Часть 1. Скрип паркета и чужие расчёты
Запах в квартире стоял специфический — смесь бетонной пыли, грунтовки и едва уловимого аромата старых газет, которыми предыдущие хозяева пытались выровнять стены ещё в прошлом веке. Для Риммы этот тяжёлый, сухой дух был слаще самого дорогого парфюма. Она стояла посреди пустой комнаты, сжимая в ладони связку ключей так, что металл впивался в кожу, и чувствовала себя не просто владелицей сорока пяти квадратных метров, а хозяйкой собственной судьбы.
Римма работала реставратором музыкальных инструментов. Её профессия, редкая и требующая адского терпения, научила её видеть суть вещей под слоями шелухи. Она могла часами счищать старый лак с деки виолончели, чтобы добраться до живого дерева. Так и с этой квартирой: под драными обоями и скрипучим полом она видела будущий уют, тишину и независимость. Деньги собирали всем миром: отец вытряс заначку, отложенную на смену машины, дед с бабкой продали дачный участок, который уже не тянули по здоровью, а сама Римма три года брала заказы на дом, дыша растворителями и клеем без выходных.
Дверь скрипнула. В проёме появился Николай. Высокий, статный, в модном сейчас зауженном костюме, он выглядел здесь, среди ободранных стен, как инородное тело. Николай занимался оформлением элитных аквариумов в офисах нефтяных компаний и банков. Работа красивая, создающая иллюзию причастности к большим деньгам, хотя сам он жил от зарплаты до зарплаты, стараясь пускать пыль в глаза.
— Ну, вот, — выдохнула Римма, поворачиваясь к жениху. В глазах её плясали счастливые черти. — Наша. Вернее, моя, но жить-то будем вместе. Смотри, какая светлая. Здесь поставим верстак, я смогу брать работу на дом, а там — спальня.
Николай не улыбнулся. Он прошёлся по комнате, брезгливо перешагивая через куски штукатурки, словно боясь запачкать свои замшевые лоферы. Остановился у окна, заложив руки в карманы.
— Двушка, значит, — процедил он, не оборачиваясь. — Центр далеко. Дом старый, коммуникации менять — влетим в копеечку.
— Зато своя! — Римма не дала сбить свой настрой. — Коль, ты не понял? Никаких съёмных углов, никаких тёток с проверками чистоты унитаза.
— Римм, ну ты даёшь, — он наконец повернулся, и на лице его читалась не радость, а досада, граничащая с обидой. — Мы же обсуждали. Я думал, это просто разговоры были, про покупку. Зачем спешила?
— В смысле — обсуждали? — Римма нахмурилась. — Я два года тебе говорила, что коплю.
— Да, но сейчас-то зачем? — он раздражённо дёрнул плечом. — Перед самой свадьбой? Ты все бабки сюда вбухала?
— Ну конечно. Ещё и у отца заняла немного, чтобы без ипотеки обойтись.
— Дура, — выплюнул он, тут же спохватившись, и попытался изобразить заботу, но вышло криво. — Малыш, ну какая ты непрактичная. Мы могли бы эти деньги пустить в дело. Пожить у мамы, там трёшка, места вагон. А этот капитал должен работать.
Римма почувствовала, как внутри зарождается холодный, липкий комок. Она знала этот тон Николая — покровительственно-снисходительный, каким он обычно объяснял ей, почему она не разбирается в «реальной жизни».
— В какое дело? — тихо спросила она.
— Жанка тему нашла, — глаза Николая загорелись хищным блеском. — Собаки. Не просто шавки, а элитные мастифы. Питомник хочет открывать. Спрос бешеный, щенки по цене подержанной иномарки уходят. Ей только старт нужен. А мы бы вложились, стали партнёрами. Через год купили бы не эту халупу, а в новостройке бизнес-класса.
— Ты хотел мои деньги отдать сестре на собак? — голос Риммы стал ровным, лишённым эмоций, как поверхность старого рояля.
— Не отдать, а инвестировать! — он поморщился. — Ты не понимаешь, это бизнес. А теперь что? У нас на руках бетонная коробка, которая только сосёт деньги на ремонт.
Он подошёл ближе, взял её за плечи, заглядывая в глаза.
— Римм, послушай. Ещё не поздно всё переиграть. Квартиру можно продать. Цены скачут, может даже в плюсе останешься. Вернём деньги в семью, вложим в питомник.
— В семью? — переспросила она, сбрасывая его руки.
— Мы же семья. Почти. Мама расстроится, она уже комнату вам подготовила, шторы новые повесила.
Римма смотрела на него и видела не любимого мужчину, а капризного мальчика, у которого отобрали игрушку, которую он уже мысленно присвоил.
— Я купила квартиру, чтобы мы жили отдельно, Коля. И продавать я не буду. Тем более ради собак твоей сестры.
— Упёртая ты, — зло бросил он и направился к выходу. — Ладно. Потом поговорим, когда мозги на место встанут. Поехали к маме, там ужин стынет. И не вздумай ей ляпнуть про покупку так сразу, надо подготовить почву.
Он вышел на лестничную площадку, даже не подав ей руки. Римма осталась одна. Эйфория испарилась, оставив после себя привкус пепла.
Часть 2. Террариум с видом на грядки
Дача родителей Николая напоминала склад декораций к спектаклю о мещанском счастье. Повсюду были разбросаны пластиковые гномы, ажурные беседки, которые никто никогда не красил, и бесконечные грядки, огороженные бордюрной лентой ядовито-зелёного цвета.
За столом под раскидистой яблоней собрался «ближний круг». Тамара Павловна, мать Николая, женщина корпулентная, с громким голосом и глазами, которые постоянно сканировали пространство на предмет выгоды, разливала чай. Жанна, сестра Николая, сидела, закинув ногу на ногу, и демонстративно листала что-то в телефоне.
Здесь же присутствовала бабушка Николая, Евгения Ильинична, сухонькая старушка с цепким взглядом, которую в семье держали за выжившую из ума, хотя ум у неё был острее бритвы. Ей слова обычно не давали, но она и не просила — наблюдала.
— Риммочка, бери варенье, своё, не магазинное, — пела Тамара Павловна, пододвигая розетку. — Коленька сказал, вы смотрели варианты жилья? Ох, зря, деточка, зря. Молодым надо деньги копить, а не транжирить.
— Мы уже купили, Тамара Павловна, — жёстко сказала Римма. — Сегодня ключи получила.
Над столом повисла тишина, нарушаемая только жужжанием особенно жирной осы. Жанна оторвалась от телефона.
— В смысле купили? На что?
— На мои. И отца.
— Оформила на кого? — быстро спросила свекровь, даже не пытаясь скрыть интерес.
— На себя. До брака.
Тамара Павловна переглянулась с дочерью. В этом взгляде было столько разочарования, словно Римма только что призналась в краже фамильного серебра.
— Поспешишь — людей насмешишь, — процедила Жанна. Она была старше брата на пять лет, владелица салона красоты для животных, который приносил больше проблем, чем дохода. — Коля говорил, ты понимающая. А ты, оказывается, эгоистка.
— В чём эгоизм? — Римма отставила чашку. — В том, что я обеспечила нас жильём?
— В том, что ты лишила семью возможности стартануть! — рявкнула Жанна. — У меня договорённости с поставщиками щенков из Европы. Мне нужны оборотные средства сейчас! Коля обещал поучаствовать. Мы бы через год тебе три таких квартиры купили!
— Коля обещал моими деньгами? — уточнила Римма, поворачиваясь к жениху. Тот сидел, ковыряя вилкой пирог, и не поднимал глаз.
— Не твоими, а нашими, — буркнул он. — Будущими.
Тут подала голос бабка Евгения Ильинична:
— А что, Колька-то своё уже заработал? Или опять в карман к бабе лезет?
— Мама, молчите! — шикнула на неё Тамара Павловна. — Не вашего ума дело. Тут серьёзные бизнес-процессы обсуждаются.
— Бизнес-процессы... — прошамкала старушка. — У Жанки вон, хомяки дохли, теперь собак мучить будет. Вонь одна да расходы.
— Это не просто собаки! — взвилась Жанна. — Это Тибетские мастифы! Элита! Один щенок — двести тысяч! Мне нужен вольер, корма, ветеринарка. Римма, ты должна понять. Квартира твоя никуда не денется, её продать — дело двух недель. Деньги в оборот, прибыль пополам. А жить пока у нас можно. Мама не против.
— Я против, — отрезала Римма.
— Что значит против? — Тамара Павловна покраснела. — Ты в семью входишь или как? Если в семью, то должно быть всё общее. И проблемы, и радости, и кошелёк. Коля у нас мужчина видный, перспективный. Ему тыл нужен, а не баба, которая копейки прячет.
Римма смотрела на этих людей и чувствовала, как внутри закипает злость. Не та истеричная обида, от которой дрожат губы, а холодная, тяжёлая ярость, от которой проясняется в голове. Они уже всё решили. Они уже сосчитали её деньги, распланировали её жизнь, отвели ей место обслуги при «гениальном» бизнесе золовки.
— Никакой продажи не будет, — чётко произнесла она. — И жить мы будем там. Одни. Без мастифов и без советов.
— Ну, это мы ещё посмотрим, — зловеще протянула Тамара Павловна. — Коля, ты мужчина или тряпка? Стукни кулаком по столу!
Николай поднял на Римму взгляд, полный мутной, бессильной злобы:
— Дома поговорим.
Часть 3. Аромат морилки и старой бумаги
Мастерская Риммы находилась в полуподвальном помещении с высокими потолками. Это было её царство, где из обломков рождалась музыка. Сейчас на верстаке лежала разобранная домра начала века, требующая ювелирной точности.
В гости заглянула Ольга, старшая сестра Риммы, и привела свою подругу Ингу, юриста по недвижимости, которая прошла через три развода и знала цену каждому квадратному метру. Ольга работала сомелье и разбиралась в оттенках вкуса так же хорошо, как Римма в сортах древесины.
— Значит, мастифы? — переспросила Ольга, крутя в руках бокал с водой (на работе ни капли спиртного). — А ничего, что Жанка своих кошек кормит самым дешёвым кормом, от которого они лысеют?
— Они считают, что я предала «общее дело», — Римма аккуратно зашкуривала гриф. — Коля второй день не звонит. Пишет только смс-ки с расчётами «упущенной выгоды».
— Слушай сюда, — Инга, женщина с короткой стрижкой и цепким взглядом, постучала пальцем по столу. — Схема у них классическая, как разводка лохов в девяностые. Если ты сейчас продашь квартиру, деньги станут просто «денежными средствами». Вы поженитесь, купите что-то новое или вложите в этот собачий бред — и всё. Это уже совместно нажитое имущество. А если в бизнес вложишь — считай, подарила. Доказать, что деньги были твои добрачные, можно, но замучаешься по судам бегать.
— Я не собираюсь продавать, — буркнула Римма.
— Они тебя дожмут, — покачала головой Ольга. — Коля твой — манипулятор бытовой, обыкновенный. Будет давить на жалость, на «мы же семья», на чувство вины. А эта его маман... Танк в юбке.
— Не дожмут.
— Римм, ты добрая, — вздохнула сестра. — Ты инструменты жалеешь, каждую трещинку лечишь. А тут надо не лечить, тут надо отсекать. Жёстко.
Римма отложила наждачку. Руки у неё были сильные, пальцы цепкие. Она вспомнила, как Николай смотрел на её новую квартиру. Не как на дом, а как на ресурс. Как на кучу дров, которую можно сжечь, чтобы согреть свои амбиции.
— Знаешь, — сказала она вдруг, — я ведь эту домру восстанавливаю для одного старика. Бесплатно почти. Потому что у инструмента есть душа. А у Коли, кажется, души нет. Есть только калькулятор вместо сердца.
— Гнать его надо, — прямо сказала Инга. — Пока он тебе в паспорт не влез.
— Свадьба через две недели. Платье куплено, гости приглашены... — голос Риммы предательски дрогнул.
— И что? — усмехнулась Ольга. — Лучше потерять деньги за банкет, чем потерять жизнь с паразитами.
— Я дам ему шанс, — упрямо сказала Римма. — Может, он поймёт.
— Ну-ну, — Ольга скептически хмыкнула. — Только держи оборону. А если что — зови. Я этой Жанне быстро причёску поправлю, вместе с короной.
Часть 4. Кафе «Стеклянный зверинец»
Встречу назначили в модном месте, где подавали крошечные порции еды на огромных тарелках. Инициатором была Тамара Павловна. Она решила, что «официальная обстановка» поможет вразумить строптивую невестку. Пришли всем кагалом: свекровь, Николай, Жанна. Римма взяла с собой Ольгу — скорее как свидетеля, чтобы потом не сомневаться в собственной адекватности.
Николай выглядел помятым и злым. Видимо, домашняя обработка шла нон-стоп. Свекровь начала без прелюдий.
— Римма, мы посоветовались и решили. Твоё упрямство ставит под угрозу будущее моего сына.
— И вам добрый вечер, — усмехнулась Ольга, но её проигнорировали.
— Жанна уже договорилась об аренде участка под питомник. Нужен взнос. Срочно. Коля сказал, ты можешь взять кредит под залог своей квартиры, раз уж продавать боишься.
— Что? — Римма чуть не поперхнулась водой. — Кредит?
— Это компромисс, — важно кивнул Николай. — Квартира остаётся у тебя, мы платим кредит с прибыли от щенков. Все довольны.
— А если у щенков чумка? Или не купят? — спросила Ольга. — Кто кредит платить будет? Римма?
— Не каркай! — визгнула Жанна. — У меня бизнес-план!
— Твой бизнес-план — это дырка от бублика, — спокойно сказала Римма. Злость внутри неё сгустилась, стала плотной и тяжёлой, как булыжник. — Вы меня вообще слышите? Я. Не. Дам. Денег. Ни продажи, ни кредита, ни залога.
— Ты не любишь моего сына! — трагически воскликнула Тамара Павловна, привлекая внимание соседних столиков. — Ты меркантильная тварь, которая думает только о своих квадратных метрах!
— А вы думаете о моём кошельке, — парировала Римма.
— Коля! Скажи ей! — потребовала мать.
Николай посмотрел на Римму. В его взгляде не было любви. Была жадность и страх перед мамочкой.
— Римм, правда, не начинай. Мама дело говорит. Мы же одна команда. Подпиши документы на залог, я уже узнавал в банке...
— Ты уже был в банке? — Римма встала. — За моей спиной?
В этот момент маски упали. Жанна злорадно ухмыльнулась:
— Да куда ты денешься, милочка. Платье куплено, родня приглашена. Будешь делать, как муж скажет. А муж решил — надо помогать семье.
— Муж? — переспросила Римма. Она оглядела эту троицу: потную от возбуждения свекровь, наглую золовку и Николая, который уже мысленно тратил её деньги.
Она медленно подняла правую руку. Сложила пальцы в известную комбинацию, плотно прижав большой палец между указательным и средним. Сунула этот жест под нос сначала Николаю, потом его матери, потом Жанне.
— Квартиру не продам! — отрезала невестка и показала кукиш мужу, свекрови и золовке.
Ольга, наблюдавшая за сценой, при виде этого захохотала. Громко, раскатисто, на всё кафе.
— Вот вам и инвестиции! — сквозь смех выдавила она. — Видели? Это вам вместо мастифов!
Свояченица хохотала, а семья жениха застыла в гробовом молчании. Лицо Тамары Павловны пошло красными пятнами. Жанна открыла рот, напоминая рыбу. Николай сидел красный как рак.
— Ты пожалеешь, — прошипел он, когда они уходили. — Ты очень пожалеешь.
Часть 5. Клейстер, ярость и расплата
Прошло два дня. Римма не отвечала на звонки, полностью посвятив себя ремонту. Она клеила обои в спальне. Работа успокаивала. Мерный шорох бумаги, запах клея, чёткие движения — намазать, сложить, приложить, разгладить.
Дверь она закрыла на задвижку, но совсем забыла, что у Николая был дубликат ключей, который она сама дала ему в тот, первый день.
Звук открываемого замка застал её на стремянке. В коридор влетел Николай. Он был не один — где-то на лестнице слышались голоса его матери и сестры. Они пришли всем табором, наверняка, чтобы силой заставить её поехать в банк или просто устроить скандал. Но Николай вошёл первым и захлопнул дверь, оставив группу поддержки за порогом.
Он был пьян. Или не пьян, а одурманен собственной безнаказанностью и злостью.
— Ремонт делаешь? — заорал он, не разуваясь проходя в чистую комнату. — Уют наводишь? А я сказал — продавать!
Он подошёл к стене, где только что легло свежее полотно флизелиновых обоев, подцепил край ногтём и с хрустом рванул вниз.
— Не будет здесь твоего ремонта! Не будет здесь твоей жизни! Пока я не скажу!
Мокрая бумага шлепнулась на пол. Римма замерла на стремянке. Внутри что-то щёлкнуло. Предохранитель сгорел. Вся усталость, все унижения последних недель, всё презрение, которым её поливали, превратились в чистую, незамутнённую энергию.
Она спрыгнула со стремянки. В руке у неё был валик для прикатки швов — тяжёлый, с резиновой ручкой.
— Ты что наделал? — спросила она тихо.
— Я тут хозяин! — взревел Николай и потянулся к следующему листу. — Я мужик! Я решаю! Ты сейчас пойдешь и подпишешь...
Он не договорил. Римма с размаху, используя весь корпус, как при полировке тяжёлого дубового стола, толкнула его в грудь. Николай, не ожидавший от хрупкой девушки такой силищи, отлетел к противоположной стене.
— Вон, — сказала она.
— Ты... ты меня толкнула? — он шагнул к ней, занося руку. — Да я тебя...
Это было ошибкой. Римма не испугалась. В её работе нужна сила. Попробуйте поднять венский диван или удерживать струбцину под напряжением. Она перехватила его руку, вцепилась второй рукой ему в лацканы пиджака и так же, как рвали её обои, рванула ткань на нём. Пуговицы брызнули в разные стороны, звякнув о пол.
Злость дала ей нечеловеческую реакцию. Она швырнула его к входной двери как мешок с картошкой. Он ударился плечом о косяк, взвыл.
— Ты больная! — заорал он, в глазах появился страх. Он не привык к отпору. Он привык давить слабых.
Римма не слушала. Она схватила его за шкирку и буквально выволокла на лестничную площадку.
— Пошёл вон! — её крик эхом разнёсся по подъезду, перекрывая вопли свекрови, которая топталась у лифта.
Римма врезала ему коленом под зад, придавая ускорение. Николай полетел на грязный пол подъезда, растянувшись у ног своей матери.
— Ах, ты стерва! — завизжала Жанна, пытаясь кинуться на Римму с кулаками.
Но Римма шагнула навстречу, сжимая в руке тяжёлый валик, вся выпачканная в клее, с горящими безумными глазами, похожая на валькирию ремонта.
— Следующая ты, — прорычала она. — Подойди только. Я из тебя чучело сделаю.
Жанна отшатнулась. В глазах Риммы было столько решимости убивать, что золовка попятилась.
— Уходим! — взвизгнула Тамара Павловна, помогая сыну подняться.
Они побежали вниз по лестнице, не дожидаясь лифта, осыпая проклятиями всё на свете. Они бежали как крысы, почуявшие опасность.
Римма захлопнула дверь. Закрыла на все замки. Сползла по стене? Нет. Она пошла на кухню, открыла кран, умылась ледяной водой и вернулась в комнату. Подняла оборванный лист обоев. «Ничего, — подумала она. — Приклею новый. Зато мусор вынесла».
Эпилог.
Через неделю друзья узнал правду. Оказалось, что Николай и Жанна, уверенные в том, что дожмут Римму, уже взяли предоплату за щенков, которых ещё не было, и потратили деньги на аренду помещения и новую шубу для Жанны. Они рассчитывали перекрыть долги деньгами от залога квартиры.
Теперь, когда квартира «уплыла», заказчики потребовали деньги назад. Свекрови пришлось продать свою дачу и разменять их трёшку на убогую двушку на отшибе, чтобы расплатиться с долгами.
Жанна сбежала в другой город от позора. Николай остался с матерью в тесноте и обиде, работая теперь не дизайнером, а простым чистильщиком аквариумов, потому что слухи о его нечистоплотности быстро разошлись.
А бабка Евгения Ильинична позвонила Римме через месяц.
— Молодец, девка, — проскрипела она в трубку. — Я тебе завещание переписала. Моим кровопийцам ничего не дам, всё равно профукают. А ты хозяйственная. Злость у тебя правильная. Строительная.
Автор: Анна Сойка ©