Пакет с безглютеновой мукой тяжело опустился на тумбочку. Лена так и не успела снять куртку. Антон стоял в дверях в нерасшнурованных ботинках, смотрел поверх её головы и говорил ровным, чужим голосом:
— Я ухожу, Лен. Я устал. Реально устал от этих больниц, специалистов и вечных расписаний.
Лена аккуратно прислонила пакет к стене, чтобы не рассыпался. Расписание коррекционного центра сунула в карман.
— К кому уходишь? — спросила она совершенно спокойно.
— При чём тут это? — дёрнулся Антон. — Я говорю о том, что так жить невозможно. Семь лет, Лена. Каждый день одно и то же. Прихожу домой, а тут вместо семьи — военный штаб. Графики на холодильнике, таймеры, если каша не той температуры — Ромка на два часа в истерику. Мне нужна нормальная, спокойная жизнь. Буду алименты платить, всё по закону.
Лена давно ждала этого разговора. Последние полгода Антон всё чаще задерживался в офисе, а по выходным уезжал «на рыбалку» без снастей. Сцен она не устраивала — на них не было ни времени, ни сил. Утром Рому нужно будить строго в семь пятнадцать, иначе дневной график летит к чертям. Затем завтрак по часам, дефектолог, логопед. Без понятной структуры дня у Ромы начинались срывы.
Антон этого не видел. Он видел ужин на столе, уставшую жену и сына, который не смотрит в глаза.
— Ладно, — сказала Лена. — Только давай по-другому.
Она прошла на кухню, достала из ящика ключи от машины и положила перед ним на стол.
— Алименты буду платить я. Квартира на тебе, ипотека на тебе, и Рома на тебе. Мне тоже хочется пожить нормальной жизнью.
— Ты шутишь.
— Нисколько. У тебя целый отдел в подчинении, неужели с одним семилетним ребёнком не разберёшься. Поживу пока у Светы. Буду помогать деньгами, как ты и предлагал. Зеркально.
Антон попытался возразить, но Лена уже достала из шкафа собранную сумку. Она зашла в детскую, поцеловала спящего Рому.
— Расписание на холодильнике, — сказала она мужу в коридоре. — Контакты специалистов в синей папке, мука в верхнем шкафчике. Рисовые хлопья заканчиваются, купи в «Ленте», там по четвергам акции.
— Подожди, — растерялся Антон. — А как же мать? Ты мать, ты не можешь просто взять и уехать.
— А отец может? — Лена шагнула за порог и закрыла дверь.
Света, старшая сестра Лены, налила чаю и молча достала постельное белье для дивана в гостиной.
— Надолго?
— На сколько его хватит.
Лена лежала в темноте на чужом диване и каждые двадцать минут обновляла экран телефона. Было страшно. Она знала: если папа не подготовит завтрак к семи пятнадцати, начнётся то, с чем Антон один никогда не сталкивался.
В 07:32 телефон зазвонил.
— Лена, он орёт. Пятнадцать минут орёт не переставая. Я дал ему кашу, он швырнул тарелку на пол!
— Какую кашу?
— Овсяную!
— Рома не ест овсяную. Безглютеновая рисовая, в верхнем шкафчике, в зелёной пачке.
— Какая разница, каша и каша!
— Для Ромы — огромная, — голос Лены дрогнул, но она заставила себя говорить чётко. — Температура должна быть тёплой, а тарелка — синей с динозавром. Другие он не принимает.
— Это какой-то бред... — выдохнул Антон.
— Это ваш сын. Синяя тарелка на средней полке в сушилке.
Она сбросила вызов. Руки тряслись.
К обеду Антон позвонил ещё трижды. Рома отказался одеваться — папа достал не ту футболку. Рома включил один мультик по кругу и не давал переключить.
— Он шестой раз подряд смотрит, это нормально?!
— Это его способ успокоиться. Не трогай. Предложи зелёную коробку с конструктором с нижней полки.
На третий день звонки прекратились. Лена написала: «Как дела?». Ответ пришёл через четыре часа: «Справляемся».
Лена набрала директора коррекционного центра.
— Алевтина Сергеевна, Рому привозили?
— Нет, Елена. Три дня не привозят. Отцу звонили, сказал, ребёнок приболел.
Лена закрыла лицо руками. Три дня сломанного графика. Для Ромы это откат, стоивший ей месяцев кропотливого труда.
На четвёртый день Света села рядом с сестрой:
— Тебе нужно вернуться?
— Мне нужно, чтобы он понял. Семь лет он приходил вечером, ел и жаловался на усталость. Он не знает, что на спецпитание уходит пятнадцать тысяч в месяц. Что два раза в неделю мы ездим к психологу — это ещё сорок тысяч в месяц. Он не сидел на комиссиях в поликлинике. Он говорил: «Я зарабатываю, а ты решаешь бытовые вопросы».
— Ну, теперь у него перераспределение, — хмыкнула Света.
На пятый день позвонила свекровь из Рязани.
— Елена, ты что творишь? — начала Тамара Павловна. — Ребёнка бросила!
— Я оставила его с отцом. А ушёл из семьи ваш сын. Я лишь согласилась.
— Мать не имеет права бросать ребёнка! Тем более такого. Я же предупреждала: у нас в семье все нормальные были.
Лена помнила. Свекровь приезжала раз в год, привозила запрещённые Роме шоколадные конфеты и обижалась, что внук их не ест.
— У вашего сына появилась другая женщина, — спокойно сказала Лена. — Позвоните ему и обсудите это.
Свекровь бросила трубку.
Про другую женщину Лена догадывалась. Антон прятал телефон, уходил на балкон. Она молчала из страха остаться один на один с платежами. Их двушка стоила пятьдесят две тысячи ипотеки в месяц. Лена вела бухгалтерию удалённо и получала сорок пять. Антон — сто пятьдесят. Арифметика была не в её пользу.
На шестой день Антон прислал сообщение:
«Лен, я за неделю состарился на десять лет. Вчера Рома два часа кричал — сломалась любимая фигурка. Я купил такую же, а он выкинул её, потому что там другой оттенок зелёного. Сегодня он отказался садиться в машину у центра, потому что я припарковался не на твоём месте. Я чувствую себя идиотом».
Лена ничего не ответила.
Ночью телефон зазвонил.
— Елена Дмитриевна? Лейтенант Ковалёв. Ваш сын обнаружен на улице Борисовка в пижаме и без обуви. Отец спал дома, дверь не заперта. Мальчик в порядке, подъезжайте в отделение.
В полиции пахло дешёвым линолеумом. Рома сидел, завёрнутый в куртку ППС, и методично раскачивался — так он делал при сильном стрессе. Лена села рядом, и сын, не выносящий прикосновений, сам ткнулся лбом ей в плечо.
Антон сидел напротив. Серый, с трясущимися руками. Пустой.
— Я уснул, — глухо сказал он. — Два дня почти не спал. И не закрыл верхний замок. Который он не достаёт.
Лена не кричала. Слова выходили ровно, как бухгалтерский отчёт.
— Ты думал, мне всё это легко даётся? У меня волосы выпадают прядями. В шкафу стоит сумка, куда я откладываю по пять тысяч на специальный лагерь для Ромы, который стоит восемьдесят тысяч за смену. Ты приходил на всё готовое и говорил, что я «вечно не в настроении». А я просто падала без сил. Хотел уйти к нормальной женщине? А она в курсе, что у тебя сын, которому нужен строгий режим и три специалиста в неделю?
Антон молчал.
Домой ехали в такси. Рома уснул, положив голову Лене на колени. Лена уложила сына, дважды проверила замки и взяла куртку.
— Подожди, — Антон достал телефон. — Мне нужно показать.
Он открыл переписку. Девушке на фото было лет двадцать семь. Лена пролистала сообщения до одного:
«Тош, ну сдай его в интернат и живи для себя, зачем тебе это. Уедем на море. Ты молодой мужик, а живёшь как сиделка».
— Когда я это прочитал, мозги на место встали, — сказал Антон. — Я её заблокировал.
Лена вернула телефон.
— Я поеду к Свете.
Через два дня Антон позвонил снова.
— Я уволился. Нашёл удалёнку. Буду получать восемьдесят вместо ста пятидесяти, зато смогу быть дома. Записался на бесплатный курс для родителей при центре. Говорят, отцы тоже приходят.
— За семь лет я там ни одного отца не видела, — тихо сказала Лена.
— Буду первым. Я не прошу тебя вернуться. Прошу дать мне время.
Лена взяла ещё две фирмы на обслуживание, подняв свой доход до семидесяти тысяч. Перевела Антону двадцать тысяч «на Рому». Он вернул. Она отправила снова.
«Это на хлопья и творожки. В "Ленте" акции по четвергам», — написала она. Деньги он принял.
Она приезжала дважды в неделю: забирала Рому гулять, водила к логопеду, пока Антон был на рабочих созвонах. Они общались как коллеги, ведущие сложный проект.
Так прошёл апрель. Затем май. Антон похудел, на висках проступила седина. Он научился разговаривать с сыном, опускаясь на корточки. Однажды Лена застала его сидящим на полу в коридоре — он терпеливо ждал, пока Рома сам завяжет шнурки. Четыре минуты на один ботинок. Но сам.
— Научился две недели назад, — с гордостью сказал Антон. — Алевтина Сергеевна хвалит.
В июне Лена пришла после обеда. Антон открыл дверь в фартуке.
— Лепим из солёного теста. В центре подсказали.
На кухонном столе стояли кривые динозавры. Рома сосредоточенно катал шарик. На маму не посмотрел, но когда она села рядом, привычно придвинулся ближе.
— Попьёшь чай? — спросил Антон.
Лена взяла кусочек теста. Рома тут же забрал его обратно, отщипнул ровно половину и протянул ей. Раньше он никогда не делился.
Антон налил чай в кружку из «Ашана» с надписью «Лучшей маме». Лена когда-то купила её сама себе, потому что больше было некому.
Она обхватила кружку ладонями и осталась сидеть за столом.