Слова, которые стали судьбой
Однажды Мария Каллас сказала:
«Во мне живет древняя Греция. Я родилась с трагедией внутри.
Я не плачу до того, как она произойдет и не плачу после.
Я просто смотрю ей в лицо».
Женщина, чей голос заставлял замолкать многотысячные амфитеатры. Она выходила на сцену в древнегреческих одеждах и становилась Медеей — той самой, что погубила детей ради любви и была обречена нести эту память до самого конца. Трагедия не заканчивалась с финальными аплодисментами — она продолжалась за кулисами, в гостиничных номерах, в парижской квартире. Там, где она оставалась совсем одна — наедине с тишиной.
Сегодня мы поговорим о фильме Джорджо Капитани «Каллас и Онассис» (2005). Вернее, не только о нём. Фильм станет нашим проводником: мы будем вглядываться в лица Луизы Раньери (Мария Каллас) и Жерара Дармона (Аристотель Онассис), чтобы увидеть за ними тех двоих, чья любовь так и не смогла воплотиться в единый гармоничный союз.
Критики называли этот фильм "слезливым" и "телевизионным". Возможно, в чем-то они правы. Но в главном — ошибаются: эта лента не просто «фотороман», это честный взгляд на то:
как любовь может быть сильнее карьеры, славы, денег и даже самой жизни. И как она же может оказаться бессильной перед человеческой гордостью и страхом.
Часть первая. Девочка, которую не взяли на руки
«Довольно было только ласки»
Трагедия Марии Каллас началась не в тот день, когда Онассис ушел к Джеки. Она началась за сорок пять лет до этого, зимой 1923 года в Нью-Йорке, когда в семье греческих иммигрантов родилась вторая дочь.
Её мать, Евангелия, ждала сына. Незадолго до этого она потеряла двухлетнего мальчика и надеялась, что новый ребенок залечит рану и восполнит утрату. Она даже советовалась с астрологом, когда лучше зачать, чтобы непременно родился мальчик. Но вместо сына родилась девочка.
Согласно широко распространённой версии, которую, впрочем, оспаривают некоторые современные исследователи, мать отказалась брать дочь на руки. Четыре дня медсестры уговаривали Евангелию хотя бы посмотреть на новорожденную. Четыре дня крохотная девочка, которую назовут Марией, не знала материнского тепла, не чувствовала рук женщины, чей холод она будет носить в себе всю свою жизнь.
Фильм Капитани показывает эту боль одной-единственной пронзительной сценой. Уже взрослая, великая, обожаемая миллионами Мария приходит в пансионат к старой, больной матери — приходит за тем единственным, чего у неё никогда не было.
— Я хочу тебе сказать, что прощаю тебя, мама.
Мать не понимает или делает вид, что не понимает. Она начинает возражать, аргументируя: как отдавала последний кусок хлеба, как заставляла её заниматься пением, как водила её на уроки музыки, а в результате — неблагодарная дочь все забыла, и ей достаются лишь крохи от триумфа знаменитой оперной дивы. Обычная материнская обида, замешенная на зависти и гордыни.
И тогда Мария произносит слова:
— Довольно было только ласки. Всего лишь ласки. Приласкай меня хотя бы сейчас, мама! Пожалуйста!
Но мать отворачивается.
Мария, сдерживая слезы, произносит:
— Я люблю тебя, мама.
И уходит.
Эта сцена — ключ ко всему. Девочка, которую отвергли в день её рождения, выросла в женщину, которая всю жизнь будет искать любовь. А находить — только поклонение. Но любовь и поклонение — не одно и то же.
Её будут называть богиней, Дивой, несравненной. Ею будут восхищаться, ей будут аплодировать. Но никто не спросит вечером: «Ты устала? Может быть, хочешь чаю?»
Мария всю жизнь стояла на сцене — перед многочисленными поклонниками, перед полными залами, перед самой историей. А внутри, в том самом уголке души, где у других людей живёт чувство, что ты кому-то нужна просто так, — внутри была тишина. Та самая тишина, которая поселилась в ее сердце 2-го декабря 1923 года, когда мать отвернулась от колыбели.
Она будет искать выход из этой тишины всю жизнь. В любовниках. В муже. В ребёнке, которого потеряла. В Онассисе. Но эта тишина — словно трясина: чем больше бьёшься, тем глубже тонешь.
К финалу киноленты она останется с этой тишиной наедине. В своей парижской квартире. Той самой, где не открыла дверь Онассису. Потому что когда ты всю жизнь ищешь любовь и не находишь — однажды перестаёшь верить, что дверь вообще стоит открывать.
Часть вторая. Человек, который разглядел свет
«Вернитесь и начните сначала»
Но в жизни Марии был тот, кто разглядел её свет в самом начале творческого пути.
Картина Капитани начинается со сцены, в которой молодая Мария — полноватая, неуклюжая, закомплексованная девушка проходит первое прослушивание. Комиссия не слушает — они переглядываются, отпускают едкие шутки за её спиной. Она ловит эти взгляды, ухмылки, сжимается и... убегает. Потому что больно. Потому что стыдно. Потому что когда тебе двадцать, а над тобой смеются те, от кого зависит твоя судьба, единственное желание — буквально «провалиться сквозь землю».
Один из членов комиссии Титта Менегини — её будущий муж, импресарио, творец — догоняет Марию, возвращает и говорит слова, которые станут для неё и проклятием, и спасением:
— Вернитесь и начните сначала.
— Я не смогу. Слышали, что они говорят? Они меня оскорбили.
— Что ж, дело ваше. Но только знайте: если решили стать певицей — научитесь владеть собой. Держаться на публике, принимать критику.
Поверьте, щадить вас никто не станет.
Она возвращается и исполняет свою партию. Комиссия, минуту назад критиковавшая её внешность, замирает. Потом — взрыв восторга. Все забыли, какая она «несуразная» и «полная». Остался только Голос.
Титта не просто дал ей урок сценического мастерства.
Он показал: мир прощает всё, если ты гениален.
Но цена этого урока — привычка терпеть боль, не показывая вида.
Титта Менегини старше Марии почти на тридцать лет. Он пришел в её жизнь, когда она была полноватой девушкой с голосом, в который никто не верил, кроме него. И он сделал всё: открыл двери, заставил мир слушать, вылепил из неё ту самую Каллас, перед которой склонялись короли.
Он любил её. По-своему. По-итальянски. Преданно и ровно, как любят дело всей жизни. Как скульптор любит статую, которую сам же и создал: он гладит её мраморные плечи, поправляет складки, следит, чтобы свет падал правильно. Ночью, когда в мастерской гаснет свет, скульптор уходит спать. А статуя остается стоять в темноте.
Красивая. Совершенная. Одна.
Титта дал ей всё, кроме одного — любви. Он дал ей сцену, но не дал согреться за кулисами.
Жить без страсти — это как смотреть на море через стекло. Ты видишь, как движутся волны, слышишь их шум, но кожа никогда не почувствует, как вода обнимает тело, как приходится бороться с течением, как можно нырнуть с одной стороны и вынырнуть с другой, смеясь от восторга.
Можно прожить так всю жизнь. Можно даже убедить себя, что так и надо. Но однажды приходит кто-то, кто просто берет тебя за руку и ведет к воде. И ты вдруг понимаешь: все эти годы ты только смотрела. А хотелось — нырнуть.
И Мария выбрала свое море.
Часть третья. Грек, который говорил на её языке
«У кого есть воля и мозги»
Он появился, как появляются боги в древнегреческих мифах: внезапно, ослепительно, не спрашивая разрешения.
«Когда я узнала Ари я поняла – это моя судьба. И ничего тут не поделаешь…» Мария Каллас
Аристотель Онассис — человек, который никогда ничего не создавал, кроме денег и шума. Он не разбирается в музыке, не понимает оперы, не знает, чем Беллини отличается от Доницетти. Но он смотрит на неё не как на божество, а как на женщину. И в этом его дьявольская сила.
Аристотель Онассис в исполнении Жерара Дармона — фигура неоднозначная. Критики спорят: удался ли актёр? Итальянские зрители ворчат: «В жизни Онассис был низким и коренастым, а тут — «спилунгоне» (длинный), как жердь». Но в этом и есть магия кино. Дармон играет не внешность, а сущность. Хищника. Человека, который пробился наверх с нуля и теперь может купить всё. Даже её. Или ему так кажется.
«У кого есть воля и мозги — тот в жизни всего добьется».
Его фраза могла бы стать эпиграфом к их роману. Потому что он добивался всего — и её тоже. Но вот парадокс: она сама была такой же. Они встретились как равные — два человека, которые вытащили себя из нищеты, из безвестности, из «неоткуда». Два солнца, две стихии. Но этот союз обречен.
В фильме есть диалог, в котором эта обреченность звучит почти спокойно, без надрыва. Мария, уже понимая, на что идет, говорит ему:
— Мы строим наше счастье на несчастье других…
И Он отвечает — легко, уверенно, без тени сомнения:
— Нельзя отказываться от своего счастья ради счастья других.
В этом ответе — весь Онассис. И, возможно, та часть Марии, которая устала быть хорошей, устала жертвовать собой ради сцены, ради мужа, ради публики. Он дал ей разрешение — быть эгоистичной. Быть живой. Хотя бы ненадолго.
Почему она ушла к нему от Титты? Ответ удивительно прост: потому что Ари говорил на её языке. На языке древней Греции. На языке страсти, которая сжигает дотла. На языке Медеи.
Мария Каллас часто упоминала, что её жизнь повторяет судьбы её героинь. Особенно Медеи:
«Медея пожертвовала всем, включая отца, брата и детей, ради залога вечной любви Ясона и завоевания Золотого руна. Но она была предана Ясоном. Я чувствовала Медею, она стала моим вторым "я" – горячая, отчаявшаяся, но внешне спокойная».
Медея принесла в жертву всё.
Мария Каллас принесла в жертву Онассису карьеру, мужа, ребёнка (по легенде Мария ради Онассиса пожертвовала возможностью стать матерью), свой потрясающий голос. Всё, что у неё было. В жертву человеку, который через несколько лет женится на другой, даже не предупредив её. Она узнает об этом из газет.
И всё равно не заплачет.
«Я не плачу до и не плачу после».
Часть четвёртая. Тишина на лестнице
«Прощения за всё зло»
И вот последняя встреча. Вернее — не-встреча.
Фильм Капитани подводит нас к этой сцене медленно, как подводят к краю пропасти. Онассис — старый, больной, задыхающийся — приезжает в Париж. Тот, кто когда-то владел яхтами и островами, теперь с трудом поднимается по лестнице, хватаясь за перила.
Его не пускают: «Хозяйки нет». Но он видит: она там. Стоит в глубине комнаты. В темноте. Слушает.
И тогда он не ломится в дверь, не кричит, не требует. Он просит передать всего две фразы.
— Я только хотел попросить прощения за всё зло, что причинил ей.
Пауза.
— И ещё... передайте привет от её старого друга Ари.
Он разворачивается и уходит. Медленно, тяжело, навсегда.
Она не открыла. Не побежала вслед.
Почему? Гордость? Обида? Или уже внутри всё выгорело дотла, и даже прощение не поможет воскресить былые чувства?
Эта сцена в фильме очень показательна своей двойственностью. Не только Мария не впустила его, но и Онассис даже сейчас, стоя у двери, говорит через третьих лиц. Онассис вообще не умел (или не хотел) говорить открыто. Даже о том, что женится на другой. Он брал от жизни все — яхты, острова, женщин. А когда пришло время отдавать — оказался банкротом. В словах. В чувствах. В том единственном, чего она ждала от него всю жизнь.
Так они и остались — по разные стороны двери. Он — так и не научившийся просить прощения, глядя в глаза. Она — так и не поверившая, что за этой дверью может быть что-то, кроме очередной боли.
Часть пятая. Женщина, которая не знала, что она — богиня
«Когда я пою, только тогда я чувствую себя любимой»
Мария Каллас могла заставить учащенно биться сердца слушателей красотой и силой своего голоса. Четырнадцать тысяч человек в амфитеатре Эпидавра замирали, когда она пела среди древних руин под звёздным небом. Критики называли её «четыре голоса в одном горле».
Грейс Келли и Уинстон Черчилль, Мэрилин Монро и Ален Делон — все они были её современниками, а многие — друзьями, поклонниками.
А она чувствовала себя любимой только тогда, когда пела.
«Когда я пою, это единственное время, когда я чувствую себя любимой».
Женщина, которую обожал весь мир, не чувствовала себя любимой ни минуты вне сцены. Мать отвернулась. Муж-импресарио любил в ней произведение искусства. Любимый мужчина предал. Ребёнка, которого она могла бы прижать к груди, не стало.
Она осталась одна. С голосом, который уже не тот. Со славой, которая уже не греет. С памятью, от которой не скрыться, не убежать.
Однажды она скажет в интервью:
Есть два человека внутри меня. Я хотела бы быть просто Марией, но я должна быть Каллас.
Эта раздвоенность — между женщиной, жаждущей ласки, и богиней, обязанной быть совершенной, — истощала её.
Эпилог. Смотреть в лицо
Мария Каллас умерла 16 сентября 1977 года в Париже. Официальная причина — сердечный приступ. Ей было всего 53 года.
Родовой дом Каллас в греческой деревне Неохори долгие годы стоял в руинах. Крыша обваливалась, личные вещи были распроданы с аукционов по всему миру. Греция, которая должна была гордиться своей дочерью, словно забыла о ней.
Как мать, которая не взяла на руки.
Как Онассис, который так и не сказал главных слов.
Как весь мир, который аплодировал «La Divina» Каллас, но не простой женщине Марии.
Потом, спустя годы, дом начали восстанавливать, чтобы сохранить память. Но пока попытки создать музей великой оперной певицы так и не увенчались успехом.
Может быть, в этом и кроется ответ на вопрос, почему она не открыла дверь в тот последний вечер. Она слишком хорошо знала, что такое надеяться на любовь — и получать вместо неё пустоту.
И здесь эхом возвращается тот самый первый урок, данный когда-то Титтой:
Научитесь владеть собой... Щадить вас никто не станет.
Она научилась, даже слишком хорошо научилась собой владеть.
И все же... в финале этой киноленты, когда машина с Онассисом уже почти скрылась за поворотом, — Мария произносит вслух то, что он так и не услышал:
Я тебя прощаю, Ари.
Мы оба совершили ошибку.
О фильме:
Каллас и Онассис / Callas e Onassis
Страна: Франция, Италия
Жанр: Драма, биография
Год выпуска: 2005
Режиссер: Джорджо Капитани
В ролях: Луиза Раньери, Жерар Дармон, Серена Аутьери, Роберто Альварес, Аугусто Дзукки, Люсия Сардо, Орсо Мария Гуэррини, и др.
_____________________
Подлинный голос самой Марии — её смех, её боль, её размышления об искусстве и жизни, — можно услышать в документальном фильме Филиппа Коли «Абсолютная Мария Каллас» (2007).
В нём, среди уникальных архивных кадров и интервью, она сама рассказывает свою историю. Ту самую, в которой трагедия звучит не в чужом исполнении, а её собственным, неповторимым голосом.
До новых встреч!
p.s. если статья понравилась — не забудьте поставить « + » и подписаться на канал!
Посмотреть другие статьи в рубрике «Беседы о…» - https://dzen.ru/suite/4a4e07c3-c2ab-4ce0-ae8f-41e23a61315b