренду сестре, покупали продукты, памперсы, лекарства. Дмитрий работал геодезистом, его часто не было дома из-за командировок на север, и он чувствовал вину за то, что не может лично поддерживать сестру, поэтому компенсировал это деньгами.
Веру начало раздражать происходящее примерно через восемь месяцев. Светлана не искала работу. Она утверждала, что у нее «глубокая депрессия» и «психосоматические боли», которые мешают ей даже думать о трудоустройстве. При этом Миша почти круглосуточно находился у Галины Петровны, а сама Светлана «лечила нервы» какими-то странными методами.
Точкой кипения стал случай в торговом центре. Вера поехала туда в свой выходной, чтобы купить подарок коллеге. Проходя мимо зоны фуд-корта, она услышала знакомый смех. За столиком сидела «глубоко депрессивная» Светлана в компании двух подруг. Перед ними стояли три большие пиццы, коктейли и гора пакетов с логотипами брендовых магазинов. Светлана выглядела цветущей, веселой и совершенно не похожей на ту страдалицу, которая три дня назад рыдала в трубку Дмитрию, умоляя перевести пять тысяч на «срочные анализы для Мишеньки».
Вера тогда подошла к столику.
— Привет, Света. Как анализы? Дорогие вышли? — спросила она, кивнув на гору пакетов.
Золовка поперхнулась коктейлем. Ее глаза забегали, она начала лепетать что-то про то, что подруги угостили, что это подарки, что ей нужно было развеяться. Вера молча развернулась и ушла. Вечером был грандиозный скандал. Галина Петровна кричала, что Вера следит за ее дочерью, что считает каждый кусок в чужом рту, что Светлане нужно было купить новое белье, чтобы чувствовать себя женщиной.
После того случая Дмитрий, наконец, прислушался к жене. Денежный кран перекрыли. Светлана обиделась, заблокировала брата в соцсетях, а Галина Петровна объявила им бойкот. Это были три месяца блаженной тишины.
Но потом тактика сменилась. Светлана торжественно заявила, что устроилась администратором в салон красоты. Семья выдохнула. Дмитрий даже перевел ей «подъемные» в честь первого рабочего дня. Радость длилась ровно месяц, пока не выяснилось, что никакого салона не было. Светлана просто открыла кредитную карту с большим лимитом и жила на эти деньги, создавая видимость заработка. Когда долг по карте стал критическим, она пришла к матери, та — к Дмитрию, и все началось по новой.
— Я больше не могу, Дима, — говорила Вера мужу тем вечером, когда свекровь требовала двадцать тысяч. — Они как черная дыра. Сколько ни бросай — все исчезнет.
Дмитрий сидел на кухне. Он только вернулся из экспедиции, руки у него были обветрены, лицо осунулось.
— Вер, ну что мне делать? Мать плачет, говорит, у Светки нервный срыв будет, если она не поедет на эту турбазу.
— У Светки нервный срыв будет, если ей придется работать, — жестко отрезала Вера. — Ты понимаешь, что мы живем их жизнью, а не своей? Мы откладывали на ремонт в ванной, потом на машину, теперь на отпуск. И каждый раз эта кубышка распаковывается ради «бедной Светочки».
— Я поговорю с ними еще раз. Жестко поговорю.
— Разговоры не помогают, Дима. Нужны действия. Я сегодня сказала твоей маме, что денег нет. И я прошу тебя: не давай. Пусть хоть раз сами выкручиваются.
Дмитрий посмотрел на жену долгим, тяжелым взглядом, потом кивнул:
— Хорошо. Не дам.
***
Три недели прошли в относительной тишине, если не считать нескольких пропущенных звонков от Галины Петровны. Вера и Дмитрий наслаждались спокойствием. Они ходили в кино, гуляли в парке, обсуждали покупку новой мебели. Казалось, родственники смирились с отказом и начали решать свои проблемы самостоятельно.
Гром грянул в понедельник. Вера пришла на работу в архитектурное бюро звука и увидела, что ее начальник, Петр Семенович, ходит по офису сам не свой. Он был красным, взъерошенным и поминутно пил воду из кулера.
— Что случилось? — спросила Вера, раскладывая на столе графики звуковых волн.
— Племянничек мой, Алексей, учудил! — рявкнул начальник. — Помнишь этого оболтуса? Я его к нам в отдел продаж пристроил три месяца назад.
Вера помнила. Алексей Носов был высоким, статным брюнетом с ослепительной улыбкой и абсолютным вакуумом в голове. Он путал децибелы с герцами, терял документы и большую часть времени проводил в курилке или флиртовал с секретаршами. Единственной причиной, почему его не уволили, было родство с начальником.
— Помню, конечно. А что он сделал?
— Уехал! Бросил всё! У нас сдача объекта, отчеты не закрыты, а он присылает сообщение: «Я встретил любовь всей жизни, мы на турбазе, не ищите меня». И фото прикладывает. С какой-то девицей. Говорит, женюсь. А у него дома жена законная, трое детей, про которых он «забыл» упомянуть своей новой пассии! И жена эта мне сейчас телефон обрывает!
Вера почувствовала холодок в животе.
— На турбазе? А как девицу зовут?
— Светлана какая-то. Фамилия... не помню, то ли Волкова, то ли Зайцева.
Фамилия Светланы была Волкова. По мужу она осталась Волковой, не стала менять.
— Петр Семенович, покажите фото, — попросила Вера, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Начальник сунул ей под нос смартфон. С экрана на Веру смотрели сияющая Светлана в купальнике и Алексей Носов, обнимающий её за талию. Они стояли на фоне деревянного домика, оба счастливые, загорелые и явно довольные жизнью.
— Вот идиот, — простонал начальник. — Жена его, Марина, женщина серьезная, она его в порошок сотрёт. Она же его и спонсировала все эти годы, машина на неё записана, квартира её. Он же гол как сокол без неё!
Веру накрыло странное чувство: смесь злости и злорадства. Значит, Светлана нашла деньги на поездку. Скорее всего, опять взяла займ или заставила мать продать что-то из золота. И там, на отдыхе, она подцепила «успешного бизнесмена» Алексея, который на поверку оказался таким же паразитом, как и она сама. Два сапога пара.
Вечером Вера рассказала всё Дмитрию.
— Ты уверен, что это тот самый Алексей? — муж смотрел на фото, которое Вера переслала себе.
— Абсолютно. Племянник моего босса. Женат, трое детей, живет за счет жены, работает «по блату» и ничего не умеет.
— Надо ей сказать, — Дмитрий потянулся к телефону. — Она же сейчас нафантазирует себе замки, а потом опять рыдать будет.
— Дима, подожди, — остановила его Вера. — Ты думаешь, она поверит? Она решит, что мы завидуем. Что я специально это придумала, чтобы разрушить ее «счастье».
— Но это же правда! Нельзя дать ей вляпаться.
Дмитрий позвонил сестре. Разговор был коротким и громким. Вера слышала даже без громкой связи визг Светланы:
— Вы мне просто завидуете! Ты, Дима, подкаблучник, слушаешь свою мегеру! Леша — потрясающий мужчина, он меня любит! Он сказал, что у него свой бизнес, что он акустикой занимается! А вы хотите, чтобы я всю жизнь одна гнила! Не смей мне звонить!
Дмитрий положил трубку и посмотрел на выключенный экран.
— Она сказала, что Алексей скоро разведется, и что она ждет от него ребенка.
— Что? — Вера опешила. — Она там неделю, и уже ждет ребенка?
— Ну, может, не ждет, а планирует. Или это аргумент такой. В общем, она нас послала.
— Отлично. Значит, это их выбор. Мы предупредили. Больше мы в это не лезем. Никаких денег, никаких спасений.
***
Прошло два месяца. Осень вступила в свои права, заливая город холодными дождями и засыпая мокрыми листьями. Дмитрий снова уехал в командировку, а Вера погрузилась в работу. Про семью мужа не было слышно ни слова. Это молчание казалось зловещим, как затишье перед ураганом.
Развязка наступила в ноябре. Вера была дома, когда в дверь позвонили. Настойчиво, долго, не убирая палец с кнопки. Она посмотрела в глазок: на площадке стояла Галина Петровна. Вид у нее был растерянный, волосы выбились из прически, пальто застегнуто не на те пуговицы.
Вера открыла дверь.
— Вера... Дима дома? — спросила свекровь. Голос у нее был сиплый.
— В Сургуте, вернется через неделю. Что случилось?
Галина Петровна прошла в прихожую, не снимая сапог, и прислонилась к стене. Казалось, она сейчас сползет вниз.
— Света... Она беременна.
— Поздравляю, — сухо ответила Вера. — От Алексея?
— Да. Двенадцать недель.
— Ну так это прекрасно. Алексей отец, пусть заботится.
Свекровь закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.
— Нет никакого Алексея! Он пропал! Как узнал, что она беременна, так и испарился. Телефон выключил, в соцсетях заблокировал. Света поехала к нему на работу, а там ей сказали, что его уволили еще месяц назад. А потом... потом к ней пришла его жена.
Вера представила эту сцену. Марина, жена Алексея, судя по рассказам начальника, была женщиной крутого нрава.
— И что?
— Она устроила скандал, опозорила Свету перед всем домом. Сказала, что Алексей — альфонс, что у него долгов на миллионы, и что если Света еще раз появится на горизонте, она ей ноги выдернет. Вера, что нам делать? Света рыдает, у нее угроза выкидыша, кредиторы звонят — она же на поездку эту взяла сто тысяч под огромный процент! А еще за квартиру платить нечем...
Галина Петровна подняла на невестку глаза, полные слез и надежды.
— Вера, у вас же есть. Дима хорошо получает. Помогите! Это же внук мой будущий, племянник Димы. Нельзя же бросать!
Вера смотрела на эту женщину и не чувствовала ничего, кроме брезгливости. Ни жалости, ни сочувствия. Только холодное осознание того, что эти люди никогда не изменятся. Они будут тонуть и тянуть за собой всех, кто окажется рядом.
— Галина Петровна, — тихо начала Вера. — Мы предупреждали. Дима звонил Свете, говорил, кто такой Алексей. Она нас послала на три буквы. Она сказала, что мы завидуем. Теперь она получает последствия своего выбора.
— Ты жестокая! — взвизгнула свекровь. — Как можно быть такой черствой? Речь идет о ребенке!
— Речь идет о тупости. Светлана взрослая женщина. Зачем она беременела от мужчины, которого знала неделю? Зачем брала кредит, не имея работы?
— Это всё ты виновата! — вдруг выпалила Галина Петровна, и лицо её исказилось злобой. — Ты настраиваешь Диму против нас! Если бы ты дала тогда денег, она бы не брала кредит! Это всё из-за твоей жадности!
Вера усмехнулась. Логика паразита была безупречна: виноват не тот, кто берет, а тот, кто не дает.
— Уходите, — сказала Вера. — И передайте Свете, что мы больше не дадим ни копейки. Ни-ко-пей-ки.
— Когда Дима вернется, он тебе устроит! Он мать не бросит! — прошипела свекровь, выходя из квартиры.
Вера захлопнула дверь. Сердце колотилось. Она положила руку на живот. Она еще не сказала никому, даже Диме. Срок был маленький, всего семь недель. Она хотела сделать сюрприз, когда муж вернется. Теперь этот сюрприз становился еще и щитом.
Дмитрий вернулся через неделю. Вера встретила его ужином. Он выглядел уставшим, но довольным — заказ был закрыт успешно. Вера не стала с порога грузить его проблемами. Они поужинали, обсудили его поездку. И только когда они пили чай, Вера положила перед ним положительный тест на беременность.
Дмитрий замер. Чашка застыла на полпути ко рту.
— Верка... Это правда?
— Правда, — она улыбнулась. — Девятая неделя.
Он вскочил, подхватил её на руки, закружил по кухне. Впервые за долгое время Вера видела его таким счастливым. Без тени забот о сестре, без груза чужих проблем.
Идиллию нарушил звонок в дверь. Даже не звонок — в дверь барабанили кулаками.
Дмитрий поставил жену на пол, лицо его помрачнело.
— Я открою, — сказал он.
На пороге стояла вся делегация: Галина Петровна, заплаканная Светлана с уже заметно округлившимся не по сроку животом (видимо, просто поправилась на нервной почве) и Миша, который угрюмо тыкал в телефон.
— Ну, здравствуй, сынок! — начала Галина Петровна, отодвигая Дмитрия плечом. — Вернулся? А мы к тебе. Жить нам негде, хозяйка выгоняет Свету за неуплату, а ко мне в однушку мы все не поместимся. Так что мы решили: Света с Мишей поживут пока у вас. Места много, комната вторая пустует.
Светлана вошла следом, даже не глядя на брата. Она сразу прошла в гостиную и плюхнулась на диван.
— У вас есть что поесть? Я с утра ничего не ела, токсикоз такой, — капризно заявила она.
Вера стояла в дверях кухни. Она смотрела на мужа. Сейчас решалась их судьба. Либо он снова прогнется, и их жизнь превратится в ад, либо...
Дмитрий медленно закрыл входную дверь, но не на замок. Он подошел к сестре, к матери.
— Вставайте, — тихо сказал он.
— Что? — не поняла сестра.
— Вставайте и уходите.
— Дима, ты с ума сошел? — Галина Петровна всплеснула руками. — Куда мы пойдем? На улицу? Сестра беременна! Ей помощь нужна!
— Помощь была нужна, когда она мозги включать должна была, — голос Дмитрия зазвенел. — Я предупреждал про Алексея? Предупреждал. Вы меня послали. Вы назвали мою жену жадной тварью. А теперь вы пришли в мой дом и распоряжаетесь здесь?
— Мы семья! — закричала Светлана. — Ты обязан!
— Моя семья — это Вера, — Дмитрий подошел к жене и обнял её за плечи. — И наш будущий ребенок. Вера тоже беременна. И я не позволю вам трепать ей нервы. Мне плевать, где вы будете жить. Идти работать, продавать дачу, которую вы уже один раз заложили, сдавать в ломбард свои шубы — мне все равно. Финансирование закончено.
В комнате повисла тишина, но не та, что бывает в библиотеке, а вязкая, тяжелая тишина перед взрывом.
— Ты... ты променял родную кровь на эту... — Галина Петровна задохнулась от возмущения. — Она тебя окрутила! Она ведьма!
— Вон! — рявкнул Дмитрий так, что зазвенели стекла в серванте. — Вон отсюда! И забудьте мой номер, пока не научитесь уважать меня и мою жену.
Галину Петровну и Светлану словно ветром сдуло. Они выскочили в подъезд, продолжая выкрикивать проклятия, но Дмитрий захлопнул дверь и провернул замок на два оборота.
Он повернулся к Вере, тяжело дыша.
— Прости, что так вышло. Прости, что они такие.
Вера подошла и прижалась к его груди.
— Всё закончилось, Дима. Теперь всё будет по-другому. Мы будем строить свою жизнь. И в ней не будет места для лишнего шума.
Через месяц они узнали от знакомых, что Галина Петровна продала дачу, чтобы закрыть долги Светланы. Светлана устроилась-таки работать кассиром в супермаркет, потому что жить было не на что, а маминой пенсии на троих не хватало. Алексей Носов так и не появился, говорят, он уехал в другой регион, скрываясь от алиментов первой жене.
Вера и Дмитрий сменили замки, номера телефонов и начали делать ремонт в детской. В их доме наконец-то воцарилась акустическая гармония.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©